Тень Исаака

      Пока Исаак лежал и раздумывал в палате, на полуостров пришел ноябрь. Не такой злой и ветряный, как ожидалось от него, но не менее морозный, предсказуемо наводящий холод на округу. Маленькие кристаллики инея спешили покрыть собою всю доступную поверхность, будь то худые ветви согнувшихся от льда кустарников или одинокие, стоявшие друг от друга деревянные лавочки на берегу моря, или же вовсе суровая, равнодушная к погоде мерзлая земля у дороги. Земле было все равно, какое сейчас время года: она была готова покрыться какой угодно материей и преобразиться по любой прихоти сезона.       Чего не скажешь про дорогу, проходящую мимо института. Черный и ровный, как будто бы вчера проложенный асфальт и не думал подпускать к себе ни холод, ни иней, ни снег, ни какие-либо еще лишние частицы на свою сокровенную поверхность. Казалось, если произойдет извержение вулкана, внезапно проснувшегося где-нибудь в сердцевине института, и магма лавой выльется наружу, то даже она, охватывая и губя все вокруг, и то аккуратно и извиняющимся маршрутом обогнет эту дорогу.       Ветер истратил большую часть своих сил в конце октября, поэтому встречал ноябрь спокойным небольшим дуновением. Снег начал медленно, но настойчиво выпадать день за днем, и вскоре в окна из высоких этажей можно было наблюдать интересный и удивительный пейзаж в виде белого снежного полотна земли, на котором изгибающая змейка в лице черной дороги уходила на север к лесу, деревья которого и не думали стряхивать с себя листву и зеленое покрывало, оставаясь все такими же мрачными и высокорослыми.       С солнцем у ноября были не простые отношения. С самого начала месяца кучные облака прочно оцепили небо, устраивая пасмурную погоду, пасмурное утро, пасмурный день, а к вечеру уже было и не важно, так как темнота обволакивала окраины, и лишь институт оставался единственным оплотом света на километры в округе. Однако, постепенно унылая серость начинала разбавляться сначала редкими, потом более уверенными лучами холодного, не греющего, но тем не менее, радующего своим светом солнца.       Этот свет не обещал ничего грандиозного, но, тем не менее, был тем старым добрым знакомым, который, как будто говорил:       - Послушай, я всего лишь отошел на несколько часов. Может, дней. Ладно, возможно, недель. А ты уже раскис тут без меня. Соберись. Вот он я. А вот он ты. И кто из нас должен светить ярче?       Становилось легче на душе и хотелось уже рассвета у себя, в своей насыщенной событиями жизни, не всегда радостными, а зачастую грустными и даже тусклыми, но тем не менее. Хотелось такого рассвета, за которым вскоре не придет закат. Но закат приходил, как бы этого не хотелось.       Тихое море смотрело иногда равнодушным взглядом на берег, не понимая всей этой погодной суеты. Его волны неизменно кружили друг за другом в безмолвном водном танце и не обращали никакого внимания на холодные лавочки в инее, на покрытую снежным покрывалом землю, на стоящий мрачным темно-желтым спичечным коробком институт со своими тусклыми огнями. Море было спокойно. Море всегда было спокойно.       Исаака выписали в пятницу. Перед этим ему дали справку о недельном отдыхе и предоставили совершенно новый темно-зеленый свитер и его старые, но полностью заштопанные и отстиранные синие джинсы. Так же Исааку выдали пять пар черных носок и талон на «эксклюзивное» питание в столовой. В чем заключается эксклюзивность, Исаак не знал, да этот талон ему особо был и не нужен. Свитер выглядел теплым и уютным: он был Исааку немного великоват, и это шло в плюс — можно было закутаться и поддеть под него какую-нибудь кофту. Заштопанные джинсы сидели, как влитые. Они нисколько не просели, и в заднем правом кармане Исаак обнаружил маленький, самодельный темно-синий платок в клетку — без сомнения, прощальный подарок от сестры Миры.       В здании института на Исаака никто не обращал абсолютно никакого внимания, словно он был невидимкой, и вот-вот сейчас какой-нибудь нерадивый студент врежется в него, не замечая и не осознавая существования Исаака в проходе коридора. Исааку в общем-то было все равно: пусть даже снова появится какая-нибудь шайка хулиганов, или его накроет очередной приступ безумия — он готов был принять все как должное и логичное этому миру. Подойдя к двери своего жилья, Исаак задумчиво посмотрел на ее старую коричневую поверхность, будто пытаясь разглядеть, какие символы и надписи Петр нанес на нее тогда, но лишь несколько бессмысленных царапин насмешливо встречали его взор, призывая уже поскорее открыть замок и не мучить свое воспаленное воображение.       Жилая комната успела изрядно покрыться пылью и обросла тоскливым чувством запустения. Паук на потолке свил себе целый дворец из раскидистой узорчатой паутины. Различные тетради, огрызки карандашей, несколько ручек были раскиданы по всей небольшой площади немытого пола. С кончика крана над раковиной свисала застывшая в ступоре маленькая капля холодной воды.       Оглядев свое заброшенное жилье, Исаак вспомнил, что не помешало бы забрать рюкзак из библиотеки, но позже. Сейчас он хотел заняться уборкой и приведением своей комнаты в порядок. Кто знает, когда он еще сюда вернется? Найдя неподалеку, через две жилые комнаты, в подсобном помещении швабру с пластмассовым фиолетовым ведром, темно-желтый, повидавший некоторую грязь веник и старый, но надежный железный совок, Исаак принялся за дело.       Уборка заняла целый день, и в субботу, после обеда Исаак, уставший, но удовлетворенный монотонным физическим трудом, искренне удивлялся, как можно было потратить так много времени на наведение порядка в такой небольшой жилой комнате с минимумом вещей и предметов в ней.       Он уселся на свою скромную кровать и закрыл глаза: «Что ж, по крайней мере эта комната теперь не выглядит местом обитания маргинала и пещерного человека. Даже окно открывается без скрипа, а на полу больше нет возможности чертить пальцем по пыли». Паука на потолке Исаак решил пощадить, лишь сузив до минимума его обитель паутины, чтобы тот снова, если настанет время, начал свою очередную узорчато-белую экспансию, но уже без присутствия Исаака.       