Останься?..

      Он пустил меня в свою постель через четыре месяца после того, как впервые поцеловал меня на крыше общаги. Это было внезапно. Я совсем недавно переехал в спальню Монстров, поменявшись кроватями с Аароном. Я не знаю, на какой из кроватей спал Эндрю — на верхней или нижней, — но когда я притащил весь свой незатейливый скарб, то обнаружил Эндрю сидящим на нижней койке. Заметив в дверях движение, он поднял на меня взгляд. Я такого выразительного взгляда от него еще не видел… В медово-карих глазах, почти янтарных при свете дня, смешались чувства. …он говорил, что ничего не чувствует. Я знаю, что он мне не врал. Просто тогда, когда он говорил мне, это было правдой. Но сейчас?.. Я не смог бы ответить на этот вопрос.       Я делаю шаг внутрь и поправляю на плече сумку со своей жизнью. — Привет. — говорю, чтобы заполнить неловкую паузу. Он привычно молчит. Я жду. Хочу услышать его высокий хриплый голосок, который про себя называю «сучий». Любя, конечно. Как этот насмешливый голос можно не любить?.. — Где будешь спать? — наконец говорит Эндрю, вставая и небрежно прислоняясь плечом к лесенке, как бы давая мне возможность подойти и детально изучить вопрос расположения кроватей. Я приближаюсь, сумку ставлю на пол и оглядываю постели. — Которая из них — твоя? — спрашиваю. Эндрю смотрит на меня как на идиота, но я уже привык к такому его взгляду, поэтому не обижаюсь. Понимаю, что он не ответит, поэтому по-хозяйски хлопаю ладонью по нижнему ярусу. Эндрю безразлично пожимает плечами и меняет местами подушки: нижнюю перекладывает наверх, верхнюю — вниз, и до меня доходит, что я неосознанно предпочёл его постель постели Аарона… а Эндрю… Эндрю просто пустил меня?..

***

      Я ломаю голову над испанским, а когда отрываю взгляд от учебника, то обнаруживаю, что уже глубокая ночь, и спят даже старшие полуночники. Иду в спальню и сразу налетаю на ноги Кевина, не помещающиеся в пределах кровати. Чертыхаюсь и испытываю мимолётное желание пнуть его. Сдерживаюсь. Разуваюсь у кровати и мельком взглядываю на лежанку Эндрю. Хочу тихонько пожелать спокойной ночи, но его здесь нет, и я с досадой вспоминаю, что он звал меня покурить часа четыре назад…       Сдергиваю с кровати одеяло и иду на наше место. Вижу его сидящим на краю парапета. Его лицо слабо подсвечено экраном телефона, из динамиков которого льется мягкая и успокаивающая мелодия. Я сажусь рядом, и меня тут же окутывает лёгкий запах сигаретного дыма, которым я затягиваюсь как токсикоман. Его шрамы отбрасывают мелкие полосатые тени на бледные предплечья. Вижу, что руки у Эндрю подрагивают, и накрываю его спину одеялом. Он резко поворачивает голову, будто только что меня заметил, и насмешливо заламывает брови. — Я похож на девчонку, Джостен?       Он каждый раз так реагирует, когда я проявляю заботу. — Забота, Эндрю. — бормочу. — Я забочусь о тебе. — смущённо отвожу взгляд и говорю, что сделал это, потому что показалось, что он замёрз. Эндрю усмехается, начинает спускать одеяло с плеча, но я протестую — возвращаю одеяло на его законное место. — Тебе холодно.       Эндрю перестаёт скалиться, недоумевает. Выразительно смотрит на меня — в футболке и спортивных штанах, — у меня тоже начинают подрагивать руки. — Вместе. — говорит серьёзно, насупив брови, и взмахивает правой рукой как крылом, меня приглашая подсесть к нему ближе. Я с удовольствием придвигаюсь, прячась от холода ночи под одеялом. Рука Эндрю задерживается на моих плечах, нарочито медленно расправляя складки, и я ободряюще улыбаюсь, задерживая его кисть ещё на несколько мгновений — даю понять, что мне хорошо с ним. Эндрю подаётся ко мне и пресно целует в щёку, будто благодарит за доверие, возвращается к прерванному занятию — включает следующую песню.       