jedem das seine.

Нахуй всё, что ты сожрал, нахуй всё, что ты скурил

Ничего и никогда ты ещё так не любил.

***

      в последнее время в доме и на душе душаще пустовато. кирилл поэтому всё чаще вытаскивает свою кислотную голову на прогулку, или, если честно, на рейвы и тусовки.       повышенная социальная требовательность. он не может быть один реально долго, то ли потому что в таких ситуациях он начинает марафонить, то ли потому что ему становится тупо скучно. и сегодня один из таких дней, когда ему скучно.       самый верный вариант — просмотреть пару чатиков в телеге и найти, в каких упоминалось что-то вроде даты, времени и адреса, чтобы найти себе мнимое спасение от одиночества хотя бы на пару часиков или на ночь. перевести пару сотен на указанную карту и собираться.

***

      тянущее чувство в предплечьях и в шее, день сменяется гуталиновой темнотой, настрой кирилла сменяется на чуть более удобоваримый, когда социум ощущается прямо таки на коже. да, липко, да, химозно и кисловато, но лучше так, чем запираться в ванной и дрочить.       у футболки срезано горло и на открытой ключице то ли серпантин, то ли конфетти, но худощавость и серость точно подчеркивает. в целом все показатели здоровья у кирилла намекают на то, что он уже почти сдох.       это всё накопительный эффект от его любимых (маленьких, нужных, цветных, вкусных, горьких, вредных, блядских, гнусных) таблеток, и хотя сейчас он вроде как в чем-то типа завязки, особо дела это не меняет. здоровье не восстановится на добром слове, когда тебе за двадцать.       галлюцинации обретают новую силу, когда ты не под наркотой. на периферии вечно мелькает высокий силуэт, он то в дверном проеме, то его глаза в раковине, то за шторкой в ванне, когда кирилл бреется, слишком сильно вглядываясь в зеркало. этот силуэт распознаваем и знаком, понятен и очевиден. но кирилл предпочитает делать вид, что не замечает. привести девочку домой, и пока будет её трахать, где-то на границе сознания и сна будет слышать «не похожа на меня, да, кирюш? ммм, жалко, да?». шугаться этого и продолжать.       подсознание иссыхается от недостатка чего-то очевидного и нужного, но кирилл предпочитает игнорировать навязчивые намеки. до поры до времени. бошка гудит от желания, казалось бы — бери и режь, но пока что пивчик не настолько пизданулся, чтобы прилюдно обезглавливать себя, так что потуги надо потерпеть. перетерпеть. как ломку, как схватки, как град размером с глазное яблоко. но тяжело игнорировать ебучую саркому под глазом. она не только вид загораживает, но и, сука, слепит тебя.       но посреди всего этого парада саморазрушения, кирилл запирается в одной из пустых спален. горит красная неонка, как банально и пошло. под этим светом синеватые губы приобретают новые оттенки, а цвета смешиваются, образуя простую багровую муть.       экран телефона, телега, скроллинг до нужного контакта долго не продлится; контакт подписан рандомным набором цифр и букв, чтобы было потяжелее найти, но кирилл всегда находит. не впервой.       заваливается спиной на кровать, и только от юзерпика по животу проходится приятный жар, а потом завязывается болезненная петля, перерезать которую можно только ностальгическим сексом. кирилл спускает руку к паху, измученно сжимая себя сквозь джинсы. окончательно признал, как заебался. решился. ну типа.

спишь?

      ответа долго ждать не придется. хотя даже это «недолго» ощущалось как ожидание схождения смертоносного шторма, — только не природного, а какого-то синтетического и вполне человеческого — шторма из эмоций, химических реакций и математических уравнений. что?

забери меня :)

схуяли у тебя друзей нет, кирилл? мы расстались

да ну нахуй

пивчик стискивает зубы, прикусывает щеки и поджимает ноги. мнет едва проглядывающийся через ткань бугорок в джинсах, сгорая от нетерпения. леша, сука, аленочка, как ты меня снова злишь. не прикидывайся тупым, пацан, ты всё понял.

