поезд

      Хан садится в поезд с надеждой что-нибудь написать. За последние полгода он выдал гордое ничего. И ему дали неделю отпуска с намёком на то, что если на столе редактора не окажется и черновика, то его ждёт расторжение контракта и выплата неустойки. Денег нет. И вот он едет домой нянчить Ббаму, доставать старшего брательника, изображать счастье достигшего мечты и усердно самонасиловаться, чтобы хоть что-то выродить.       За окном проносятся высотки и кустарники, в темноте похожие на жутких чудовищ из рассказов Чанни-хëна. В купе пусто. Милая проводница сказала, что к нему подселятся на следующей остановке. Через полчаса. А пока он может посидеть на нижней полке и поглазеть в окно. Хан с грустью смотрит на свою верхнюю. Взял, потому что нижних не оставалось, но и подумать не мог, что сверху на втором этаже поезда так мало места. Ему бы влезть туда, да от клаустрофобии, целуясь с потолком, не вымереть.       Хан идёт попросить у проводника кипяток, чтобы заварить кипяток в стаканчике. Белая роза звучит привлекательнее местного кофе, о чае почему-то и мысли не возникает. Он его в детстве так любил и так перепил, что блевать тянется от первого глотка.       Грустно и невкусно, как и всё в последнее время.       Даже подстаканник не прикалывает.       Они едут в Пусан, и Хан не против, чтобы вселенные схлопнулись, но зомби не видно.       В жизни Хана давно нет ничего нового, интересного и будоражащего. В ней не осталось даже ничего ЕГО.       Хану не о чем писать. Никаких новых идей, будто бы перекрыли кран, а те капли, что были внутри, уже истрачены.       И тут он встречает Минхо. У Минхо милые очки с зайчиками на дужках, нежно-розовый свитер с выпирающей белой футболкой-поло и ярко-зелёные спортивные штаны.       — А вы докуда? — спрашивает он, приседая рядом, и смотрит в окно на гаражи проезжаемого города.       — До Пусана.       — О, я тоже, — говорит он, — сто лет на море не был, а тут вот на три дня удалось выбраться в санаторий. Повезло, горящее местечко.       Джисон кивает и осматривается по сторонам, неловко. Он мешает Минхо лечь, можно, конечно, пересесть на соседнюю полку, но Джисону кажется, что наступило время лезть к себе и заваливаться спать, в голову всё равно ничего не идёт.       У Минхо милая улыбка и звонкий смех, который он с трудом сдерживает, наблюдая за попытками Джисона подняться наверх.       — Может, через стол? — предлагает он.       Джисон машет головой.       — Через стол я точно не смогу, просто лесенки в ступни впиваются, больно.       Джисон пробует снова, и из-за качания поезда срывается, и летит в сторону стола, Минхо его ловит.       — Хён, давай придержу, — он становится за спиной Джисона, пока тот ползёт по ступеням вверх, когда его снова начинает перекашивать, Минхо обхватывает его руками с двух сторон, вжимая в лестницу, а после подпихивает под зад, помогая влезть на полку.       — Спасибо.       А казалось, что более неловко и постыдно и быть не может.