Холод ночи делает свое дело — я не чувствую усталости, а Эндрю — напротив: клонится ко мне и укладывает голову мне на плечо, специально для него опущенное. Я чувствую его тёплое дыхание на своей шее и улыбаюсь как дурак. Из слабой руки забираю телефон, пока он не выскользнул и не разбился об асфальт парковки. Я тянусь к углу одеяла, чтобы получше укутать Эндрю, но тут он просыпается и вздрагивает. — Я… разбудил тебя?.. Извини, я не хотел. — произношу я заплетающимся языком. Эндрю молчит. Смотрит на мои руки. Я возвращаю ему телефон. — Пойдем спать. — прошу я. Он медлит, потом всё-таки кивает, и мы возвращаемся в спальню. Ники спит на животе, каким-то образом задрав задницу кверху и счастливо улыбаясь. Думаю, ему снится кое-что интересное с Эриком… Кевин, как всегда, спит на спине и храпит как скотина. Обычно, если со всей силы запустить в него подушкой, он прекращает. Я беру свою подушку и швыряю в него. Дэй подрывается с постели и безумным взглядом обшаривает комнату. Когда его глаза останавливаются на мне, я говорю: — Завали лицо.       Я скидываю кроссы, переодеваюсь в пижамные штаны и рухаюсь на матрас, бурча Эндрю пожелания спокойной ночи. Отрубаюсь почти мгновенно, поэтому не сразу, сквозь липкую паутину дрёмы чувствую, как Эндрю присаживается в изножье кровати и тяжело вздыхает. Разлепляю веки и спрашиваю, всё ли у него хорошо. Он уже переоделся в пижаму — черную футболку с лого Металлики и светлые штаны в черную клеточку, — его волосы в беспорядке, он отводит затравленный умирающий взгляд и качает головой. — Что случилось? — спрашиваю, садясь на матрасе и дотрагиваясь до его кисти. — Плохо себя чувствуешь? Что-то болит? — Нет. — говорит тихо, через силу, пропускает мои пальцы между своими и в замок наши руки сковывает. — Кошмары. — …и отпускает мою руку. — Хочешь вернуться? Ну, сюда… — я хлопаю ладонью по кровати, которую так бессовестно занял. Эндрю вскидывает на меня дикие глаза и отчаянно кивает. Я ободряюще улыбаюсь и собираюсь переехать на второй ярус, но он останавливает — мягко дотрагивается до моей кисти прохладными пальцами. — Останься?.. — задаёт вопрос, а на самом деле просит, нет, умоляет не уходить. — В смысле, ты можешь остаться. Если… если хочешь. — сухо бормочет он. Я переворачиваю кисть под его рукой и легко сжимаю пальцы, переплетая их. — Останусь. — успокаиваю.       Ложусь посередине, надеясь, что смогу по телодвижениям Эндрю понять, где ему хочется лечь — у стенки или у края, — и вовремя подвинуться. Он перелезает через меня и укладывается на бок у самой стенки, замирает на несколько секунд, подпирая рукой голову, и вдруг пихает меня кулаком в бок. Я охаю, а Эндрю велит мне подвинуться на другую сторону кровати. Я подчиняюсь. Не то, чтобы у меня был выбор…       Эндрю ложится на левый бок, чтобы спина была защищена стеной, и выжидающе смотрит на меня. — Что мне сделать? — спрашиваю я шепотом, чтобы не разбудить подозрительно затихшего Кевина. — Не… — начинает Эндрю, но почему-то замолкает, — …не двигайся.       Я послушно замираю, и Эндрю чуть придвигается ко мне, укладывает правую руку между нами, будто проверяет расстояние. Кажется, оно его не устраивает, потому что Эндрю придвигается ещё немного. Мы почти соприкасаемся телами, и эти ничтожные три сантиметра, что разделяют нас, мне хочется сократить до минимума, чтобы коснуться Эндрю и успокоить его, убедить, что он в безопасности рядом со мной. Но я этого не делаю, потому что мне велели не двигаться. Эндрю смотрит на меня долго и выразительно. Мне до одури хочется его поцеловать. Кажется, он видит это в моих глазах, потому