забери меня

ты мне щас нужен

почему ты вообще не удалил мой номер

да давай как в старые-добрые

ностальгия тип

что именно?

ты знаешь, о чем я :)

заебал с вопросами, я кидаю адрес

      леша протирает слипающиеся от полусна глаза. возможно он понял, о чем кирилл. возможно он не против. возможно он сам этого ждал. возможно даже сам хотел попросить. возможно считал, что ещё одна встреча с этим крышесносным торчком, и он его застрелит нахуй. что ж, он не берет травмат на встречу. он берет ебаное ружье — отказ. так, на всякий случай. келгер хрустит пальцами, натягивая первый попавшийся шмот, читает адрес и пулей вылетает из квартиры.

***

— да нууу, нихуя себе, кто за мной приехал, мой личный водитель?

— твой худший ночной комар, сука.

кирилл только громко усмехается в ответ на явно уставший тон, выходя за предел этого неонового пристанища малолеток. в целом, он очень неплохо смотрится там.

***

— соскучился по мне?

— я бы не приехал, если это было не так.

— тогда чего такой злой?

      леша закатывает глаза, меняя передачу и следя за дорогой. молчит.

— ну, игнор, честно говоря, тебе не поможет.

      кирилл иногда ведет себя как подросток. не зря говорят, ты навсегда останешься в возрасте, в котором ты заработал зависимость. есть такое. и как только он открывает рот в очередной раз, леша останавливает на светофоре тачку, и закрывает тому рот рукой.

— а сейчас слушай. ты остаешься на ночь, утром — ты едешь домой. окей?

      кирилл успевает только натянуть костлявую клыкастую улыбку под чужой горячей ладонью. кирилл берется за запястье, приоткрывает рот и берет два пальца внутрь, втягивая до основания. в его светлых глазах похоти больше чем во всей личной жизни келгера.

— маленькая сука.

***

      леша пропускает пивчика в квартиру, а тот, как в своей, кидает обувь в привычный угол, проходя сразу к спальне — комнате с одним единственным источником света. днем — окно, ночью — зеленая ретро настольная лампа, либо зажигалка.

— а что-то типа чая, нет?

— нахуя?

— я не понимаю, ты куда-то спешишь?

      кирилл на этот вопрос разворачивается всем телом, громко выдыхая. молчит около минуты. а потом, сокращает между ними расстояние, одной рукой держит лешу за воротник свитшота, другой — за член под штанами. такое ощущение, что он сейчас перережет ему горло, стащит все бабки, и спустит их на стафф. в глазах только это и читается.

— я, блять, не понял, я тебя позвал, чтобы ты читал мне нотации, сука? я тебе кто, подружка?

— кирилл, кирилл, успокойся.

      леша тяжело сглатывает. он отвык видеть пивчика.. таким. таким настойчивым и напористым, каким-то даже живым? да, подходящее слово. таким взбудораженным, влажным от пота. келгер узнает ощущение сухих костяшек на ключицах. он его помнит, он к этому ощущению таит нежнейшее отношение.

— ты сейчас просто трахнешь меня, я посплю на кухне, и потом без «доброе утро» я уезжаю. а не этот твой ебучий «чай, конфетки, привет-пока».

      леша расплывается в улыбке, потому что постепенно узнает, потому что помнит. помнит кирилла резким. да, помнит кирилла и депрессивным. и разбитым, и накуренным, и красивым, и запустившим себя.       и кирилл лешу тоже помнит. ну, так.. отчасти. настолько, насколько может вспомнить наркоман. ах, бывший наркоман, конечно, кирюша. кирюша помнит, что волосы леши были короче, что глаза леши горели по-другому, помнит, что вроде они вели себя иначе друг с другом. но на это он даже не смотрит. они никто друг другу. простая заглушка, затычка для природных инстинктов размножения. да, между двумя мужчинами. да поебать уже на это «да я не гей». они знают, кто они.

(я — твой. ты — мой.)

      кирилл опускает руки, сам себя обезоруживает. а леша закидывает их себе на плечи, поднимая пивчика под бедра.

— бля, закрой рот, шлюха.

