Давай же сотворим с тобой.

Адам и Лют - это… … Командир и лейтенант. Никак иначе. Она - правая рука, стоящая поодаль, тенью настигающая тех, кто скажет что-то против. Он же всегда направлял, давал указания. Её стезя - послушание и полное подчинение. Его - командование и контроль. Приказ и честь. И все это складывается в один безотказно рабочий механизм, где каждая шестеренка выполняет свою функцию. Их действия почти синхронны и отработаны, потому откажи одна - откажет и вторая. … Служебный роман. Он завязался внезапно. Пара бутылок, пара разговоров по душам и понятие безграничной преданности сделали свое дело. Это долгое знакомство и узнавание черт друг друга. То, что длилось годами. Их уединение - это укрываться от лишних глаз, чтобы урвать поцелуй. Это стопки бумаг, разбросанные по кабинету начальства, которые Лют обязана будет разобрать за Адама, ведь таков приказ. Так же это и смешки сестер по оружию, которые давно замечают особенную связь верхушки командования, но тактично о том молчащие. … Гитара и меч. Любимое оружие, всегда начищенное до блеска, но всегда испачканное в грешной крови. На мече выгравирована надпись, сверкающая в свете родного дома. Это и трюки с ним. Ловкие и быстрые. Лезвие, рассекающее воздух. А гитара всегда готова к бою - к музыкальному или кровавому не столь важно. Главное, что она всегда с собой. Главное, что во время истребления и бытовухи из неё можно высечь музыку, радуя тех, кто невольно прошел мимо и устрашая врага. Это так же и концерты, так же и звучащий в Раю рок со сцены главной площади. … Знание того, что спина всегда защищена. Это проявляется везде и всегда - тренировки, истребления, стремление прикрыть друг друга от Высших. Невольно, но приходится вступать на защиту Адама перед Сэрой, покуда он готов вступиться в намечающийся бой меж трусливыми грешниками и лейтенантом. Никто не смеет ранить, никто не смеет задеть. И даже на шуточных боях никто из них не смеет серьезно друг друга травмировать. … Жажда крови и бой до последнего. Все это происходит рука об руку из года в год. Как можно больше, как можно смертоноснее для тех, кто живет смертями непокаянных. Это как второй глоток воздуха, помогающий снять тяжкий груз с плеч. Это окровавленная военная форма и ряса, в которой становится безумно душно. Это убийства, пока время не подойдет к концу и не придется возвращаться в Рай. Это момент, когда зачистки становятся чаще и испуг в глазах дочери Люцифера. … Устрашающие маски истребителей. Они похожи на демонические рожи. Рога, слишком яркие светодиодные глаза, начинающие мерцать при особенно сильном напряжении. Гиперболизированность любых эмоций. Таких улыбок и широких глаз нет у простых людей. Они походят на что-то нереальное, напоминающее о скором конце. Цепкие лапы готовы оторвать голову, стоит только взглянуть в сторону приближающейся опасности под громкое рычание. … Неухоженный внешний вид и та, кто тщательно следит за собой. Лют старается быть идеальной во всем, Адаму же по большей мере плевать. Он давно перестал быть идеалом человека, как бы о том не твердил. Его волосы спутаны и торчат во все стороны, в них множество колтунов. Её же всегда уложены и причесаны, ни единая прядь не выбьется. Потому их специально треплют - на зло, чтобы стояли торчком и не бесили своей прилизанностью. Но это и попытки продрать русые волосы Адама, слушая болезненный скулеж и ворчание. … Слишком большая разница в росте. Адам явно больше двух метров, Лют до него ещё расти и расти. Его одежда всегда велика, в ней можно утонуть. А чтобы поцеловать, приходится немного набирать высоту, находя желанные губы или, хотя бы, щетинистый подбородок, который вечно колется и щекочет бледную кожу. На его фоне лейтенант всегда кажется маленькой, не достающей даже до мужского плеча. Это раздражает, становится поводом для многих шуток, но так же и греет сердце. Все же, в такой разнице в размерах явно есть и свои плюсы, их попросту стоит отыскать. … Золотой и черно-белый. Золотой всегда был символом солнца, тепла, красоты и богатства. Его крылья были таковыми - воистину огромные и тяжелые, словно ястребиные. Переливаясь в зенитных лучах, они могли ослепить, если бы не постоянно волочились по земле, пачкаясь в пыли. Грусть и мученичество, страдания от одиночества. Черный же - сила и мощь, явное превосходство и лидерские качества. В дальнейшем - траур и боль. Крылья Лют напоминали о том своими полосами, явно выделяющимися на фоне ухоженной белизны, символа чистоты, закона и истины. Но руки давно по локоть в крови, как и быстрые крылья, напоминающие о кречетах, быстрых птицах. … Крепкий чай и апельсиновая газировка. Сложно переносить кофейную горечь, сколько сахара не клади. Именно потому, Лют предпочитает крепкий чай, помогающий взбодриться и, в случае чего, успокоиться. Зеленый она находила наиболее привлекательным для себя, но и была не против экспериментов с черным. Адам же всегда любил сладость, предпочитая любым напиткам простую газировку. Выбор пал на апельсиновую, что стала любимой: яркий вкус, сильная шипучесть и приятный химозный запах, от которого Лют часто воротит нос, вызывая смех. И как можно пить эту дрянь по утрам? … Она