что приподнимается, нависая надо мной, и задаёт наш вопрос. — Нил, да или нет? — Да. — шепчу я и прикрываю глаза. Эндрю подаётся ко мне и сминает мои губы голодным поцелуем, а я, поцелуйный девственник, могу лишь тихонько стонать ему в рот, и неловко двигать губами и размыкать их, чтобы Эндрю мог проскользнуть между ними своим теплым и влажным языком, и лизнуть меня. У него вкус сигаретного дыма и я пытаюсь собрать его с языка Эндрю, основательно изучающего мой рот, робко дотрагиваясь до него кончиком своего. Эндрю захватывает его и, утянув в свой рот, мягко посасывает, тихонько постанывая. Низ живота сладко тянет, колени подрагивают, мне хочется ощутить Эндрю на себе — его тепло, вес, запах волос и кожи, хочется, чтобы его язык наполнил мой рот. Я хочу прижать Эндрю к себе и прочувствовать каждой клеточкой тела каждую его клеточку. Урчу ему в губы, пытаясь неуклюже отвечать на поцелуй, и мягко кладу кисти ему на плечи. Эндрю легонько прикусывает мою губу, с его уст срывается тихий удовлетворенный смешок, его губы изгибаются в улыбке поверх моих. Он разрешает мне. Я привлекаю его поближе и со стоном выдыхаю, когда начинаю ощущать тепло его тела напротив себя. Запах его одеколона наполняет меня и окутывает. Эндрю пахнет древесным и мшистым, и мне хочется лизнуть его кожу, чтобы попробовать ощутить запах на своём языке.       Его ладонь впечатывается в мою грудь, когда я в шаге от того, чтобы прижаться к Эндрю всем телом, чтобы он ощутил, как быстро бьётся сейчас моё сердце. Эндрю отрывается от моих губ и произносит с нотками наставления в голосе: — Не увлекайся.       Я послушно киваю, а сам думаю, что не могу последовать его совету, потому что я уже. Уже увлечён им. — Доброй ночи, Нил.       Эндрю снова ложится, смотрит на линию моей челюсти, и я через силу желаю ему спокойной ночи и закрываю глаза.

***

      Он приходил раньше две ночи в неделю и спрашивал, может ли поспать со мной сегодня, и я всегда говорил ему, что, «да, Эндрю, конечно, ты можешь, я рад, что ты пришёл.» Он всегда ложился близко, но оставлял несколько сантиметров между нами, как напоминание о границах. Но позже, когда его «ночёвки» участились до четырех раз в неделю, границы стёрлись. Мы касались друг друга, когда спали. Он прижимался виском к моему плечу, прятался носом в изгибе моей шеи, но всегда просыпался, стоило мне чуть двинуться, или перевернуться с боку на бок, или шумно вздохнуть. В одну из таких ночей я вдруг нашёл решение этой проблемы — лёжа спиной к Эндрю, я взял его руку и уложил на свою талию, мягко переплетая наши пальцы. Глянул на него через плечо и чуть улыбнулся: — Я здесь. Никто тебя не тронет. — я поднёс его кисть к своим губам и прижался к стесанным костяшкам поцелуем. Эндрю обмер от этого касания и долго лежал без движения, словно одеревеневший, а затем, когда я уже стал проваливаться в сон, он прижался к моей спине всем телом, рвано выдохнул блаженный стон и тихонько, чтобы никто не услышал, заскулил от ласки…       Мы стали спать так.       Однажды, вернувшись с ночной тренировки с Кевином, я зашёл за чистыми вещами и увидел, что Эндрю перенёс свою подушку и одеяло на теперь уже нашу постель. Он лежал и глядел в телефон. К его ушам тянулись провода наушников. Он не спал. Потому что ждал меня. Потому что ему было проще уснуть со мной рядом, чем долго пытаться провалиться в дрёму, а потом посыпаться, когда я залезу в постель. Я испытал укол стыда и принял душ в два раза быстрее привычного, но при том вымывшись основательно — Эндрю не нравилось, когда от меня пахнет потом. Я взъерошил волосы полотенцем и присел на край кровати. Эндрю обратил на меня внимание и я улыбнулся. — Больше не поеду. — пообещал я.       