Красота требует жертв

      Орочимару сидел в своём каменном подземелье, освещаемом лишь скупыми отблесками настенных факелов, и недовольно матерился себе под нос. Он брезгливо плевал в маленькую жестяную баночку, усердно размазывая по донышку остатки густого фиолетового вещества, пытаясь соорудить из мелкой цветной пыли какое-то подобие кашицы, но тщетно. Всё давно присохло, и отколупнуть хоть маленький кусочек никак не получалось. Он недовольно глянул в зеркало на криво нарисованную стрелку, тянущуюся из уголка левого глаза к крылу тонкого носа, и злобно выдохнул сквозь зубы. — Правая всегда выходит ровной и красивой, просто идеальной! А вот с левой вечно какие-то проблемы, — ворчал он себе под нос, попутно стирая брак ватным диском. — Кабуто! — громогласно рявкнул он на всё помещение, и его зов эхом отразился от пустых стен. — Я здесь, Орочимару-сама! — незамедлительно явился верный помощник, приготовившись слушать указания своего господина. — У меня снова закончилась краска! Ты собрал нужные растения, как я велел? Приготовил новую порцию? — прошипел Саннин, хмуро уставившись на своего протеже злобными змеиными глазами. — Одна часть еще настаивается, завтра будет готово, — пролепетал Кабуто, слегка съёжившись, — ночью как раз собирался на сбор ночной фиалки, её пигмент держится дольше и расход там меньше… — начал было оправдываться он, но был прерван. — Да мне наплевать! Я что, по твоему, должен ходить в таком виде? Как я появлюсь перед другими подчинёнными? — грозно процедил Орочимару, развернувшись к помощнику лицом и продемонстрировав ему лишь один полностью обведённый густыми фиолетовыми тенями глаз.        Юноша еле сдерживался, дабы удержать рвущийся из горла смешок при виде настолько комичного образа своего господина, который выглядел сейчас так, словно ему подбили правый глаз и на нем расплылся обширный фингал. — Я ведь давно предлагал, давайте сделаем татуировку, — серьезно отбивался Кабуто, с важным видом поправляя круглые очки. — Хотя бы временную, но её хватит на несколько лет… — Хватит, — рявкнул Орочимару, — давай лучше тебе сделаем, в виде очков! Все равно ты их носишь лишь для красоты, а зрение у тебя давно уже идеальное, исправили! — Это часть моего образа, — обиженно буркнул юноша, скромно умолчав, что очки его не простые, а с защитой от гендзюцу. — К тому же я помню, как ты однажды уже нанёс мне татуировку! Посмотри-ка! — Орочимару резко задрал рукав, демонстрируя тёмный рисунок на своей руке в виде змеи. — Нравится, да? Трёхглазая змея, с рыбьей чешуёй! Думаешь я это так просто тебе забуду? — продолжал язвить Саннин. — Я даже одежду с короткими рукавами надеть не могу теперь, чтобы не обнажить твои каракули! — Я рисовал первый раз в жизни, — обиженно пробормотал Кабуто, опустив голову. — Скажи спасибо, что не последний, — ухмыльнулся Орочимару, облизнув губы. — Зря ты отказываешься, Саске-куна я вот уже практически уговорил… Набьём ему огромную змею на всю шею, сразу будет ясно, что он мой ученик… — Для чего это вообще вам нужно? — быстро перевёл тему Кабуто, опасаясь, как бы его не притянули к рисованию змей на шее будущего тела Орочимару, ведь рисовать он так и не научился, а плохо выполненная работа точно приведёт руководство в бешенство. — Ты глаза-то не отводи! — прошипел Саннин, словно провоцируя помощника взглянуть на себя и рассмеяться. Это будет отличный повод запугать провинившегося ещё больше. — Это вообще не твоё дело, чтобы завтра краска была у меня! — Как прикажете, — подобрался Кабуто, но взглянуть в криво накрашенное лицо господина так и не решился. — Я в лабораторию, — предупредил он, и резко развернулся к выходу. — Зачем мне это, зачем… — злобно бормотал себе под нос Орочимару, с остервенением ковыряясь в заветной баночке и не теряя надежды исправить положение.       Поняв, что его попытки успехом не увенчаются, он со всей силы швырнул несчастную ёмкость в стену, и откинулся в кресле, прикрывая глаза. В памяти начали всплывать картинки из его детства, когда товарищ по команде, непоседливый и любвеобильный Джирайя, уговорил его попробовать накрасить глаза, дабы привлечь внимание их единственной сокомандницы. — Давай, Орочимару, что ты противишься, — настаивал напарник, – я вот нарисую себе красные полосочки, как будто это слёзы, и все девчонки сразу пожалеют меня, — ехидно улыбнувшись, хохотнул он. — Нет, — скромно буркнул Орочимару, отводя руку с зажатой кисточкой целившегося в его лицо товарища. — Ну поддержи друга, что ты как не родной, — продолжал напирать Джирайя, пытаясь добраться до глаз своего напарника, возмущённо пыхтя. — Если не понравится, сразу умоешься? Ну тебе жалко, что ли? — Ххх, — устало вздохнул тот, забирая кисточку и не понимая, как так хитро этому настырному удаётся раз за разом втягивать его в какую-то дичь, и вспоминая, что ни разу идиотские затеи Джирайи не приводили ни к чему хорошему. В лучшем случае они убегали с места преступления, а в худшем получали по голове от строгой и скорой на расправу Цунаде. — Какие там цвета ещё есть?       Орочимару удивлённо разглядывал свое отражение и признавал, что ему действительно идёт. Глаза выглядят намного выразительнее, и совсем теперь не похожи на «поросячьи глазки», да и к тому же акцент заметно сместился и отвлекает внимание от непропорционально огромного рта.       Возможно Джирайя был прав, только он выглядел теперь не милее, а более грозно и зловеще, ведь до внимания девочек ему не было никакого дела.       С тех давних пор никто, кроме Кабуто не видел его натурального чистого лица…