Ближе к вечеру, но до наступления сумерек, в районе трех-четырех часов Исаак пошел к Тихому морю посидеть на своем излюбленном месте и погрузиться в лицезрение волн и бесконечного горизонта вдали, не думая ни о чем. Мысли сами своим нескончаемым потоком пронесутся мимо. Возможно, оставят что-то самое важное и необходимое, чтобы затем продолжить свой путь в далекие, невиданные просторы инфосферы. В этот раз Исаак почему-то вспомнил об овцах, прыгающих через ограду. Действительно, казалось со стороны, что это такое бесполезное занятие, однако для овец это было чуть ли не смыслом их существования. Да и некоторым людям это действие, несомненно, приносило пользу, заставляя поскорее уснуть и перейти к более интересным видениям ночью. Тряхнув головой, Исаак улыбнулся собственным бредовым мыслям и пошел в институт — завтра рано вставать.       Ночью снова снились уже изрядно набившие оскомину темно-синие металлические двери, однако Исаак даже не стремился открыть их или же догнать и позвать стоящую перед ним фигуру. Там, во сне у Исаака внутри нарастало крепкой хваткой теплое чувство, что скоро он доберется до этого места и человека и собственноручно откроет двери, чтобы добиться своего. А пока ему остается только наблюдать и готовиться.       Утром воскресенья Исаак собрался, оделся, окинул взглядом свое обновленное, убранное помещение, удовлетворенно кивнул и вышел, направляясь на пятый этаж.       На этот раз Фрида открыла дверь достаточно быстро, словно ожидала визит Исаака с самого утра и заблаговременно встала пораньше. На ней уже не было той легкой белой футболки, вместо нее был надет теплый шерстяной свитер бежевого цвета, заправленный в темно-синие облегающие джинсы, которые, в отличие от джинсов Исаака, сидели на ней, будто только сошли с прилавка магазина. Глаза выглядели не такими заспанными, а волосы были завязаны в тот же высокий хвост, правда, не белой, а мятно-зеленой лентой.       Фрида смотрела на Исаака странным взглядом. Он был не осуждающий, но с опаской; внимательно изучающий, но в то же время рассеянно перескакивающий с одной черты внешности Исаака на другой, будто ищущий какой-то недостающий элемент сложного паззла. Не успела Фрида принять свое привычное мрачно-хмурое выражение лица, Исаак протянул ей небольшую бутылочку апельсинового сока со словами:       - Знаю, как это прозвучит, но мне снова нужна твоя помощь. Еще раз приношу свои извинения за случай в библиотеки и готов искупить эту оплошность в будущем любой адекватной ценой, но сейчас я хотел бы попросить об очередном туре по достопримечательностям. Кстати, привет.       Фрида обреченно вздохнула, переведя взгляд с лица Исаака, напряженно ожидающего ответа, на бледную руку, держащую твердой хваткой сок. На несколько секунд задержав там взгляд, она посмотрела прямо в глаза Исааку и сказала:       - Я вижу, лицо твое снова в порядке. Однако, мне кажется - с таким подходом долго тут ты не протянешь. Подожди немного, я кое-что вынесу тебе.       Не обращая никакого внимания на протянутый ей сок, Фрида резко закрыла дверь прямо перед носом Исаака, и наступила минута ожидания. Исаак оглянулся — в коридоре было безлюдно, как и в прошлое воскресенье: студенты хотели спать и отдыхать от напряженной недели, чтобы после обеда собраться с силами, подготовиться и снова кинуться в необъятную пучину М-знаний и М-практики, пока не станут добропорядочными и уважаемыми специалистами.       Дверь открылась, и Фрида чуть ли не кинула Исааку в грудь его старый потертый рюкзак.       - Ты забыл в глубине библиотеки, и Готфрид любезно попросил меня передать его, хотя я рьяно отказывалась.       - Тогда почему взяла в итоге? - спросил Исаак, заглядывая внутрь рюкзака. Как и ожидалось, там было практически пусто, за исключением небольшого блока с исписанными серыми листами и заканчивающейся синей ручки, покорно забытыми в темном углу.       - Потому что этот старый придурок пригрозил мне вечным запретом посещения библиотеки, если я не возьму этот грязный, серый мешок, - недовольно фыркнула Фрида, уничижительно глядя на бедную сумку.       - Знаешь, после того, что там случилось — я, в принципе, был бы и не прочь никогда больше не появляться в этом месте, - задумчиво сказал Исаак, но тут же спохватился. - Но я ни в коем случае не имею ввиду тебя! Я про то, что было до столкновения. Когда я заблудился.       Фрида начала буравить Исаака взглядом, будто хотела влепить ему пощечину и закрыть дверь, оставив стоять одиноко на пару со своим старым рюкзаком. Опасный огонь вспыхнул в ее светло-голубых глазах. Вспыхнул и тут же погас. Тут Исаак понял, что Фрида тоже, как и он, выглядела очень уставшей. Уставшей не от учебы, которой заваливают сверху до низу каждого студента. Уставшей не от ее спортивных физических нагрузок, устраиваемых, видимо, по ее собственному желанию, чтобы разгрузиться от учебы. Фрида выглядела уставшей от каких-то своих демонов, терзаемых только ее, и которыми она, как и Исаак своими, ни за что не готова делиться, храня их глубоко внутри, в своем личном пространстве.       Наступила очередная неловкая тишина. Фрида после сиюминутного порыва ударить Исаака нервно чесала свое плечо в том месте, где у нее была татуировка. Взгляд ее внезапно стал заинтересованно следить за соком, находящимся в руке Исаака, будто она увидела в нем интересное для изучения явление, под стать опытам в М-лабораториях.       - Ну так что? Мир? - спросил Исаак. - Мне действительно нужна твоя помощь еще раз. После этого можешь хоть имя мое забыть.       Фрида посмотрела устало и хмуро на Исаака, словно он просил у нее помощи в сотый раз и не сдерживал своих обещаний. На секунду на ее губах промелькнула едва различимая тень улыбки, и она сказала:       - Две бутылки.       - Что?       - Теперь две бутылки. Одной бутылки сока будет мало. И второй я хочу яблочный сок.              Они вышли из парадного входа института на холодный свежий воздух ноябрьского утра. Фрида накинула на себя темно-серую легкую куртку с высоким воротником и обвязанным поясом. Исаак надел единственную обесцвеченную, продолговатую куртку, которая у него была.       - Значит, я правильно поняла, ты утверждаешь, что тебе нужно сходить на север полуострова, в сторону леса, чтобы найти там некоторую важную вещь для себя, но, так как ты считаешь, что с тобой что-то не так, ты просишь меня провести тебя до этого места, ведь иначе, либо ты будешь бесконечно блуждать по дороге, либо на пути тебе встретится непреодолимое препятствие, которое заставит повернуть назад, либо и вовсе ты схватишь припадок, упадешь в обморок и вообще попадешь в ад? - недоверчиво уточнила Фрида, надевая на свои бледные руки черные перчатки.       - В принципе, за исключением ада, вполне себе верно, - ответил Исаак, глядя с тоской на берег Тихого моря и дыша в руки, чтобы они не промерзли.       - Понятно. Я даже боюсь задавать лишних вопросов.       - Да лучше и не надо, поверь мне.       Исаак с Фридой вступили на темный асфальт никогда не меняющейся дороги и пошли вдоль берега, периодически опасливо оборачиваясь назад, как будто боялись, что их могут сбить невидимые автомобили, которых тут никто не видел.       - А как далеко ты была на севере?       - Хмммммм… - задумалась Фрида. - Не могу точно сказать. Я никогда не обращала внимания на такие вещи. Просто выходила из института и начинала бегать. Да и стоит признать, южный маршрут мне больше нравится. Там я хотя бы могу больше видеть море, и более спокойно, а здесь, чем ближе к лесу на север, тем беспокойнее на душе и постоянно хочется свернуть обратно. Я и сворачиваю, когда понимаю, что уже достигла той черты дискомфорта, когда просто необходимо остановиться.       - А не боишься, что и в этот раз ее достигнешь?       - Что ж. Тогда я развернусь и пойду обратно к себе, - просто ответила Фрида.       Дорога шла ровной полосой: на ней не было ни единой царапины, никакого следа от шин, от подошв, ни частички снега или какого-нибудь инородного предмета. Ни про какую дорожную разметку и дорожные знаки даже и говорить не приходилось. Просто черная лента посреди белого ландшафта. Исаак даже, ради эксперимента, сошел с обочины на белую, слегка снежную землю, вернулся на дорогу, принося с собой кристаллики снега, однако они тут же растаяли, превратившись в воду, которая в свою очередь довольно быстро испарилась, не оказывая черному покрытию абсолютно никакого эффекта. Фрида вздохнула, покрутила пальцем у виска и продолжила путь дальше.       Справа, вдоль дороги тянулось нехотя Тихое море, которое словно говорило: будь его воля, никакой дороги, берега и вообще полуострова тут бы не было — лишь вечная, темная, водная гладь, покой которой никто не нарушит. Слева, за зданием ИИМЭИТ располагались заснеженные ряды дряхлых, но стоящих плотно друг с другом деревьев, образующих небольшой подлесок возле института. Создавалось ощущение, что эти деревья были недостаточно хороши для огромного, раскинувшегося во всю ширь, леса на севере, поэтому они вынуждены расти рядом с людьми и охранять от их посягательства свою небольшую чащу.       - Получается, непосредственно в лесу на севере ты так и не была? И даже к опушке не приближалась? - не отступал Исаак, показывая на далекие, все еще зеленые в ноябре высокие кроны.       - Нет, - отрезала Фрида.       - И даже никогда не было интересно, что там происходит? Кто водится? Что находится за лесом на дальнем севере?       - Это просто большой зеленый лес для меня. Я поступила в ИИМэиТ и приехала на полуостров для того, чтобы стать успешным человеком и добиться хоть чего-либо значимого в своей жизни. Не думаю, что этот лес чем-то мне поможет. Но, судя по всему, он очень важен для тебя, и, возможно, поможет тебе достичь своей цели. Мне же нет, он не никогда не был интересен.       Исаак промолчал. Они продолжили свой путь в тишине. Дорога начала немного петлять и изворачиваться, однако все равно вела на север, неутомимо приближая их к пункту назначения. Исаак боялся, что их прогулка может затянуться по известным ему причинам, поэтому изо всех сил пытался придумать тему для разговора. По мрачному лицу Фриды он понял, что та была не в духе и уже сожалела о своем решении помочь в этом странном походе.       - А что у тебя за татуировка на левом плече? - спросил внезапно сам для самого себя Исаак.       - Что??? Как ты узнал??? - отпрянула Фрида и остановилась в нескольких метрах от Исаака. Впервые за то недолгое время их знакомства она выглядела по-настоящему смущенной.       - Я увидел, когда ты была...в футболке, - ответил сбивчиво Исаак, мысленно ругая себя за свою тупость и бестактность. - Перед библиотекой.       - А я смотрю, взгляд у тебя наметан, - вспыхнула Фрида, возобновив движение. Исааку показалось, что она ускорила шаг раза в два.       - Я просто стараюсь поддержать разговор. Может, мы туда еще будем идти часа два с моей удачей.       - Я сделала это тату, когда была подростком, - произнесла медленно Фрида, не сбавляя темпа шага. - А я была трудным подростком. У меня были проблемы в школе...из-за моего выражения лица. Были проблемы в семье...из-за некоторых людей. И я очень любила читать, да и сейчас люблю. Однажды я шла со школы домой, путь который занимал, как правило, час времени. Пошел ливень, к которому я оказалась не готова. Я спряталась от него в каком-то старом магазинчике на краю улицы, торгующем разным барахлом, приносимым людьми, желающими расстаться со своими различными вещами, но еще не готовыми расстаться просто так. Выкинуть их не поднималась рука, поэтому люди хотели, чтобы их старые вещи приносили частицу своей пользы другим, более нуждающимся в них. Мужчина-ростовщик лет сорока-сорока пяти за прилавком листал какой-то желто-зеленый потрепанный журнал и, казалось, особо не обращал на меня никакого внимания. Что я есть, что меня нет — ему не интересно. У него была не примечательная внешность, и я ее не запомнила, за исключением его усов, приподнятых на кончиках кверху и придающим ему немного забавный вид. Я ходила между рядами различных, не нужных многим людям вещей, назначение которых я даже не понимала и не знала их названий. Ближе к центру склада забытых