Брошь в виде волка

Уходящее за горизонт солнце ужасным образом освещало кабинет Каза, заставляя того работать при свечах. В нëм Матиасу душно и жарко, несмотря на прохладный осенний период в Керчии. Каз впервые за долгое время разделяет мнение Матиаса, отложив часть бумаг, немо предлагая открыть окно и отвлечься на прохожих. Или он сам надумал себе согласие, уже без разницы, главное — пустить хоть немного свежего воздуха. Деревянная рама отворяется со скрипом (по рассказам, Призрак умудрялась заходить бесшумно), открывая вид с верхнего этажа Клëпки на освещенную фонарями улицу. Пред глазами предстаёт Бочка, где царит бурная жизнь. Люди суетятся подобно стаям мелких рыб у ледяных берегов. Матиас находит очаровательным такое сходство, как ребенок наблюдая за кучей незнакомцев. Морской буйный ветер треплет отросшие за месяцы светлые волосы, минуя фьерданца и подхватывая стопку бумаг на столе Бреккера. Свечи тухнут. Аккуратно сложенные башни в миг расползаются по полу, а несколько из беглецов и вовсе улетают в окно, пусть Каз и бесполезно машет руками в попытках ухватить хоть пару экземпляров. Окно захлопнулось. Листы рассыпались, словно первый снег по сырой земле — деревянном полу, — покрыв добрую часть кабинета. — Вот же чëрт. — тихо ругается Бреккер, покидая стул. Он косится на Матиаса с самым недовольным лицом, какое тот мог видеть в своей жизни. — Чего стоишь? Помогай давай. Ты же решил открыть окно. Ну конечно, ничего Каз и не предлагал. Хельвар закатывает глаза, приблизившись к Вору и «первому снегу». Он хмурится, чего не видно из-за полумрака, опускаясь на колени и загребая листы в кучу. — Я хотел как лучше. Да и тебе так нравится сидеть в пыли и духоте, да? Ты как те часы из антикварного магазина, Джель Всемогущий! — припомнил. Сравнил с подделкой старинных часов, заявленных, как фамильная ценность Ван Эков. (Имея в связях Уйлена Ван Эка на подделку даже не пришлось проверять). Каз в ответ одаривает фьерданца пренебрежительным взглядом и напускным безразличием. Однако раздражения не скрыть, он всë же пытается проучить, встав с места и оказавшись у окна. — Вот и пожинай свои плоды, Хельвар.— пусть собирает бумаги сам, фасует их по разным категориям и в верной последовательности, как это делал Каз несколько часов назад. Для человека, паршиво читавшего на керчийском это – пытка, не иначе. Хотя он должен усомнился, сможет ли Матиас вообще понять хоть слова в заголовках. Всë же в Хеллгейте язык тюремный и заключенные видели надписи явно не о транзакциях. В Клубе Воронов на стол тоже редко попадали всякого рода бумаги, а если и происходило так, то они оказывались не в руках фьерданца. Для Матиаса пара минут молчания стоили глубокого отчаяния, прерванного простым: — Но я помогу с фасовкой, а то до утра здесь проторчишь. — Как щедро. Однако он явно расслабился. Каз не бесчеловечен, не со всеми. И каждый раз Матиас ликовал, что в какой-то момент стал входить в число тех, кто может заслужить поблажки. На самом деле Каз уже давно мог выпереть фьерданца из Бочки, напористо напоминая, что их команда по ограблению Ледового дворца давненько распалась и тот может распорядиться своей долей как только пожелает, а точнее: уехать к Нине в Равку или кончить жизнь на эшафоте за предательство Фьерды. Однако, после того, как корабль в Равку отплыл, Каз даже сам предложил работу в Клубе Воронов на время, назначив фьерданца там вышибалой, выделив ему временную комнату в Клëпке. Причину такого предложения и великодушия Матиас никогда не узнает, Бреккер сокрыл это в сейфе с замком, который даже сам не в состоянии взломать. Возможно, человек у окна понимал его растерянность, что настигла неожиданно со смехом Нины пару месяцев назад или же существование грозного фьерданца здесь было выгодным. Не его дело. Важнее всего то, что наученный на тот момент печальным опытом жизни с Уайленом и Джеспером Матиас согласился на предложение. Хотя ранее даже и думать не хотел о таком. Конечно, кто будет связываться с этим раздражающим Грязными руками? Да никто, если только не скреплен с ним долгом и договором, составленным самим дьяволом. А Хельвар на добровольной основе пришёл в Клуб Воронов — это было в тысячу раз страннее самого предложения. Вот так собиратель бумаги и оказался