Эндрю закатил глаза и фыркнул, раскрывая руки для объятий: — Экси-дрочер.       Я улыбнулся шире, потянулся к нему, оборачивая руки вокруг талии, и наклонился для поцелуя. Эндрю снисходительно подставил скулу и я оставил на ней мягкий и чуть влажный след, от которого уголок его губ дрогнул от скрываемой улыбки. Эндрю обмотал наушниками телефон и передал мне, чтобы я убрал его на прикроватную тумбочку. Я забрался под одеяло и привычно устроился на левом боку, но Эндрю медлил. Я оглянулся. — Что-то не так? — Хочу наоборот. — вдруг произнёс он. Я сперва не понял, что он имеет в виду, но когда Эндрю лёг на правый бок и выжидающе уставился на меня через плечо, то детали пазла сложились в правильную картинку. Эндрю хотел быть маленькой ложечкой… Я перевернулся на другой бок, осторожно обнял его руками и постарался прислушаться к своим ощущениям. Обнимать его со спины не было для меня чем-то принципиально новым — я и раньше обвивал его руками, пока Эндрю варил для нас кофе, но сейчас всё было по-другому, более остро и интимно, сакрально. Ноги Эндрю были согнуты в коленях, и я не знал, куда деть свои, чтобы он чувствовал себя комфортно. Эндрю потянулся рукой к моему бедру, и я вздрогнул от его прикосновения. — Всё хорошо? — осторожно спросил Эндрю. Я кивнул и двинул ногой, позволяя ему притянуть её к себе, сгибая в колене. — Можешь прижаться. — сказал он, и я обомлел… Он подпустил меня так близко, что голова пошла кругом… Я осторожно устроил согнутые ноги у него под бёдрами, обернул руки вокруг его груди и талии, а щекой прижался к теплой лопатке, и мне стало до того хорошо, что я не мог сдержать короткий стон. — Так нормально? — спросил я, потёршись носом о его плечо. Эндрю помедлил с ответом, провёл кончиками пальцев по моим открытым предплечьям, ощупывая и проверяя шрамы, и выдохнул: — Замечательно.

***

      Временами я просыпался ночью, потому что Эндрю мог сильно сжать меня или болезненно застонать, если ему снились кошмары. Тогда я гладил его руки, лаская не спрятанные под повязками белёсые шрамы, тёрся щекой о его плечо и говорил успокаивающим голосом: — Эндрю, ты в Пальметто. Сегодня десятое апреля две тысячи шестого года, два часа и одиннадцать минут ночи. Он гниёт в могиле уже четыре с половиной месяца. А я здесь, рядом с тобой. Всё хорошо, тебя никто не обидит. — и легонько целовал в открытый участок кожи у основания шеи, и Эндрю сперва обмирал, а затем расслаблялся, плавился в моих руках, прижимался теснее, и я чувствовал, как он сквозь сон притирается, ёрзает у меня на коленях, и молился, чтобы у меня не встал сейчас от этих ласк, чтобы стояк не напугал, не разбудил Эндрю, позволил ему спокойно поспать…       Но однажды мольбы меня не спасают, потому что в какой-то момент я начинаю думать о том, как приятно ощущается Эндрю у меня на коленях, и член воспринимает это буквально, быстро просыпаясь. Эндрю сопит и снова ёрзает. На моём лице мученическое выражение. Нет, притирания Эндрю очень приятны, вот только момент… неподходящий. Ощутив непривычную твёрдость, Эндрю резво вырывается у меня из рук и оглядывается. Я не шевелюсь. — Какого хера? — он произносит едва слышно, но голос режет по ушам. — Х-хочу в туалет. — жалобно пищу я.       