к рукам

      В голове искрятся трескучие провода: оголённые и разбрызгивающие блестками-искорками боль по обоим вискам — Артём на них ладонями давит, до болезненного сжимает переносицу, оставляя на коже следы от ногтей, и тяжело роняет голову на спинку кресла, бритым затылком ударяется о кожаную обивку.       Мозги — в каше. Мысли — друг с другом в потасовке. Музыка в салоне — пусть и приглушенная, но по ушам бьет нещаднее басов, выкрученных на максимум.       Краснов старается только к своему дыханию прислушиваться. Воздух глубоко в себя втягивает, ненадолго в глубине легких задерживает и выдыхает долго — и звучно, глаза от уличных огней щурит. За закрытыми веками впереди мельтешат цветастые кружочки и разноцветные мушки. Он их интенсивными морганиями гонит и пытается выдавить сильным нажатием пальцев — не помогает.       Совсем без сил Артём сгибается пополам. Закрывает лицо, утыкаясь локтями в колени и от боли стонет очень протяжно, но тихо и коротенько — чтобы никто не слышал. Ему очень хочется поскорее оказаться дома…       Машина стопорится на месте внезапно, резким ударом по тормозам заставляя Краснова дёрнуться вперед и неприятно потянуть спину. Он хочет было возмутиться и одарить водителя всеми нелицеприятными эпитетами, которые ему известны — но боль, простреливая голову навылет, его останавливает: губы сжимаются в тонкую полоску, а слова остаются заперты внутри. Артём их недовольно сглатывает, в чужую протянутую руку купюру с тройкой нулей номиналом пихает и дверью хлопает — прощания-благодарности не слушает даже, к заветному подъезду рвется.       Палец над домофоном зависает в сомнении — Краснов вспоминает о позднем времени и тянется в карман за ключами, параллельно в мыслях душа заботливо-влюбленно млеющую совесть голыми руками. Он влетает на нужный этаж, через несколько ступенек за шаг перепрыгивая, пару секунд путается в свенящей металлом связке и щелкает-таки замком, на дверь всем телом налегая. Помнит — она здесь туго поддается.       Квартира встречает его приятным полумраком и полосой света, разливающегося из незакрытой спальни по всему коридору. Значит — Саша ещё не спит. У Артёма от этого под рёбрами теплеет, а сердце — будь оно неладно — набирает темп. Артём безмолвно радуется, Артём безбожно предвкушает, у Артёма безвольно разглаживаются сдвинутые брови и расслабляется сжатая линия губ.       Боль всё равно едко напоминает о себе, когда он снимает обувь, чуть наклоняясь вперёд — но это становится маловажным и совершенно ничего не значащим, когда Краснов видит Сашу, мирно сидящего на краю кровати.       Его обрамляет свет торшера: желтые переливы играются с гнездом темных пушистых волос и блестят на стеклах очков, отсвечивают на длинных ресницах.       Артём сглатывает, когда их глаза встречаются: Саков улыбается легко, к тумбе тянется, чтобы телефон на неё переложить, а сам Краснов больше не может в дверной косяк вцепляться и себя удерживать — к чужим ногами припадает, предплечья на коленях Саши складывая, а своими елозит по холодному полу.       Его руки на голове ощущаются правильно — они касаются невесомо и осторожно: оберегают, сквоз нервные окончания весь негатив в себя всасывают. Боль медленно отпускает отчего Артём удовлетворенно вздыхает, обмякая. На секунду жалеет, что у него нет волос — кажется, сашины пальцы вплелись бы в них идеально и мерно перебирали бы очередную прядку за прядкой.       Его руки — от долгой работы грубоватые, с синяками от проколов незаживающими.       Эти руки — каждый оголенный провод в артемовой голове оборачивают изоляцией, тихомирят.       В этих руках — красивое переплетение набухших вен и теплота солнца непомерная.       Артём ноги под себя удобнее подтягивает и ластится ближе — к мягкости, к теплу, к Саше.       Саков на это фыркает увеселенно, продолжая на коже узоры вырисовывать. Он легонько щекотит макушку, побуждая Краснова на полу без протеста поморщиться, забегает поглаживанием на загривок, обводит контур ушной раковины и пальцем шаловливо играется с поблескивающей сережкой. Артём выглядит, как заласканный кот — углы губ вверх тянет, лицом зарывается в ткань сашиных домашних штанов и только не мурчит разве что.       Саков не может сдержаться и приподнимает его голову за подбородок, тут же помещая щеки в свои ладони, и чмокает в нос одними сухими губами — балуется и дразнит. Артём это запоминает, обещая себе, что ответит на такую провокацию позже.       — Мой хороший… — Саша щекотит мизинцем зону за ухом, до которой едва может дотянуться, — как ты?       Краснов распахивает до этого закрытые глаза — внезапная, но уже пересохшая влага на ресницах ощущается весомо — и оставляет поцелуй на чужих руках: сначала к одной голову поворачивает, а потом и к другой. Лицо Саши осыпает легким румянцем, он тушуется немного и глаза скашивает вбок — Артём ухмыляется и за оказавшуюся действенной ответочку радуется.       — Давай я тебе чая с травками разведу?       Ему в ответ только головой медленно качают — не нужны Артёму никакие чаи, он лучше уляжется щекой в одну из теплых сашиных ладоней.       — Он от боли хорошо помогает, Тём.       — Мне от неё и ты хорошо помогаешь.       Он накрывает тыльную сторону руки Сакова своей и гладит все выступающие косточки, через прищур наблюдая за эмоциями на лице Саши.       — Давай на кровать? — предлагает он, завороженно гладя Краснова по щеке большим пальцем. Артём к ласковому прикосновению ближе жмется и уже носом зарывается в сашину ладошку, звучит приглушенное:       — Нет.       И Саков вздыхает, свободную руку на чужое плечо опуская, и произносит более настойчиво:       — Артём.       А Артём на это лыбу давит ещё шире, до треска в щеках, и раздумывает всего несколько мгновений перед тем, как рвануться вперед и уложить Сакова спиной на постель: сцепить пальцы замком на его талии, а самому лечь сверху, головой — на мягкий живот.       От неожиданности Саша выпаливает шепотом «господи прости» в потолок и находится в растерянности от резкой смены плоскости. Артёма его долгие раздумия не устраивают — одну из своих рук он выцепляет из-под чужого тела, нащупывает и хватает ей Сакова за запястье и возвращает его пятерню на прежнее место на затылке.       Саша не сопротивляется, обнимает его под лопаткам и поглаживающие движения возобновляет — и Артём в этих опоясывающих руках с благоговением чувствует себя дома.