вещей на одном перевернутом пыльном стуле лежала потертая книжка с чуть порванными верхними краями на темно-синей обложке. Я открыла ее и стала читать. В книге описывалось противостояние между мужчиной-воином, пытающемся сбежать из враждебной для него страны и женщиной-следопытом, которая гналась за ним с целью не допустить побега и, что самое главное, утечки знания, которым тот обладал. Книга меня так увлекла, что я зачиталась до вечера и забыла про ливень. На эфесе меча воина был интересный знак, который красовался на обложке книги. Я не знаю, сколько стоила эта книга. Наверное, сущие гроши. Тем не менее, денег у меня не было, и я решила стащить эту книгу, спрятав ее в сумку. Я быстро покинула здание-барахолку, прошмыгнув мимо ростовщика, читающего все свой журнал. Пройдя несколько шагов от магазина, я почувствовала чей-то взгляд на своей спине и обернулась, так как не боялась чужих взглядов. Из-под стекла магазинчика ростовщик смотрел на меня, и я ринулась прочь. Дома мне...очень не поздоровилось за поздний приход. А утром я прогуляла школу и сделала тату с этим знаком в ближайшем салоне. Деньги я наскребла из накопленных сбережений.       - Ого, - только и мог сказать Исаак.       - Когда я пришла в тату-салон, чтобы показать знак на книге, - продолжила Фрида. - Мастер был свободен и обернулся на мой приход. Им оказался тот самый ростовщик, у которого я стащила книгу. Не говоря ни слова, он показал мне, куда нужно садиться, и без всяких вопросов об эскизе выполнил свою работу. Книгу он разрешил оставить себе.       Исаак молчал. Рассказ его почему-то не удивил, однако смог взволновать, чем-то тронуть изнутри, потянуть на невидимые нити души. А еще он понял, что Фрида ни за что не покажет ему это тату и не скажет названия книги. Словно поняв его мысли, Фрида улыбнулась, и на секунду Исааку показалось, что перед ним стоит самая прекрасная девушка на земле, затмевая на миг даже Алису с ее идеальной внешностью и неземной красотой. Однако улыбка длилась какие-то жалкие мгновенья, быстро напомнив о том, что все скоротечно, и пора сосредоточиться на цели, а не вести разговоры по душам о днях минувшего прошлого. Фрида отвернулась и еще больше ускорила шаг так, что Исаак едва поспевал за ней.       - Ну как тебе история? Трогательная, не правда ли? - едко спросила она.       - Нууууу... - сказал немного раздосадованный скоротечностью этой улыбки Исаак.       - Нуууу???       - Выражение лица у тебя действительно порою...очень хмурое, - признался Исаак.       Жесткий и резкий тычок вбок не заставил себя долго ждать. Исаак на миг скрючился, и искры посыпались из его глаз, однако он был рад. Рад тому факту, что ему ткнули не в бывшую больную часть тела, а в правую, полностью здоровую.       Постепенно дорога начала отклоняться немного на запад, и все более и более плотные деревья стали появляться на пути, заслоняя на востоке Тихое море, отодвигая его на второй план, пряча его за своими ветвистыми рядами. Солнце спряталось за толстыми и солидными серыми тучами, которые не спеша бороздили хмурое небо. Тишина стояла пугающая, и Исаак не слышал даже собственных шагов по черной, бездушной поверхности дороги. Ему стало не по себе, и легкая дрожь пробежала по всему телу.       - Почему тут так тихо?       - А ты думал, перед тобой будет идти оркестр, и радостные зрители по бокам маршрута станут неистово кричать от радости и устраивать овации?       - Нет. А где животные? Птицы? Хоть какая-нибудь живность? Я тут вообще никого не вижу за деревьями и уж тем более вблизи дороги.       - А их тут и никогда не было. Я знаю, что животные водятся где-то возле института, во дворе, куда редко кто попадает. Так же, если не ошибаюсь, какая-то живность водится в Северном лесу, но про это я только читала на первом курсе, когда изучала окрестности полуострова.       - И что там было сказано про лес? - оживился Исаак.       - Почти ничего. Только то, что он древнее этого института на порядки. Что он всегда был и остается непоколебимым и дремучим. И что студенты и профессора туда не ходят, опасаясь заблудиться и пропасть в его глубоких чащах.       - А что про дорогу написано?       - Почему ты все время задаешь такие вопросы? - сказала Фрида, глядя на серые осенние облака, которые будто нарочно двигались очень медленно, не давая солнцу выглянуть. - Я понимаю, что ты считаешь себя не таким, как все, и так далее. Но тем не менее. Может, тебе просто уже следует принять такое положение вещей здесь?       - А что делать, если положение вещей не принимает меня?       - Тогда либо ты меняешься сам, либо меняешь этот мир.       - Очень вдохновляюще, - Исаак не удержался и съязвил. - Где мой блокнот? Сейчас запишу и пойду покорять горы, моря и города.       - Ты для начала до леса дойди.       Дорога перестала уходить на запад и снова выровнялась в сплошную черную линию. Тихого моря справа давно уже не было видно, а лес уже вовсю входил во вкус и окружал их со всех сторон: за деревьями было тяжело разглядеть что-либо, кроме очередных заснеженных ветвей и крон. Тем не менее, Исаак и Фрида понимали, что это не тот лес, который им нужен, а скорее что-то вроде его демонстрационной версии. Тот лес уже виднелся впереди, поодаль: его деревья возвышались своими зелеными нарядами над остальными, и, казалось, ноябрь никак не мог повлиять на их листья, напрасно пытаясь заставить опасть и пожелтеть, чтобы обнажить толстые и высокие стволы многовековой древности.       Внезапно взгляд Исаака зацепился за маленький, едва заметный, чуть занесенный тонким слоем снега пенек. Он подошел к нему и смахнул снежные кристаллики, чтобы посмотреть на его сердцевину. Что-то внутри Исаака зашевелилось. Щемящее чувство тоски, которое когда-то преследовало его, но про которое он тоже благополучно забыл. На сердцевине пенька было вырезано красивыми ровными буквами: «ЗДЕСЬ». Исаак вспомнил, что был тут однажды, у этого места.       Фрида подошла и молча посмотрела на надпись.       - Есть одна легенда, связанная с этой дорогой, - наконец сказала она.       - Я знаю, - тихо ответил Исаак. - Я ее знаю.       