      как будто внутри келгера что-то перещелкнуло. как будто до этого он просто хотел убедиться в правдоподобности намерений кирилла (а ещё в его трезвости). теперь — зеленый свет, и он бежит, хотя знает, что собьют, знает, что насмерть. даже знает, кто будет за рулем.

— узнаю, леш.

      холодный и северный леша завершает свое перевоплощение, сдирает с тела кожу, под ней — мясо и латекс. бурлящая в венах кровь и электрические разряды.       кирилл для него — вода, отлично пропускает ток, впитывает, отдается без остатка, возможно останется неприятный вязкий осадок, но это уже будет только его проблема. он знал, что делал. знал, что бежит на красный, и его сбивает машина, и он счастлив, и только ему и надо было. и он побежит снова. знает, что побежит. они оба знают.       в момент, когда леша кидает его на кровать и сводит ему руки над головой, кирилл тает, как сахар в воде. сахар, которым леша разбавляет чужой сплин. когда пивчик чувствует, как леша целует, как леша лижет, как леша больно-больно, прямо до визга, кусает его шею. когда он крепко сжимает запястья, тоже до боли, но эта боль — необходимая часть процедуры.       возможно, это тот самый случай когда лекарство хуже болезни. но кириллом управляет только «хочу». хочу в грязь, хочу смотреть в бездну, хочу, чтобы бездна смотрела в ответ. леша тоже хочет. леше нравится быть сверху, леше нравится управлять, вести за руку того, у кого перевязаны глаза. леше приятно в тихом омуте кирилла. черти, я дома.       он отпрянывает от шеи, смотря сверху вниз на это чудовищное слияние человека и абсолютного зла. абсолютное зло, которое он держит в кулаке, держит на коротком поводке.

— открой рот.

      у пивчика внутри столько удовольствие, что оно вот-вот осядет пеной на губах. у пивчика принужденно дергается под бельем, выше резинки которого набито 2001 готическим шрифтом. у пивчика окончательно встает, когда келрег грубо плюет ему в лицо. попадает на щеки, на нос, а главное — на язык, и тот глотает, давясь собственным послушанием.

— красавица. нравится такая, мать её, ностальгия?

      беспардонный хлопок по чужому лицу, от резкости кирилл сглатывает воздух и им же давится, кивая дважды, а бедра ровно столько же раз толкаются вперед. он сейчас разорвется, сдохнет на месте от желания. но леша хочет, чтобы он заскулил, чтобы умолял, и зубы скрипели. хочет, чтобы кислотно-зеленые волосы дыбом вставали.       он опускается, почти касаясь губами чужих. только когда пивчик пытается поцеловать, леша его дразнит. как шлюху членом, не дается, а после, совершенно пошло и порнушно вылизывает тому лицо от подбородка до век. кирилл хочет, чтобы он облизал его глаза.       из него вырывается истомный диафрагмовый стон, только раззадоривающий келгера.       последнее время он стал чересчур озабочен порядком в комнате (нужно же быть озабоченным чем-то, кроме попыток заработать деньги), но ради этого момента, во имя его яркости и красочности, он позволит нарушить свои правила на один вечер, показушно сбрасывая с себя футболку на пол, потому что он хочет, чтобы кирилл взглядом впился в его изрядное изменившее внешний вид тело.

— ты набил новые татухи?

      на груди красуется герб российской империи. возможно это объясняет, почему такому человеку, как леша, не было сложно признать свою бисексуальность.

— это стилево, знаешь?

      кирилл безучастно смотрит в глаза, создавая видимость светского разговора посреди содома, и в это же время водит членом по бедрам леши, кусает губу, краснеет, тяжело дышит, а его руки, сука, всё так же скрещены над его головой. бесформенное, мучительное чувство.

— мне на твое мнение похуй.

