Танец продолжится

Танцевать в тишине немного странно. Звук дыхания создает ритм, стук шагов по паркету дополняет пространство ненавязчивой мелодией, мысли крутятся в голове с опасной скоростью. Дима знает, что лучше ни о чем не думать. Взгляд в глаза полон напряжения. Дима кладет руку на плечо Августу с опаской — домашний кот иногда может быть опаснее дикого зверя. Август улыбается. Тонкая рубашка почти не скрывает четко очерченные мышцы, белая ткань сияет на свету. Окна распахнуты настежь, воздух такой чистый и свежий, не верится даже, что они по-прежнему в Питере, а не в какой-нибудь Тоскане или солнечном Провансе. Дима чувствует, как его уводит в сторону из-за волнения, ноги путаются, руки дрожат мелко-мелко, однако Август продолжает улыбаться. Он ведет в танце уверенно и твердо, шагает в такт, направляет Диму за собой. Он знает, чего сейчас хочет. Человек, танцующий рядом с ним, кажется робким и настороженным, но Август видит в нем сталь и огонь. Глаза Димы скрывают множество эмоций, однако страх — не то, что они оба могут себе позволить. — Рад, что вы согласились на мою незначительную просьбу. — Август склоняет голову в признательности. Их тела прижаты друг к другу в странном неловком танце, больше похожем на покачивания в попытке выразить себя, чем на настоящие движения. Но всё равно. Их цель — цель Августа — не в том, чтобы поразить всех мастерством отточенных с годами па. Дима чувствует, как с губ срывается усталый вздох. — Считайте это маленькой поблажкой, Август, — он говорит почти что правду. Несколько недель работы с Хольтом научили его вовремя отступать, давая противнику ложное пространство для маневра. — Надеюсь, я удовлетворил ваш интерес. Разница в росте уже не кажется невыносимой, Дима может привстать на носки, чтобы дотянуться до лица Августа, или вовсе — ударить коленом в пах. Вариантов изменить положение так много, но Дима старался держать себя под контролем. Это как переговоры о заложниках, как битва на выносливость: кто первый проявит слабину, тот сразу же окажется в невыигрышной позиции. — Вполне. — Август тянет Диму за собой, делает красивый разворот, сперва шагнув назад, а затем сталкиваясь вновь грудь к груди. Движение не соответствует ни одной мелодии, оно существует лишь для того, чтобы Август мог показать телом то, что не способен выразить словами. Дима шагает вслед за ним, повторяет почти уверенно, и в конце случайно дотрагивается пальцами до механического позвоночника. Август хмыкает. — Нежнее, пожалуйста, — говорит он. Через рубашку расходятся слабые искры, статическое электричество соединяет их кусачим поцелуем. Дима чувствует, как немеют кисти рук, но не смеет разрывать контакт. Слабая боль пройдет, тело вернется под контроль, мышцы перестанут выказывать неповиновение — и Дима сможет прижаться к Августу чуть ближе. Он хочет узнать, как далеко готов зайти. Они оба, если честно. Взгляд Августа говорит о том же, он полон жадности и голодного внимания, Дима всегда ощущает себя под ним как на обеденном столе, где роль маленького полицейского — основное блюдо. — Я постараюсь, — произносит Дима. Он лжет — и тут же крепче стискивает предплечье. Август вздрагивает едва заметно, улыбка расплывается на его тонких аристократических губах. Он впечатлен мстительностью Димы, от того, что он видит в чужих глазах, тут же становится горячо в груди и тесно сердцу. Искр между ними становится немного больше. Ток расходится вверх и вниз по позвонкам, еще не вспышка сверхъярких звезд, но уже не просто мягкое сияние. — Ах, mon ami, вы так жестоки. — Август не дает себе сорвать непродуманным движением всю сцену. Танец продолжается, должен продолжаться до самого конца, но как же хочется… — Учусь у лучших, Август, — Дима улыбается, довольный произведенным впечатлением. Его губы невыносимо близко, и Август позволяет взгляду задержаться на секунду дольше. …Ах, как же хочется сейчас сойти с ума.