А толку-то?

Наверное, трогать малыша Ллойда не было лучшей идеей, которую смог принять Зейн, когда тот заснул, пока все смотрели какое-то кинцо, а после его окончания начали расходиться. Нужно было как-то разбудить заснувшего малыша, он пристроился у самой двери, поближе к выходу, и, будто зверь, наблюдал за событиями: и реальными, и тем, что происходило на экране. Хотя Зейн больше видел то, как он их рассматривает, аккуратно пытается заглянуть каждому в лицо, не сдвигаясь при этом со своего места. Маленький мальчик, он не выглядел так, будто ему исполнилось хотя бы восемь, но вёл себя порой очень… умно, что-ли? Ладно, Зейн смог оценить его умственные способности, и оценка была высока. Ребёнок не был глуп. Это было видно по его повадкам, тому, как он реагирует на происходящее, его любопытство, о котором он не говорил, но это было видно, хотя он редко что-то спрашивал, предпочитая разбираться во всём сам, зачастую догадываясь о правде, хотя спросить помощь было бы намного легче, хорошая память, без труда позволяющая запомнить из подслушанного разговора, то, где спрятаны вещи, которые ему нужны, умение предвидеть некоторые события, не раз позволившее ему увернуться от удара Кая, что в своём вспыльчивом восприятии успел его обвинить в некоторых вещах. Однажды Ллойд, скопировав способ нанесения удара, ударил сам, и Кай скорчился от боли в животе, до которого достал юный Монтгомери, в своей ярости. Или страхе. А когда Кай смог оправиться от боли, его уже и след простыл: ноги у Ллойда были как у гепарда, одно из немногих хороших черт, которыми его наделило выживание на улице, были выносливость и скорость. Но отрицательных было куда больше. Малыш боялся. И из-за страха не позволял себе близко подбираться к людям. Но кто же знал, что его страх может навредить? Зейн не хотел ничего плохого, просто мягко прикоснулся к плечу ребёнка, желая прикосновением холодной руки пробудить прикорнувшего у двери, может, даже задремавшего. Малыш проснулся, но шарахнулся назад с такой силой, что ударился головой, но на это внимания не обратил. Он сразу же, вряд ли осознанно, пнул руку ниндзя, для ребёнка — очень сильным ударом, после, если бы Зейн был человеком, она бы долго болела, чуть ли не отбрасывая его в сторону, хотя смог сдержать этот порыв. Ледяной в изумлении глянул на мальчика, столь яростно воспринявшего его как угрозу. Дикий зверь, а точнее, зверёныш. Тогда Джульен ещё не понимал причины подобного поведения, и поэтому спросил, что случилось, но ему не ответили. Ллойд сбежал, не оставив белому ниндзя ответов на вопрос, сорвавшийся с уст жестянки, и спрятался где то в корабле, не выходя из своих закоулков. Потом он сконфуженно выйдет, найдёт Зейна, когда тот будет в уединении, и извинится, но на вопрос ответ так и не даст. Так уж вышло, что ледяной ниндзя — ниндроид, и как ниндроид, он не мог почувствовать то, из-за чего от Ллойда так шарахались люди. Он не сумел бы прочувствовать ауру Óни вокруг малыша, причину неприязни к нему. Поэтому, всем ниндзя Ллойд предпочитал именно компанию робота. Скажем так, из всех людей, которых он видел, только этот «странный» «человек» (то, что Зейн робот, Ллойд не знал сначала) не гнал его, не отходил от него, стараясь убраться куда подальше, или, как пока что обычно делал Кай, просто выгонял, не желая делить с ребёнком свое пространство. Ниндзя Льда видел одиночество, окружившее со всех сторон ребёнка, нуждающегося в внимании, которое он вызывал к себе, делая неприятные вещи, но, как правило, Зейн обычно не был жертвой. Его обходили, не подвергая пранкам, которыми Ллойд травил остальных, за исключением сенсея, но, наверное потому, что тот иногда тоже проводил с мальцом время. А так, Зейн был единственным, кому не хотелось уйти далеко и подальше от ребёнка Гармадона, а стало быть, ребёнка Зла. Да, Ллойд, хоть и являлся носителем этого титула, не был злым. Да, озорным, но не более, ведь, как и любое другое создание, он ярко нуждался в любви, хотя её противоположность, ненависть, встречалась ему намного чаще. Это было грустно, но Ллойд не плакал больше об этом. Слёзы никогда не помогали мне уйти от опастности, или стать сильнее, говорил он и шёл дальше, несмотря на то, что его детское нутро было сломано, и в поведении он походил на зверя, но не на человека. — Почему ты от каждого движения в свою сторону шугаешься? Тебя били? — однажды спросил его мастер Льда, после очередного вечера, где мальчик принял шуточную фразу и движение за опасность, и укусил со всей силой Джея, его шекотавшего. — Зейн, в этом мире меня не могли бы не побить, хотя бы за то, что я существую, для людей это уже повод. — сконфуженно ответил ему мальчишка, припоминая то, как завопил Джей. Потом пришлось извиняться, хотя это не было искренне. — Но не все же люди плохие? Их реакция не может быть одинаковой у всех, это невозможно. Ты ведь не виноват в том, что когда-то