      келгер следом за своей, поднимает футболку кирилла, рассматривает огромное обилие старых тату, неотрайблов, надписей, и случайных рисунков, сгибаясь к его соскам; играется с пирсингом в них, обводит языком, оставляет мокрый блестящий след за губами. кирилл вылетает из реальности на пару секунд , оттого что келгер расстегивает ремень его джинс. спусковой крючок зажат. одно движение — и выстрел. фатальный. джинсы летят нахуй, оставляя двоих в одном белье.       леша едко улыбается. быть, а не казаться. бить, а не касаться.       в ту же минуту, когда руки кирилла окажутся свободными, он за плечи притягивает к себе лешу, прижимает прямо к груди и втягивает в поцелуй. перед глазами, даже когда они закроются, звездочки, языки сплетаются, внутри пивчика всё полыхает. как странно ощущается трезвая жизнь, когда в ней появляется старый-добрый наркотик, толерантность к которому давным-давно пропала, и тебя въебывает, конечно, не как в первый, но как минимум как в третий.       келгер разрывает эту тесную связь — нитка слюны тянется, — он поднимается, потянув за собой кирилла. тянет, как за кишки.

— становись раком, я возьму смазку.

— даже гондоны не возьмешь?

— возьму, мало ли ты теперь заразный.

— да ну, леш, не преувеличивай.

      на это леша берет его одной рукой за челюсть, тихонько посмеиваясь — не с нежностью, — уничижительно.

— мальчик мой, тебя же пол вуза переебало, кому ты затираешь?

      мальчик мой. ай. прямое попадание в мозг, все рефлексы поочередно отключаются, и в тело больше не подаются сигналы.

— скажи, какой я грязный.

— ты пиздец грязный. ты просто пиздец, кирюша. шлюха, блять.

      келгер грубо отталкивает кирилла, а ему только в радость, только подогревает горящий в глазах бензин. пока леша копается в шкафчиках, кирилл стягивает с себя белье, оголяя текущий член и милое украшение, торчащее из задницы. раскатывает себя на подушках, позволяя рассмотреть, упрашивая получить один только взгляд, а желательно потом касания. много. дохуища. он не хочет, чтобы опять было скучно. не хочет одиночества, не хочет тяжести снизу живота и кома в горле.

— ты готовился?

— я готовился не к тебе.

— никчемная ты блядь, кирюш.

      рука скользит к ягодице, нежное касание перерастает в предугадываемый шлепок.

— приехал на хату поискать, с кем бы перепехнуться? а что, девочки уже не дают? уже знают, кто ты такой?

— мм-да..

      пивчик почти промурлыкивает, напрашиваясь на оскорбления снова и снова. леша стягивает с себя низ, тремя пальцами с хлопком доставая из пивчика пробку, на что слышится взволнованный вздох. очерчивает растянутую дырку, всматриваясь такую привычную и приятную глазу картину. раскатывает презерватив по члену, на пробу толкаясь пальцем в пивчика.

— ну нахуя эти лишние телодвижения, леееш?

— да я просто поиздеваться над тобой хочу, если честно.

      палец суховат, это неприятно, так что кирилл чуть сдвигает ноги, недовольно щурясь. создается впечатление, что леша собирается тупа весь вечер постепенно уничтожать его бывшего физически и морально, пока не сможет увидеть желтые шмотки жира как цветы расцветающие сквозь его богровую плоть. кириллу видится свое тело в его огне. переступая порог, он знал, что сгорит дотла, знал, что останутся ожоги там, где келгер его касался.       крупный член входит внутрь грубо и резко, без дополнительных прелюдий, и чувствуется это так, как будто кирилла сейчас разорвут на куски, и тело сгниет быстро, как в теплый влажный день, распадаясь на молекулы и вонь. он издает громкий, болезненный стон, и только раззадоривает чужой азарт. кирилл весь дрожит изнутри, стены поглощают звук, он тонет, и с каждым толчком воздуха всё меньше. леша грубо сжимает его бедра, управляя им целиком.

— и много членов побывало в тебе, пока меня не было, а?

      кирилл в ответ только хмыкает, сдерживая весь тот напор эмоций, которые так и рвутся изнутри кровавыми харчками. ничего, леша поймет всё только по его текущему члену и мурашкам по спине. но он не отстанет, он ждет ответа, и ждет конкретного ответа.       хватает того за горло, заставляя выпрямиться и закашляться. входит до основания, на ухо шипит.

— я задал тебе вопрос, тварь.