***

      - Есть одна легенда, связанная с этой дорогой, - сказала Алиса, стряхивая снежинки с шапки Исаака.       Для вечера декабря погода была терпимая: умеренно шел снег, заполоняя белые ряды за дорогой, и легкий мороз лишь немного покалывал лицо и не покрытые руки Исаака. Они решили отказаться от привычного посещения берега c лавочками, тем более, было уже достаточно зябко и холодно оставаться на одном месте. Вместо этого Алиса предложила прогуляться по дороге, тем более, не придется пробираться через сугробы и бороться со снегом. Исааку было все равно — с Алисой он готов был идти хоть к черту на рога, если она попросит.       На голове Алисы красовалась бордовая шерстяная шапочка, едва прикрывающая ее небольшие и красивые уши. На ее не покрытые головным убором светлые пряди падали снежинки и, оставаясь на поверхности, придавали волосам зимний праздничный блеск. Под цвет шапочки Алиса взяла теплые, темно-красные перчатки, открытые на указательных и безымянных пальцах. На контрасте ее зимнее пальто было сплошь черное, как и темные брюки, заправленные в высокие угольные сапоги. Исаак даже подумал, что если бы не ее яркие волосы и красная шапочка, то, чуть прикрыв глаза, он бы даже не смог увидеть ее на этой бездушной дороге.       Они гуляли, радостно обсуждая различные мелочи жизни и всевозможную чепуху, которая, тем не менее, была важна для них в данный момент времени, как и всё вокруг, когда двое близких друг другу человека собрались снова вместе, как будто не виделись очень давно, хотя прошло несколько дней, но эти дни казались целой вечностью. Направление диалогов, темы для разговоров, инициативу обсуждения, как обычно, брала на себя Алиса. Исаак, как обычно, исполнял роль несущего рояль, но такого несущего, который ни за что в жизни сам не уронит этот драгоценный инструмент. Он смотрел, как Алиса оживленно разгоняет диалог, и в его глазах читалось обожание и восхищение этой девушкой, которая непринужденно спрашивала его о дороге.       - Ау? Ты слышишь меня вообще? - Алиса кинула маленьким снежком в Исаака.       - Нет, просто на миг уши заложило, - последовал смущенный ответ.       - Я говорю, ты слышал что-нибудь об этой дороге?       - Да нет. Только то, что по ней очень редко ходит транспорт, и она всегда неизменна. Всегда черная. Всегда без единой царапины, трещины и лишних, инородных для нее элементов. Никогда еще не преподносила сюрпризов и неожиданностей. Сплошная постоянность.       - Именно! - просияла Алиса. По ее горящим глазам и чуть взволнованному торжественному тону Исаак понял, что эта тема очень интересует Алису, и она готова обсуждать ее очень долго. - Интересный феномен, на который остальным почему-то все равно, будто так и должно быть, ведь дорога была такой всегда, и, скорее всего, будет такой и дальше. А я бы написала целую диссертацию на тему «черноты» этого покрытия, изучения химического состава дороги, а так же маршрута, тянущегося через наш полуостров. Однако, - ее голос немного поник, а в тоне зазвучали холодные, стальные нотки. - Видимо, Совет наложил табу на эту тему, потому что я была в библиотеке и не нашла там практически никаких исследовательских работ по данному предмету, что меня сильно разочаровало. А до самого Совета невозможно достучаться, пока не случится что-то экстраординарное. Они где-то там, наверху, со своим величием смотрят на нас свысока, как на жалких букашек.       - Может, будет возможность вернуться к этой теме в лице высшего специалиста? - попробовал утешить Алису Исаак. - Когда отучишься, получишь квалификацию, и различные пути карьеры откроют перед тобой свои двери.       - Да, вполне возможно, - сказала уже совсем рассеянно Алиса, смотря на снежные пушистые верхушки деревьев, мимо которых они не спешно проходили на своем прогулочном пути. - Вполне возможно…       Исааку вдруг стало невыносимо грустно и печально от того, что он настолько бесполезен, что не может даже нормально утешить и подбодрить одного из самых дорогих ему людей. «Может, будет возможность...Ну да, еще скажи — верь в себя, и у тебя все получится. Великий мотиватор и вдохновитель, ничего не скажешь», - подумал он с горечью про себя.       Тем временем Алиса немного приободрилась, рассмотрев что-то впереди, хотя, сколько Исаак не вглядывался вдаль, он видел лишь раскинутые могучие кроны старого Северного леса. Возможно, Алиса видела то, чего не видел он со своим посредственным мышлением и ограниченной фантазией?       - Но кое-что интересное я все-таки раскопала в библиотеке, - сказала она повеселевшим голосом, кружась и повернувшись к Исааку. Алиса посмотрела своим пронзительным взором прямо ему в глаза, и сердце у Исаака забилось в ускоренном барабанном ритме — он очень любил их пересекающиеся взгляды друг на друга, которые создавали невидимую связь между ними, отметая весь внешний мир на второй план, чтобы уделить короткий миг времени созерцанию друг друга.       - Есть одна легенда, связанная с этой дорогой. Про королеву Аканту и ее величественного мужа Иоанна.       