***

      Джисон честно пытается спать, но организм больше не может, а ещё очень сильно хочется отлить, но как слазить идей нет. Ночью к ним подсели бабушка с внучкой-подростком, от этого ещё более дискомфортно. Не хочется тревожить спящих людей шумом собственного падения, но и обоссать Минхо не хочется, поэтому Джисон медленно сдвигается в сторону ног, не в силах даже сесть в этом микро-пространстве. Ли, замечая его движения, вскакивает.       — Хён, давай помогу?       — Пожалуйста, — просит Хан, ожидающий, что его подстрахуют как вчера. Минхо же опускает бортик верхней полки, берёт Хана под колени и вытягивает его, буквально держа на руках как принцессу. В сердце Хана ёкает. Он чувствует, как кровь приливает к лицу, а моча внутри стремится найти выход, поэтому он довольно резво подскакивает, а после того, как ноги касаются земли, кланяется Минхо, поспешно обувает выданные поездом тапочки и спешит в туалет.       Вернувшись, Джисон не пытается забраться обратно. Минхо пускает его к столу позавтракать, и он пользуется этой возможностью. Пока он жуёт, в голове мелькает тысяча и одна мысль — и все об одном. О Минхо. Идеально было бы вписать прожитые утром эмоции в историю. Кажется, он снова напишет даньмэй. Благо его прошлое творение в этом жанре принесло много прибыли компании, и это может разрешить все его проблемы.       Минхо становится очень интересен, и время от времени Джисон смотрит на него, задумавшись о сюжете. Парень, впрочем, считает, что это из-за книги, которую он держит в руках.       — Хён, мне сто страниц осталось, дочитаю и поделюсь, — говорит он. — Очень классно написано, что-то из серии Ганнибала, люблю Ганнибала, особенно сериал, ты смотрел?       Джисон кивает. Кажется, да, но очень давно и практически ничего не помнит, иное дело фильм. Он-то запомнился отлично.       — Ты на персонажа тут похож, — говорит Ли, — миловидный, кучерявый, с оленьими глазами.       — Если ты на комплименты нарываешься, то удачно, ты красивее меня. Ты практически сотка!       — Но ты миловиднее, хён, от тебя не ждёшь преступления.       — Я планирую украсть твою личность, — честно говорит Джисон.       — Если ты сделаешь это, не убив меня и сняв с меня скальп, я не сильно расстроюсь, — смеётся Ли.       Хан всматривается в обложку. Взрослая женщина с двумя косичками в детском комбинезоне. Яркая подпись «Единственный ребёнок» и «Бестселлер». Тот ещё бестселлер, если он о нём никогда не слышал.       — Я писатель, — говорит Джисон. Очень захотелось выпятиться.       — А я студент, — отвечает Ли, — ну и подрабатываю хостом.       Тут справа раздаётся хихиканье, и Джисон обращает внимание на верхнюю правую полку. Девчушка, свесившись вперёд, наблюдала за ними, похихикивая.       — А вы геи? — спросила она.       И Джисон подавился.       — Асоль! — возмутилась услышавшая это бабуля. — Вы её простите, дурочка ещё совсем.       Минхо подсаживается поближе и, дыша в ухо, шепчет:       — Я да.       Джисон показывает на себя пальцем и говорит:       — Тоже.       Минхо хитро улыбается, встаёт с полки, выходит из купе и машет Джисону, чтобы шёл за ним. Джисон спешит следом. Они двигаются в направлении туалета, в который заходит Минхо и притягивает Джисона за собой. Только вот дверь не закрыть. Они не помещаются. Минхо громко разочарованно стонет и тащит его за собой по первому этажу, всматриваясь в купе. Ни одного свободного.       — Чёрт! — возмущается Минхо. — Впервые в жизни решил дать парню на первом свидании, и такой облом!       Хан смеётся, кладёт ладони на талию Ли и притягивает его к себе.       — Ты меня облапал вчера, и тебе помогать мне забраться сегодня. Для первого свидания не плохо, всё остальное успеем в Пусане.

***

      — Эта девчонка нас зашипперила, — говорит Минхо, когда их соседи удаляются в вагон-ресторан.       — Надеюсь, что напишу новеллу быстрее, чем она фанфик, — отвечает Джисон, бегая глазами по полученному «ребёнку». — Главная героиня такая глупая.       — Согласен, она узнала, что доча отравила мать и бабку с дедом, но даже не задумалась о том, откуда у неё яд.       — И это при муже-медике.       — Но написано хорошо, — хмыкает Минхо. — Скинешь свои тексты?       Джисон откладывает книгу, смотрит на проезжаемые высотки и всё более близкий вокзал Пусана и отвечает:       — Только после секса. Просто описываю лучше, чем занимаюсь. Не хочу разочаровывать так сразу.       Вместо трёх дней в санатории Минхо проводит неделю в доме брата Хана, а после они втроём возвращаются в Сеул. Джисон, Минхо и новелла о профайлере, встретившем в поезде сексуального маньяка и настолько проникнувшемся его сознанием, что сотрудник ФБР насилует и убивает — так, как обычно делал маньяк, — его самого.       Новелла становится хитом, её даже экранизируют, а Минхо и Джисон ещё долгие годы спорят, кто из них кто. Одно ясно: они остаются вдвоём. Джисон и его муза.