Он смотрит на меня как на идиота, нетерпеливо взмахивает рукой, мол, ну и чего ты ждёшь?! Я подскакиваю с постели и выметаюсь из комнаты, перепрыгнув через длинные ноги Кевина. Горю щеками от стыда и закрываю дверь в ванную. Чёрт… У меня минуты три, да? Стягиваю вниз пижамные штаны и быстро двигаю рукой, подталкивая себя к разрядке. От жалких стонов, которые я при этом издаю, хочется провалиться под землю. Я задираю пижамную майку и проталкиваю её себе в рот, чтобы не шуметь. Опускаю крайнюю плоть и поглаживаю подушечками пальцев повлажневшую головку. — Лжец. — обвиняюще произносят у меня за спиной. Я не успеваю вскрикнуть, оглядываюсь. Эндрю смотрит на меня, сложив руки на груди. Я быстро подтягиваю штаны и принимаюсь обороняться. — А что, надо было сказать, что мне приспичило подрочить? — Не надо было лгать. — хлёстко произносит Эндрю. — А, ну прости, — саркастично говорю я, — прости, что не сказал, что у меня встаёт на тебя! Прости, что не говорил, чтобы ты не пугался! Прости, что хотел сохранить твой сон! Прости, что… — но у меня вдруг пропадает воздух, и несколько секунд я не понимаю, почему мне так сложно дышать. А потом я слышу этот звук — чужой короткий стон удовольствия… у себя во рту. Потому что Эндрю целует меня… и я не понимаю, почему. Я же нарушил правило… вроде как. Хотя он не говорил, что я не должен думать о нём в таком ключе… Ничего не понимаю.       Губы Эндрю двигаются поверх моих, но я не отвечаю, потому что слишком занят обдумыванием, поэтому Эндрю вскоре отстраняется. — Нил?       Я поднимаю на него растерянный взгляд, и Эндрю ощутимо напрягается. — Ты… — Ты не злишься на меня? — спрашиваю я, инстинктивно делая шаг назад, если Эндрю захочет меня придушить. — Почему я должен злиться? — он непонимающе хмурится и мрачнеет, когда замечает, что я увеличил дистанцию между нами. — У меня встал. — И? — он приподнимает бровь и я теряюсь. Он говорит таким тоном, словно ничего не произошло. — И… ну… встал, когда я подумал о тебе. — моё лицо покраснело до самых корней волос. Эндрю молчит, потом расслабляется и усмехается. — Если думаешь, что это должно было меня оскорбить… — не оскорбило. — Но… — мои глаза мечутся по маленькой ванной, пытаясь укрыться от прямого взгляда Эндрю, но Миньярд, кажется, занимает сейчас всё пространство. — Нил, — мягким просящим голосом зовёт он, — можно подойти к тебе? — спрашивает. Я киваю сразу, даже не успеваю обдумать вопрос. Эндрю делает шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. — Можно дотронуться? — интересуется Эндрю. Я снова киваю. Перед глазами у меня всё пляшет и кружится, потому что я всё бегаю взглядом влево-вправо, но прекращаю, когда Эндрю обхватывает успокаивающе тёплыми ладонями моё лицо. — Всё хорошо, правда. — медленно говорит он, легонько поглаживая меня подушечками больших пальцев. — Это… — он неловко усмехается, — довольно смущающе, но всё хорошо. …знаешь, мне даже приятно, что ты так реагируешь на меня. — признаётся он, смущенно отводя взгляд, и краснеет. Я и не знал, что он может так соблазнительно краснеть… Я тут же подаюсь к нему и целую в щёку — громко, быстро, с желанием. Эндрю вздрагивает и на секунду застывает в оцепенении, а затем упрямо льнёт ко мне и накрывает мои губы поцелуем — требовательным и страстным. А я тут же отзываюсь, пытаюсь двигать губами, как он, и этим распаляю Эндрю. Он толкает меня на закрытую крышку унитаза и забирается ко мне на колени, не разрывая поцелуй. Я поднимаю руки и цепляюсь за его шею и плечи. Эндрю обнимает меня за талию и рывком притягивает ближе к себе, глубоко целуя, и я чувствую его напряжение напротив своего, и этого мне достаточно, чтобы застонать на высокой ноте и спустить в трусы. Эндрю вздрагивает и отстраняется. — Ты только что…       Я обреченно киваю. — Я не виноват, что ты так на меня действуешь. — грустно усмехаюсь. — Пожалуй, — соглашается Эндрю, сползая с моих колен и устраиваясь между ними. — Пожалуй, — он стягивает мои штаны и трусы немного вниз, — ты не виноват, что также действуешь на меня? — вопрошает он и дотрагивается до излившейся головки мягким мазком языка…