****

      Когда-то очень давно, пару тройку веков назад здесь располагалось королевство. Вернее, не здесь, а там, дальше, на севере за обширным зеленым лесом. А, быть может, и прямо посреди его чащи, ведь этот лес чуть ли не старее окружающего полуостров Тихого моря.       Как-то раз король с королевой спешили домой к себе в замок со своего очередного торжественного приема. Сильный ливень обильно орошал землю, и их позолоченная роскошная карета, запряженная четырьмя сильными породистыми лошадьми, мчалась со всей скоростью, то и дело трясясь и подпрыгивая на кочках. Дорога тогда была брусчатой и серой — крупные плоские камни были равномерно выложены на поверхности, и им был не интересен ни дождь, ни спешный ход кареты.       Иоанн был не в духе — на приеме он узнал о том, что его жена изменяла ему с придворным конюхом, который предоставлял такие превосходные лошади для кареты. «Как только приедем, велю страже сначала заковать его в темницу, а затем и отсечь голову», - думал он угрюмо.       Аканта тоже была не в духе — на том же приеме она узнала о том, что ее муж изменял ей с придворной садовницей, которая предоставляла такие превосходные цветы для торжественного визита. «Как только приедем, велю страже сначала заковать ее в темницу, а затем и отсечь голову», - думала она угрюмо.       Король и королева правили вместе уже тридцать лет. Они устали друг от друга, но понимали — для того, чтобы удерживать власть твердыми руками, нужно держаться вместе и использовать сильные стороны друг друга для максимального достижения целей. Иоанн был сильным, суровым и харизматичным узурпатором. Аканта была красивой, умной и расчетливой повелительницей интриг. Когда-то они любили друг друга, но это было так давно, что об этом даже нечего и говорить. Сейчас же они просто находились в нерушимом союзе правления и власти.       Тем не менее, Иоанн очень любил садовницу, а Аканта очень любила конюха, и никто из них не хотел идти на уступки. Из-за это их нерушимый союз начинал постепенно трещать по швам в роскошной кабине кареты, в окна которой со всей своей яростью бил крупными каплями наотмашь холодный ливень. Они не бранились, не кричали друг на друга, выплескивая гнев и негодование по поводу предстоящих в замке событий. Они просто смотрели друг на друга, сидя напротив. Их глаза блестели яростью и просчетом: каждый думал о том, каким образом сможет перехитрить другого и выйти победителем из этой схватки.       Их кучер Констант еле управлялся с неистовыми лошадьми, которые мчались во весь опор во имя исполнения замыслов своих повелителей. Вот еще одна дорожная неровность, и карета подскочила на один бок, чуть не завалившись полностью, и лишь искусное мастерство Константа не дало королю и королеве улететь в кювет. Оставалось проделать пол пути до их замка, где все служащие, придворные и родственники с нетерпением ожидали своих правителей, не зная, какой скандал ожидает их по приезду хозяев.       Констант промок с головы до пяток — его тонкая грубая накидка из войлока не могла спасти от обильных падающих с неба ударов. По лицу, прикрытым до носа широким платком, остервенело хлестал разбушевавшийся ветер. Констант едва видел перед собой путь, и лишь многолетний опыт и доскональное знание дороги позволяло ему управлять каретой и продвигаться вперед на такой бешеной скорости, как того хотели король и королева.       У Аканты всегда при корсете, спрятавшись за складками ее многочисленных шикарных платьев, находился тонкий и острый кинжал, заключенный в кожаные ножны. Она знала, что настанет тот день и тот час, когда придется его использовать. Этот час настал. Осталось лишь усыпить бдительность короля своими выверенными речами и нанести роковой удар.       Иоанн славился своей железной хваткой и могучим ударом, способным одним махом замертво повалить человека. Он много воевал, непосредственно сражался бок о бок со своими верными людьми и очень любил сам сражаться на личной арене против искусных бойцов, приезжавших со всего королевства на бой. Иоанн смотрел на Аканту и прикидывал, как лучше всего нанести удар, чтобы все выглядело как можно естественнее и тише — все-таки работать придется в ограниченном пространстве и в стесненных условиях.       Проблема заключалась в том, что они слишком хорошо друг друга знали (все-таки тридцать лет вместе), и каждый понимал, что другой готовит что-то похожее. Иоанн и Аканта выжидали подходящей минуты, чтобы поймать точный момент расправы. А нескончаемый дождь все лил и лил, отбивая яростный ритм на обивке кареты и пытаясь пробиться внутрь.       Где-то совсем близко загремел гром, и вспышка молнии на миг осветила Константу дорогу, а Иоанн и Аканта увидели яркий свет в окне кареты. Решив, что это знак к началу, они начали действовать. В ту же секунду прогремел второй раскат грома, и карету вынесло с дороги в ближайшее дерево.       Во время вспышки Констант увидел перед собой прямо посреди дороги маленького белого кролика, который с невозмутимым видом смотрел своими красными, пронизывающими пространство глазами на кучера, как будто совсем не беспокоился о надвигающейся со всей скорости на него огромной массы кареты. С лошадьми произошло нечто странное: они взбеленились, изо рта пошла пена, словно какое-то страшное наваждение накинулось на них со стороны белого кролика.       Лошади резко дернулись в сторону с дороги, Констант не смог никак с ними управиться, и на большой скорости карета вылетела в дерево за дорогой, перевернувшись несколько раз. Кучера вынесло с его места на землю — он больно ударился левым плечом в падении об находившийся неподалеку кустарник, который, тем не менее, смягчил ему приземление и, возможно, спас жизнь. Не обращая внимание на жгучую боль в плече и многочисленные царапины и синяки на теле от падения, Констант ринулся в сторону лежавшей навзничь кареты. Своим весом и силой удара она сразила наповал, как большим острым топором дровосека, одиноко стоящее худенькое дерево так, что от него остался только осиротевший, небольшой пенек.       Ливень прекратился, и черные тучи рассеялись, выполнив свою темную работу, а на небе показался бледный просвет. Констант добежал до кареты, и перед ним открылось страшное зрелище. Королева лежала на земле, ее глаза были широко открыто, однако она была мертва. Острый тонкий кинжал был вонзен ей прямо в сердце, и красный круг крови в районе груди уже разрисовал ее шикарное платье меткой смерти. На угасшем лице Аканты стояло выражение удивления и некоторого удовлетворения, будто она не ожидала такого поворота событий, но на последнем издыхании приняла его как должное и со спокойной душой отправилась на тот свет. Рядом с телом жены на четвереньках ползал весь в грязи Иоанн, который то и дело приговаривал мычащем голосом: «Это был не я. Как такое возможно? Как возможно?»       