пахнет кровью. Он почему-то солнцем. Запах крови давно впитался в самые кончики пальцев. Ей пропахла одежда, её дух в белоснежных прядях волос. Она превращается в омерзительный запах смерти, опутывающей черной дымкой тех, кто смеет дотронуться до стройной руки. Это слишком сильное отличие от него, ведь Адам пахнет Эдемским солнцем. Он светлый и наглый, обжигает и слепит своими лучами тех, кто бросит в сторону мимолетный взгляд. Но он бесконечно родной и теплый тогда, когда, то потребуется. Согревает в нелегкий час, отгоняя могильный хлад. … Грубые оскорбления и молчание в ответ. Она знает, что со зла. От сдающих нервов и попросту потому, что иначе разговаривать Адам не умеет. Он всегда дает прозвища, награждает глупыми фразами и оскорблениями, но Лют никогда то не раздражало и не задевало. Она привыкла к такой манере общения. Лишь иногда корчит недовольные рожи, но ни единого слова в ответ, кроме как сухого, но останавливающего поток бессмысленной брани «прошу прощения, сэр». … Глупые шутки, над которыми посмеется только она. Обычно он шутит про секс, обычно он травит оскорбительные анекдоты про женщин и мужчин, что-то голосит про инвалидов. Рассадник черного, совершенно несмешного и глупого юмора, над которым посмеется, разве что, подобный ему. И лейтенант всегда улыбается и смеется, слушая туфту, слетающую с чужого языка. Он не умеет шутить, но она ему вторит, готовая рассказать пару таких же развязных баек. … Он клал на чужое мнение, но к ней всегда прислушивался. Её шлют к черту на рога, кидаются бумагами, вынуждая собирать разлетевшиеся документы с пола, но все равно прислушаются. Иногда Адам попросту не способен справиться без должного совета, но отказывается от любой помощи. Тогда-то Лют волей-неволей, но бросает пару важных слов, на, казалось бы, ветер, даже не надеясь на то, что её услышат. Но её слышат, перед этим обругав за непрошенный, но такой нужный совет. Не стоит лезть не в свое дело, мол. Но они настолько друг к другу привыкли, что дело давно стало общим. … Она непокорна, но покладиста для него. Лишь слово - она здесь. Любая просьба будет исполнена в ближайшие часы, ведь Адам для Лют - Бог. Объект обожания и командир, слово которого является законом. Его всегда слушают, все так же стоят по правую руку, кивая и соглашаясь во всем. Она чувствует себя преданной собачонкой, готовой свернуться у хозяйских ног, стоит лишь постучать по колену. Лют так же ненавидит подчинение, но ничего не может с собой поделать - таков приказ, такова воля Адама. … Объятия крыльями, спасающие от любой тревоги. Тайная слабость. Небольшая частичка тепла, передаваемая от сердца к сердцу вместе со светлым оперением. Уставая от работы, не находишь ничего лучше, чем обнять партнера по несчастью, роняя голову на плечо. Это подрагивающие от наслаждения крылья, по которым проводят тонкими пальцами, это и тихое ворчание, когда тактильный голод утолен, а усталость никуда не девается. Распластавшись друг на друге, посещает идея заснуть - диван, стоящий в гостиной прекрасно заменит кровать, покуда объятия - одеяло. … Всегда громкая музыка. Музыка должна не играть, а басить без меры. Настолько громко, что дрожат полы. Обычно это металл, обычно рок и иные тяжелые жанры. Находя себя в них, оба готовы голосить во всю, легко попадая в ноты, колко ругаясь и срывая голоса на особенно высоких и протяжных нотах. Это так же и брезгливое отношение к попсе и месть от соседей в виде ударов по стенам - им отвечают тем же, только добавляя громкости. … Совместный недосып и кошмары. Адаму всегда тревожно - он мечется во сне, плачет, кого-то гонит и болезненно стонет, не давая Лют заснуть. Она боится, что однажды мужчина что-то с собой сделает, даже того не замечая. Часто, когда ему не спится, он играет на гитаре. Часто ошивается на кухне, а Лют подле заваривает чай, готовясь к беседам до четырех утра. Готовясь к тому, что придется сторожить чужой сон, с сожалением глядя на черные синяки под глазами. В их союзе давно позабыли о нормальном, здоровом сне. … Громкий секс по вечерам. Страстные касания, смазанные поцелуи и громкие стоны - их веселье. И снова мешают соседям, вновь никому не дают покоя. Это множество засосов и царапин на плечах, это синяки на бедрах и укусы по всему телу, которые они не скрывали бы, если б не закрытая форма. После соития - прохладный душ, приводящий мысли в порядок и мыльная пена, стекающая по мокрым телам: подтянутому и крепкому, а так же по худому со шрамом на ребре. … Неозвученные страхи. Страх одиночества, пожирающий изнутри. Страх того, что однажды все может пасть прахом, оседая на землю. Ему вторит страх проигрыша, ведь, казалось, стоит оступиться, как тут же будешь забыт и покинут. Предательство, потери - все, что преследовало на протяжении всей жизни перед тем, как обрести малую частицу покоя пред тем, как вновь отнять её и все то, что было важно. Все то, что боготворил и защищал. … Режущая боль меж лопаток. Открытая рана. Их проигрыш, оставивший неизгладимый отпечаток на репутации и чести экзорцистов. Падение в бездну. … Душевная боль от потери самого дорогого. Нечто нестерпимое, готовое вырвать сердце. … Полный отчаяния крик.