— даа-а, много. дохуя.

      дрожь в голосе, и соответствующая асфиксии хрипотца.

— меня трахали даже твои друзья. они рассказывали тебе об этом?

      леша закатывает глаза, первые капли холодного пота выступают на спине кирилла, стекают синхронно со смазкой, с влажными звуками вытекающей между тел. он кусает мочку уха кирилла, провоцируя безрезультатные попытки вдохнуть хоть грамм воздуха. киͣрил̿л ̀наͅч͠ина͑ет ͌понͫи̫мӓть̽,ͅ ́к̍а̝к̳ л̏еш̈а̌ ̚мо́г͝ у͋би͑т̸ь ̻че̪ло̾веͅќа.̽

— нет, кирюша, потому что они тобой воспользовались, выкинули и забыли.

      языком ведет по в ужасе пульсирующей вене, вбиваясь в пивчика, и вместе с очередным движением, опускает того в прежнюю позу; кирилл хватается за жизнь обеими руками и старается надышаться.       леша снова смотрит на мягкую, но всё же тощую задницу, держит за выступающие бедра. отпустил, чтобы опять быть сверху — не быть наравне. леша знает, что кирилл, такой эксцентричный и испорченный, отдается без остатка только когда действительно хочет. если он не захочет — он тебя сам сожрет. и с ним лучше держаться на расстоянии: просто общаться, просто трахаться, ничего более сложного чем уравнение с одним иксом. иначе — раздавит.       кирилл, как обычно, свалился атомной бомбой без объявления войны. эксцентрично и театрально, нарциссично и, всё-таки, стильно.       внутри него всё мягче и приятнее, и леша за это хвалит, беря в одну из рук его член, размазывая предэякулят по поверхности, отчего простыни сжимаются между зубами и пальцами, — фейерверки, взрывающиеся внутри черепной коробки; и леша легко узнает всё, узнает, отчего дрожат чужие коленки и напрягаются хилые руки.

— шлюха, даже если ты кончишь и выдохнешься..

      он не успевает договорить. потому что вместе с приглушенным постелью стоном, пивчик пачкает спермой чистое постельное и чистую руку. вытягивая пальцы ног, сгибаясь ещё больше, это уже почти угол девяносто градусов, и кости позвоночника звонко хрустят.

—… я всё равно дотрахаю тебя.

      кириллу пора бы признать ошибку, но, наверное, стоило её не совершать, потому что сквозь оргазм, и послеормазменные волны, каждый толчок леши внутрь ощущается почти что болезненно, так что его стоны превращаются в исступленный скулеж, в зов о помощи.       келгера только подзадоривает это мнимое мучение, вопиющее подчинение, и постепенно прижатые к постели чужие ноги позволяют ещё резче втрахивать в кровать.

— пожалуйста, кончай быстрее, леша, блять, леш..

      келгер приподнимает бровь, заводя руку в чужие волосы, тянет чужую морду вверх, приводя другого в ещё больший дискомфорт и около истерику.

— ты знал, на что идешь, сволочь.

      он только успевает закончить предложение, и покидает чужое нутро, стягивая презерватив и окропляя чужую спину спермой. на самом деле, он бы не против мучить его дальше, снова и снова, он бы не выходил из кирилла сутками, слушал, как он кричит от удовольствия, потом от боли, и так по кругу. кирилл устало выдыхает, простынью протирает выступившую на глазах соленую влажность, глаза щиплет, щиплет не от слез, а от взгляда на правду, на прошлое, на вдыхание воздуха будущего. воздуха, которого пока ещё нет. кирилла же, кажется, уже нет.       горячие капли приятно точечно согревают, и смотря на них, леша стирает с конца оставшийся сгусток и натягивает белье. приносит с кухни салфетки, протирая чужую спину и собственную руку.

— давай в душ, я полотенце чистое повешу. и чай всё-таки поставлю.

— ага..

— помочь дойти?

пивчик снова остается в неком состоянии аффекта от этих переключений, это даже немного пугает. но даже к самым страшным повадкам зверя, если они тебя не убивают, ты привыкаешь.

и кирилл привык. к леше привык.