родился. — произнёс робот, тщательно наблюдая за реакцией. — Знаешь, невозможно не быть плохим, когда все тебя таковым считают. Они не плохие, я плохой, на меня все смотрят, как на злодея, так, почему бы мне им не быть? — Но ты не плохой, Ллойд, ты просто навсего ребёнок. — Значит, я плохой ребёнок. — поправился Ллойд. — Со мной никто никогда не дружил, до того, как я попал в Даркли, но, там ведь тоже плохие дети. Меня — он обиженно сгорбился- оттуда выгнали! Они сказали, что я «нидастатачна злой» — скорчил рожу, за которой ниндроид ясно разглядел боль. Из места, где были, казалось бы, такие же, как он, брошенные дети, на которых у родителей не было ни времени, ни сил, его выгнали. Ребёнок был потерян. Расстроен тем, что не был злым. — А разве быть не «плохим», это плохо? Ллойд, ты можешь ведь сам выбрать свой путь. — Я — сын великого злодея — Лорда Гармадона- воскликнул мальчишка с гордостью, чуть ли не придыханием.- Я должен быть таким же, как он! — Ллойд…- Зейн отвёл глаза.- Ты не должен быть тем, кем тебе говорят быть. Ты — отдельная личность, не твой отец и не то, кем тебя видит общество. — Ну, тогда я никто.- спустя молчание, ответил мальчик, беззаботно болтая ногами в воздухе: они разговаривали вечером, выйдя на палубу и подойля к краю, и Ллойд сидел на бортиках. — Никто? Что ты имеешь ввиду? Напряжение появилось на детском лице, вдруг ставшем не по детски серьёзным. Печаль, тоска вырисовались в глазах, отливавших изумрудом при светлом освящении, и светившихся в темноте, за что малыша не раз гоняли, называли демоном. Монстром, Они… — Если я…- его плечи сжались. Эта тема, как правило, всегда была у него закрыта, но Зейн ведь не выдаёт чужие тайны? — Пообещай, что никому не скажешь то, что я скажу тебе сейчас. — после исполнения просьбы, Ллойд втянул в себя воздух и с выдохом начал говорить: — Если я исчезну, никому не будет дело. — он посмотрел на свои ладони, будто в них что-то искал. — Я — пустое место в этом мире. Урод. Дрянь. Никому нет до меня дела, я не заслуживаю права на любовь и на дружбу, только на боль, потому что я монстр — уверенно, яростно говорил он уже давно выученный урок — все так говорят. У меня не было настоящих друзей, потому что настоящим друзьям доверяют. — А вот это основа из бесконечно далёкого детства — маленького отрезка времени, пока Гармадона полностью не захватил яд. — А я никому не могу доверять, все меня только используют, а затем бросают, как ненужный инструмент. И так делал Пайтор. А когда я наскучу дяде, он сделает также, просто время еще не пришло. Это неизбежно, и я всегда в итоге буду один, потому что такие, как я — никому не нужны. У меня ничего, чем я мог бы быть полезен, нету. Я, я даже читать и писать не умею, — пацан схватился за голову, понимая всем своим нутром, что это немыслимо. — только бегать и… выживать. — Правда. Он может выжить в месте, где ему грозит смерть, не это ли мастерство выживания? Он освоил урок, когда сбежал из приюта, где его оставила мать и гулял по свету, везде встречая неприязнь к своей персоне, нигде, пожалуй, кроме Преисподни, не желанной — не могу быть нужным. Я едва ли своё имя знаю. Им меня все равно почти никто не зовёт. За всё время, ты — Зейн, — мальчик повернул голову у нему, застывшему от удивления, осознания того, что ему сейчас говорят -единственный человек, который пытался со мной просто поговорить, а не гнать прочь. За исключением, за исключением дяди, — горько прошептал мальчик — но ему не было бы дело до меня, если бы он меня никогда не находил. Это удивительно! — руки в чёрной кофте взлетели вверх, описывая круг. — Может, ты ненормальный? -теория так себе, но иначе Ллойд не может объяснить себе это. — Со мной нормальные не общаются, знаешь ли! Зейн молчал. — Ллойд, я знаю, что твой дядя тебя не бросит. — видя, как насмешка проскочила на юном лице, Зейн нахмурил брови. — Поверь мне, он хороший человек, я его хорошо знаю. — Я знаю, что он хороший, просто я плохой. — пожал плечами Гармадон-младший. Смеркалось, его глаза скоро снова загорятся «адским пламенем», хотя он ни разу не видел, чтобы пламя было зелёным. Нужно бы уходить к себе… — Нет, Ллойд. Ты — жертва убеждений. — Я — причина череды плохих событий! Из-за меня пострадали люди. Я нехороший. — Ты… — даже ниндроид замялся, аргумент, приведённый выше, был точен, но Ллойд не учёл одну вещь-спорить с ниндроидом — гиблое дело. — сделал это случайно, и только потому что хотел внимания. Ты не знаешь другого способа его получить, вот и делаешь нехорошие вещи. Но никто ведь в итоге не пострадал. Мы, ниндзя, ведь тоже не очень хорошие. Помнишь, мы оставили тебя висеть на столбе? Хотя должны были объяснить тебе, в чём суть дела, скорее всего, взять тебя обратно в монастырь, там был Ву, мы знали ведь, что вы родственники. Но ничего не сделали. — Может быть …- туманный ответ.- Знаешь, эти «плохой», «хороший»… для каждого разные, а толку-то?