Констант осторожно приблизился к обезумевшему королю, который отползал все дальше и дальше от жены, по пути вырывая траву и озираясь кругом своими опустевшими стеклянными глазами. Тут взгляд Иоанна добрался до дороги, и он закричал истошным воплем. На дороге, как ни в чем не бывало, на том же месте сидел белоснежно-белый кролик с кроваво-красными глазами и спокойным взором осматривал короля. Не успел Констант как-то обратиться к королю, как Иоанн резко вскочил, встретился своим взглядом с кроликом, будто что-то принимая от того, и убежал с несвойственной ему скоростью в сторону леса, пока полностью не скрылся в чаще, где более высокие деревья закрыли за ним путь.       Кролик спокойно отбежал с дороги в противоположную от крушения сторону леса, при этом что-то жуя, неспешно двигая маленьким ртом и покачивая своими короткими усиками. Констант в растерянности стоял посреди места крушения кареты и не знал, что ему делать. Иоанна уже и след простыл, а Константа все так же удовлетворенно лежала неподвижно на мокрой, но свежей траве. К удивлению кучера, успокоившиеся лошади стояли неподалеку, и, казалось, их авария никак не задела, хотя они в какой-то степени и были виноваты в случившемся.       Констант немного подумал и накрыл королеву своей грубой накидкой, чтобы прилетевшие птицы ничего не смогли сделать с ее лицом, отмеченном мрачной красотой смерти. Затем он вскочил на одного из коней и ринулся вперед, к замку, по уже ясному пути без каких-либо препятствий.       В королевстве кучер рассказал о происшествии и привел к месту крушения придворную стражу, царские органы безопасности и часть королевской армии. К нескончаемому изумлению и ужасу Константа тело Аканты исчезло, а его грубая накидка была аккуратно сложена рядом с каретой.       Дальнейшие события можно рассказать лишь в общих чертах. Половина армии королевства начала прочесывать лес в поисках короля, однако, спустя неделю, все были вынуждены признать, что это бесполезно — настолько был обширен и дремуч лес, в котором скрылся Иоанн. Объявили о поиске тела Аканты, и была назначена огромная награда (как и за поиск короля) за хоть какие-нибудь улики и подсказки, где оно может быть находиться.       Константа заключили под стражу и бросили в темницу. Несколько месяцев его пытали, пытаясь разузнать настоящую версию происходящего и вынудить признаться, что он совершил преступление, спрятал где-то тела королевы и короля. Но Констант был непоколебим и неизменно рассказывал всю ту же историю. На третий месяц его перестали пытать, оставили в покое, поместили в тесную одиночную камеру без окон с одной жесткой кроватью и горшком. Спустя несколько месяцев внезапно, без суда и объявления приговора кучера просто отпустили, не говоря ни слова, кроме фразы: «Ты свободен». Констант, не задавая ни единого вопроса, вышел на свободу и ускакал в неизвестном направлении на одной из тех лошадей, присутствующих при крушении кареты. Больше с того раза кучера никто никогда не видел и не знал, что с ним случилось.       После того, как местная знать окончательно пришла к выводу, что не представляется возможным ни отыскать короля, ни найти тело королевы, был объявлен всенародный траур по правителям. А дорогу, по которой неслась та роковая карета, было решено залить каким-нибудь материалом черного-черного цвета в знак скорби и памяти об Иоанне и Аканте. Из далекой страны за морем был приглашен весь разукрашенный различными неизвестными надписями и узорами на теле мастер-алхимик, который изобрел специальный раствор, не поддающийся старению и разрушению многие века, и под его руководством смесью залили всю дорогу от замка до дальних земель. Как бы его не упрашивали королевские особы, какие бы деньги не предлагали, он наотрез отказывался продавать свой рецепт и технологию изготовления этого магического раствора, который передал обычную дорогу в черную, не пропускающую ни одного лучика света, таинственную полосу.       Спустя год после инцидента на том пеньке, который остался от снесенного каретой дерева, кто-то вырезал крупными буквами надпись: «ЗДЕСЬ». Пошла молва, что это обезумевший король Иоанн вышел из чащи леса и решил оставить напоминание, однако его все еще никто не видел с того случая, и возобновлять поиски в лесу сочли неразумным.       Так, при таинственных обстоятельствах не стало двух волевых личностей и сильных правителей с ворохами своих демонов, но зато появилась черная непроницаемая дорога, стоявшая неизменно уже который век и равнодушная к любым посягательствам на себя.              

****

      - Ого, – искренне воскликнул Исаак. - Я даже подумать не мог, что с этой дорогой связана такая интересная легенда. Я почему-то всегда считал, что ее специально такой сделали, может, с целью тестирования какого-нибудь М-раствора и влияния на него окружающей среды в течение долгого времени, например.       - Вот-вот! - одобрительно закивала Алиса. - Есть много разных теорий по поводу этого материала, но почему-то Совет не дает приступить к изучению данной темы. Вот и думай после этого, кому научные диссертации больше нужны — нам для исследовательской работы или Совету для отчетности в успехах института перед Правительством материка.       - Интересно, куда подевался король Иоанн? - задумчиво проговорил Исаак, следуя за Алисой, которая уверенно двигалась вперед. - Неужели, это он забрал тело своей королевы, чтобы собственноручно похоронить свою Аканту, не давая прикасаться к ней королевским родственникам? А белый кролик, который выбежал из леса? Что-то из местного фольклора…       - Итак, мы дошли, - прервала его монолог Алиса, показывая на деревья за собой, по левую сторону дороги.       - Дошли...куда? - недоуменно спросил Исаак, озадаченно смотря в ту сторону, куда ему показывала девушка.       Алиса, не отвечая на его вопрос, сошла с дороги в сугроб и начала пробираться через снег к лесу. Исаак спешно последовал за ней — от недавно рассказанной легенды ему стало немного не по себе, и он решил не отставать от Алисы, чтобы быть с ней все время рядом: на всякий случай. Наконец, они остановились у какого-то небольшого снежного холмика, стоявшего чуть поодаль от других крошечных деревцев. Алиса смела своими красными перчатками весь снег с возвышенности, и взгляду Исаака представилась та самая надпись на пеньке.       - Что-то дергает за струны души, когда смотришь на памятник легенде, не правда ли? - спросила торжественно у Исаака Алиса.       - Да, что-то дергает, - медленно ответил Исаак, внимательно смотря на сердцевину пенька, и щемящее чувство тоски внутри него зашевелилось, будто хотело что-то ему сказать, но не могло выразить это понятными словами и мыслями.       

