Скелетики

«Пусть он и сосуд, магические законы требуют казнить Итадори, но я не дам ему умереть.»

«Личное. Сделайте что-нибудь.»

Слова, сказанные Мегуми в тот день, не выходили из его головы, и в момент, когда решалась судьба мальчишки на совете старейшин, что по своей глупости стал сосудом Двуликого, он сделал свой ход конём. — Казни не будет, — после этого, в комнате наступила кромешная тишина, все замерли, как статуи и неверяще уставились на него. Один из стариков дёрнулся и, сглотнув, наткнулся на его взгляд, который больше не был прикрыт чёрной тканью. Его лицо не выражало ничего: ни ухмылки, ни привычного, но такого надоедливого ребячества. Кто-то в рядах зашептал, запуская волну поднимающегося недовольства. — Я сказал, казни не будет, — это утверждение, которое было произнесено твёрдо и уверенно, что случалось в этих стенах нечасто — всего три раза. — Годжо, ты переходишь границы дозволенного, — старческий голос справа заставил обратить внимание на лысого мужчину в белой рубахе, который, несмотря на солидный возраст, имеет пирсинг. — Яга, видишь, что он творит? — Ёсинобу, — все взгляды были направлены на них, эти старики со своими принципами знали, что сильнейший питает ненависть к директору Киотской школы после допроса своего учителя — Масамити Яги, который сам того не ведая, создал осознанного проклятого трупа Панду, имеющую собственную проклятую энергию. — Сатору, — маг смотрел на него немигающе, но продолжил отстаивать мнение, с которым многие были согласны, исключая некоторых ненадёжных для верхушки людей. — Ты забыл, где находишься? Глава семейства Годжо напрямую игнорирует угрозу миру? Эти слабаки, являясь магами, предъявляют ему что-то, оправдывая свои действия желанием избежать опасности и рисков для жизни людей, игнорируя его желания и цели. Его в семье принимали за силу, за достижение, которое они могли добиться за столько лет, ограничивали, ставили какие-то запреты и смеют его упрекать?

Они смеют упрекать его — сильнейшего в мире мага.

Гнев, что накопился за столько лет, стало невыносимо сложно сдерживать, игнорируя факт того, что доля правды в словах этого старика есть. Эти ничтожества сидят и смотрят на него, ждут, когда он подчинится им, но в открытую ничего не говорят, ведь помнят тот случай, когда из членов клана Годжо остался лишь он один. Маман и папан так заигрались, что забыли факт того, что сильнейшим в их проклятом роду был только он. И следуя их мировоззрению, что только тот, кто обладал силой, имел права голоса, он сделал так, чтобы с ним считались — безжалостно уничтожил свою родню, как и они, испортив ему детство, исковеркав его представление о ценностях, из-за чего он не понимал своего друга, который погиб по их вине. Взгляд, что прошелся по всем присутствующим в этой ненавистной ему комнате, стал острее, и он физически почувствовал их страх, когда в помещении стало сгущаться, а тени от свечей колыхать. Ухмылка, что появилась на его лице, со стороны выглядела пугающей, заставляя некоторых вскочить с насиженных мест. Двое встали в боевую стойку. Перед глазами замелькали воспоминания, от которых он дёрнулся, заставляя насторожиться других.

Мама смотрит на него гневно, выкрикивая что-то о неподобающем поведении, и вот она замахивается на него, но картинка сменяется. Он находится в холле и смотрит на малявку, которая строит ему рожицы и своим ртом, кривляясь, кричит: «Слабак».

Секунда, и отец швыряет стеклянный бокал в сторону, высказывая в крике недовольство его непослушанием. И, остановившись, холодно бросает: «Позор».

Кусочки моментов, кажется, пролетают бесконечно, но замедляются на последних — его учениках и учителе, которых просто загрызут, если он зарежет верхушку, ведь магическое сообщество должно меняться постепенно.

Его план. Его ученики.

Сделав глубокий вздох, Сатору облокачивается на стену, и уже более спокойно говорит, но ненависть направленную на других чувствуют все. — Итадори Юджи является идеальным сосудом, — напряжение в комнате не спадает, но к его словам стали прислушиваться. — Идиотизмом будет убить парня, ведь все понимают, что защита на пальцах начала рушиться, а в будущем это принесёт большие проблемы. Тема о будущем сосуда обсуждалась долго, приплетали Столичную школу и его в особенности, но пришли к единому решению — оставить Итадори Юджи в живых до последнего, двадцатого съеденного пальца Сукуны.

· · • • • ✤ • • • · ·

Не прошло и дня, как сильнейший свободно прогуливался с угрозой мира, незаметно наблюдая за ней. Старики такие паникёры, что даже мыслить здраво начали запоздало — убить сосуд, игнорируя оставшиеся пальцы Двуликого. Тц, и они ему ещё смеют указывать? Старпёры. — Мы правда в Токио? — Голос справа заставил обратить внимание на Итадори. Тон волнительный, движения тела тоже соответствуют настроению, но что-то в нём кажется подозрительным. — Я бы назвал это пригородом Токио, — Годжо непрерывно смотрел на него, надеясь найти какой-то подвох, но всё впустую. — А где Фушигуро? Он и впрямь искренне интересуется Мегуми, но не слишком ли сильно для человека, который впервые его увидел? «Личное.» Что такого могло случиться между ними за столь короткий срок? Юджи, да ты полон загадок. — Его подлечил маг, и он теперь спит. Посмотрев на него еще разок, пепельноволосый задумался о полученной информации: полное принятие, как будто он уже об этом знал. Мог ли быть Итадори подосланным шпионом или просто такая черта характера? Мегуми говорил, что сосуд информацию об проклятьях принял спокойно, да и дрался уверенно. Наблюдая за боем, который устроил его учитель, Сатору наполнялся подозрениями: Юджи будто и впрямь знал будущее, ведь отбивать удары проклятой игрушки, не зная ее тактики, невозможно, да и энергией он управляет так, как будто тренировался раньше. Реакция на слова про смерть требует отдельного разговора. Как недавно получивший источник проклятой энергии может знать что-то о боли и проклятьях, он ведь ни разу не участвовал в настоящей схватке. Последней каплей стал показ Итадори его комнаты в общежитии, которую, по идее, видел впервые, но почему в его взгляде проскальзывают нотки ностальгии и узнавания? Хах, он такой малыш, смущается моей близости, а я ведь только проверял его готовность к заданиям, на первое время хватит и моральной.

Странно. Подозрительно.

Именно эти два слова постоянно крутились в его голове на протяжении дня. Его шесть глаз не могли ошибаться, а вот Итадори Юджи скрывать свои истинные эмоции не мог, хреновый из него актёр. Сосуд притворялся, но ему он был рад, как и Мегуми. Что ж, эту тему для размышления Сатору отложил на время, убийство подозреваемого всегда можно осуществить, а вот набраться сил перед завтрашним днем надо. Там и приезд новой ученицы, недовольные старики и его новая головная боль.

Только вот вместо привычного кошмара снился ему очень знакомый полуголый силуэт, который он даже недавно держал в руках.

И это определённо было личное, как и мотивы его поступков в будущем.