***

      - Когда смотришь на эту надпись, что-то дергает за струны души, - задумчиво повторил Исаак.       - Мммммм, очень поэтично, но лучше нам двигаться дальше, - сказала Фрида, беспокойно оглядываясь вокруг. - Что-то мне не по себе от этого места.       Они вернулись на привычную черную полоску и пошли дальше. Исаака кольнула легкая паника, возникшая после осознания того факта, что его выборочная амнезия снова дала о себе знать. Отходя от пенька, Исаак напоследок взглянул на этот памятник древней легенде, и на миг ему показалось, что за несколькими рядами деревьев вдали возникло какое-то призрачное движение. Отогнав от себя все нехорошие и упаднические мысли, Исаак сосредоточился на достижении своей цели и решил ускорить шаг.       - Полегче, - удивилась Фрида, тем не менее, довольно быстро догнав его. Все-таки, для такой спортивной девушки быстрый шаг не составлял никакого труда.       Отойдя на приличное расстояние от пенька, Исаак признался самому себе, что дальше никогда не ходил, и новые неизвестные территории открываются перед ним, завлекая все дальше и дальше. Дорога начала уходить немного вниз, скатываясь черной вуалью с небольшого холма. Несмотря на то что они шли на север, Исааку показалось, что становилось теплее — он даже расстегнул свою изношенную куртку, а Фрида начала непроизвольно прикасаться к своему плечу с татуировкой.       Постепенно обстановка вокруг начала меняться. Снег с приходом тепла начинал отступать, и деревья в этих краях скинули с себя ненужную им белоснежную одежду. Местами, близ обочины и у края массивов деревьев стали появляться зеленые места, наполненные различной растительностью и листьями. Исааку даже начало казаться, что он слышит настоящий щебет птиц где-то вдалеке, но он списал этот слуховой эффект на плод своей воспаленной фантазии и не стал воспринимать свои ощущения всерьез. Фрида беспокойно озиралась и вглядывалась в плотные колонны деревьев за дорогой, как будто искала за ними подвох.       - Так чего ты хочешь добиться? - внезапно обронила она. Исаак сначала подумал, что она задала вопрос не ему, а кому-то в лесу — настолько она пристально смотрела в сторону леса до этого.       - Мммммм? - на всякий случай переспросил Исаак.       - От своего крестового похода к лесу. Каких результатов хочешь достичь? Я знаю, что ты не можешь сказать, но это поможет тебе в чем-либо?       - Я думаю, да. Надеюсь, что найду где-то здесь нужную мне вещь.       - Везет тебе, - проговорила Фрида, все еще прикасаясь к своему плечу другой рукой. - Ты хоть и странный, а порою еще и довольно жуткий, но видно, что ты обрел какую-то свою цель, к которой пытаешься стремиться всеми своими скудными силами, при этом сохраняя определенную твердость духа. Если сейчас на нас нападут лесные бандиты, и я убегу в ужасе, а тебя они схватят, так как ты явно не атлет, то ты все равно будешь сопротивляться и не сдаваться без боя. До тех пор, пока из тебя весь дух не вышибут.       - Очень...вдохновляюще, - Исаак даже не знал, как отреагировать на такое странное откровение.       - Нет, я серьезно. По крайней мере это то, как я вижу тебя со стороны. Ты не плохой парень, но просто, очевидно, ты постоянно не в своей тарелке. Тем не менее, я все еще тебе завидую.       - Ага, успешная в спорте и учебе студентка, которая к тому же еще и начитана и выглядит довольно симпатично, завидует захудалому глупому неудачнику, которого часто избивают, над которым издеваются, и который ведет себя странно, ловит какие-то приступы и следует только известным ему целям, отправляясь в непонятные, малонаселенные места, - сказал с едкой усмешкой Исаак. - Звучит, как синопсис к очень посредственной молодежной истории.       - Возможно, так и звучит, но неужели ты думаешь, что у тебя одного только тараканы в голове? Разница лишь в том, что твои тараканы смогли направить тебя в какое-то определенное русло, а мои кинули меня в неопределенность по жизни, и я просто следую и существую по общепринятым социальным и поведенческим шаблонам в поисках своей истины. И окружающие люди видят мою неискренность, поэтому избегают меня. Мое спасение и мой досуг лишь в книгах и спорте, все остальное — лишь функции.       Исаак удивился такой прямолинейной, внезапной искренности Фриды, как будто она решила исповедаться и излить душу. Он не знал, как себя вести в подобной ситуации, так как все люди до этого, с кем он близко общался, скорее сами его подбадривали и утешали, а также пытались направить по пути правильной жизни.       - Слушай, я тебе точно не пожелаю того, что у меня происходит в голове, и какие вещи я видел, - сказал твердо Исаак. - Но если хочешь совет, как найти свою истину от человека, который периодически сходит с ума, тогда я тебе скажу вот что — не заморачивайся. Не знаю тип твоих тараканов, но, вполне возможно, с ними можно найти общий язык и прийти к какому-нибудь консенсусу. Если нравятся читать и заниматься спортом, так продолжай. Если нравится что-то еще, но что ты не пробовала, так начни. Если у тебя проблемы с социализацией, так найди таких же странных людей, как и ты. Я не знаю — если видишь какие-то галлюцинации, так подружись с ними и воспринимай спокойно, будто смотришь в окно. Я понимаю, что наговорил сейчас банальностей и шаблонов, но это все, что я могу сказать. Я не оратор и уж тем более не мотиватор. Извини.       Повисла долгая пауза. Исаак и Фрида не останавливались ни на секунду и продолжали идти дальше. Они старались не смотреть друг на друга, и каждый разглядывал свою сторону ландшафта, пытаясь совладать со своими хаотичными потоками мыслей. Между тем окружающая среда стремительно менялась. Деревья становились все больше и больше в размерах, расширяясь и раскидывая свои ветви в разные стороны. Их плотность увеличилась на порядок, и зеленые кроны соперничали друг с другом вверху за пространство, усиливая эффект дремучести леса. Ни одного кристаллика снега не было видно. Более того, даже одиноких деревьев почти не оставалось, а листья на местных, могучих, древесных гигантах зеленели со всей своей силой, не обращая внимания на тот факт, что сейчас вообще-то уже ноябрь.       - Да уж… - усмехнулась наконец Фрида. - Воды ты налил изрядно.       - Есть такое. Обычно я молчу либо просто вставляю пару своих замечаний.       - Спасибо.       - Да не за что. Или ты про что сейчас?       - Про то, что назвал меня симпатичной, конечно же, — прыснула в кулак Фрида.       - Ааааааа… - протянул слегка разочарованно Исаак.       - Смотри, кажется, впереди какая-то пристройка, - взволнованно показала Фрида в даль. - Неужели, мы дошли до какого-то населенного объекта?       Исаак пригляделся и увидел в дали маленький домик и несколько, стоявших рядом с ним красных колонн. Его сердце беспокойно забилось, но он тут же взял себя в руки. «Все идет по плану. Ничего необычного. Я к этому был готов», - с твердой решимостью Исаак пошел к домику вдалеке по невероятно черной колдовской дороге.       - Я только сейчас подумала и наконец осознала, - сказал Фрида, идущая рядом. - Почему лес вокруг нас стал таким дремучим и зеленым?       - Я смотрю, ты тоже стала задавать правильные вопросы, - улыбнулся Исаак.