здесь, на верхнем этаже Клепки, под надзором главного страха каждого в Бочке. Как его бесило неучастие. Каз же ценит продуктивность, а не месть, так чего не помогает? Видимо, в этот раз карты складываются иначе и Бреккер открыто любуется с подопечного в безвыходной ситуации, злорадствует. Всë из-за одного открытого окна и сравнения. Но, благо, часть пытки оканчивается полной очисткой пола от белоснежных листиков и коричневых конвертов. Свечи снова аккуратно зажигаются и пламя колышется от дыхания. Всë добро ставится на стол, место Каза занимает Матиас и тупо смотрит на кучу сгруппированных символов, среди которых он еле уловимо различает: «договор», «Каз Бреккер», «крюге», «дом». Хозяин прочитанного имени шумно ковыляет до стола, становясь где-то за спиной и курируя процессом, мол: «Это в одну стопку, это - в другую». Порой грубо он отводит в сторону руку Матиаса, когда тот начинает передвигать бумагу не к тому небоскребу из переработанного дерева или же на месте подписывает что-то в нижнем углу. Иногда предпринимает попытки научить Матиаса читать и отличать от других некоторые слова. В остальном находится где-то "за", наблюдая за медленно приходящими в порядок бумагами. — И зачем тебе сортировать это? — всë же интересуется Матиас в попытке самостоятельно определить, куда деть очередной документ. Голова идёт кругом от обилия символов, однако усилия и помощь делают свое, и некоторые слова наконец начинают оседать в черепной коробке, узнаваться. Печальное слово «кредит» улавливается сразу же и переносится в самую большую стопку. С частью этих должников фьерданцу придется повозиться при личном разговоре в какой-нибудь узкой улочке Восточного Обруча. — Затем, что если кто-то сунет свой нос в мой кабинет, я смог сразу спрятать всë самое ценное и скандальное. — краем глаза можно заметить, как отвечающий натягивает кожаные перчатки повыше, дабы те точно не спали, и ровным тоном продолжает командовать, снижая голову ниже и ниже, пока она оказывается едва ли не на плече Матиаса. Тот с неприязнью дернул им, ударив по подбородку; с того момента над ним никто более не вис, только зло пилил взглядом. Затем сзади начали мерять комнату шагами, подобно тику часов вводя в какое-то состояние спокойствия и транса. Шаги прекращались только тогда, когда фьерданец интересовался значением написанного и возобновлялись с ответом. Время проходит незаметно, утекая из под пальцев, бумаг становится меньше и меньше, а стопки возвращаются в привычный вид. Остается пара конвертов, содержимое которых Хельвару недоступно и он наконец обращает внимание на сухопарую фигуру по другой конец комнаты, стоя́щую у сворованной картины с изображением пейзажа Равки. Равка. Матиас мог быть в Равке прямо сейчас. Но не поехал, точнее, дал себе «время на подумать». Тупя взгляд в картину, он прикрывает глаза. В них застыл образ Нины, что улыбалась ему, медленно водя по ладоням пальцами. Ты увидишь Равку совсем другой. Там красиво. Вы, фьерданцы, никогда не замечаете красоту нашей природы, когда вторгаетесь на территорию. Она рассмеялась тихо, легла ему на грудь. Но Матиас с пустым взглядом оценил эту перспективу, не принял еë слова. Он не желал оказаться в Равке, по крайней мере сейчас. Что-то тянуло его назад, несмотря на недавнее желание пойти куда угодно, лишь бы с Ниной. Все амбиции, движимые им ранее, растворились вместе с еë смехом, прикосновениями к темным волосам. Вмиг фьерданец потерялся. Он не хотел плыть по течению, не желал снова оказаться в прискорбной ситуации, как тогда, когда оказался в Хеллгейте. Пусть и знал, что Нина больше так не предаст, но другие гриши могли посадить его на цепь. И что тогда им сделает Нина? Ну, может освободит, однако им снова придется жить в бегах. Хельвар желал счастья и спокойствия. Только вот рядом с ней, возможно ли оно было? Я останусь здесь, Нина. Ненадолго. И это «ненадолго» шло уже который месяц. Стыдно заставлять ждать еë так долго, тянуть с ответом. Но если быть честным, он уже давно всë решил, просто не знает, как сказать. Из раздумий вытягивает Каз как бы случайно обращающий внимание на шерстяную кофту, к которой прикреплена брошка. Он вскидывает брови. — Всë ещë носишь? — Ношу. — Матиас дотрагивается до места, где покоится прикрепленная брошь в виде белого волка. Ну как он не сохранит такое и не будет носить. Знал ли Каз, что Хельвар был в курсе, что написано на обратной стороне?                         ***        Это была середина лета, разгар туризма в Керчии. Время, когда все веселились. Время, в которое Каз собирался нажиться на приезжих больше обычного. Обыденно дождливые дни сменились приятными лучами солнца, к зениту нагревая землю до аномальных для города температур. Каменная плитка, казалось, плавилась под светом. Не привыкший к жаре Матиас смахивал льющий градом пот с лица. В клубе же, благодаря какой-то придумке Каза, прохладно, но насладиться этим ему не представлялось возможным. Не повезло играть роль швейцара и зазывалы, торчать на улице вместе с Аникой, хотя последнее вряд ли было минусом. Эта девушка уже успела обучить его всем хитростям зазывательства, как быть убедительным даже в мешке из-под картошки и правильно улыбаться прохожим. До сих пор у него получалось паршиво всë из перечисленного, оттого и брали его на такую должность раз через раз, больше ставя вышибалой у двери, судя по всему, ведущей туда, куда нельзя пройти никому кроме Каза. Но сегодня же жара, так по всем законам этого мира оказаться снаружи должен был он. Клуб Воронов работал в сверхурочном режиме: что вышибалы, что коллекторы, что крупье - все уставали как собаки. Во время редких перерывов Киг жаловался, как у него ноют костяшки пальцев от чрезмерного битья должников, а Пим поддакивал ему, расплескивая пиво по столу. Аника запевала песни, но быстро стихала, когда на неë с недовольством смотрели люди Клепки. Матиас в основном молчал, больше от усталости, чем от нежелания говорить и старался найти хоть немного холода в полуразрушенных стенах. Единственным холодным объектом в тогдашний перерыв оказался Каз, только вернувшийся из Клуба Воронов. Как всегда собранный, в толстых кожаных перчатках и непонятным кульком в руках. Его появление на нижнем этаже Клепки остановило Анику и еë попытки напоить, кажется, бросившего спиртное Кига. В глазах Матиаса застыла благодарность. Концерт с «Не буду я пить, только завязал!» и «Ой, да ладно, это же не огненная вода, просто пиво. Посиди с нами!» окончен, не начав с увертюры. Аника и Киг делают вид, будто не ругались пару мгновений назад; Пим даже не смотрит на пришедшего босса, прекрасно зная, что ему будет прописано много больных ударов за задержание отчëта; Матиас встречается взглядом с Казом и кивает ему в желании сохранить молчание. — Хельвар, давай поговорим. — бросил он, не поздоровавшись ни с кем, ни в чем никого не упрекнув, заковыляв в новый кабинет на первом этаже Клепки. Трое коллег с сочувствием посмотрели на него: Киг похлопал по плечу, Аника сказала, что будет помнить его до конца жизни, Пим пожелал удачи. Ну да, если этот человек вызывает кого-то на разговор – это явно не к добру. Но всë, что оставалось – пойти за ним. — Во-первых, жду отчёт от тебя до завтра, во-вторых, — прозвучало сразу же, стоило закрыть дверь кабинета. Он раскрывает кулек, где лежат разного рода принадлежности для письма, коробочка с юрдой и брошь. Из богатства внутренностей, Каз хватает брошку, протягивая еë Матиасу. — Это тебе. — Спасибо. Отчёт напишу. Хельвар принимает презент, вертя его в руках. Брошь из валяной шерсти, которой придали форму белого волка с острыми поднятыми ушами. Вместо глаз у него желтые пуговицы с имитацией зрачка, почему-то кошачьего. На задней картонной части стороне какая-то надпись. Что там написано? Да и с чего такая щедрость? Ему придётся сделать что-то крайне неприятное? — Исенулф? — решил не спрашивать сразу о том, что за это требует Каз. — Может и он. Но вроде просто волк. Это же у вас священное животное. Какая-то бабушка сидела у посольства Фьерды и торговала подобным, — Бреккер, кажется, чувствовал себя не в своей тарелке, взвешивая изготовленную на заказ трость в руке, натягивая кожаные перчатки повыше, чтобы те точно не слетели и не смотрел в глаза. — Вот и решил купить. — Постой, ты купил? — ничего из его поведения и слов не смутило так, как эта часть. Матиас не верил, что настолько скупой человек может потратить хоть один крюге на обычного подчиненного. — Купил. Это же гроши. — отмахнулся Каз. Конечно, это же гроши. И всë же он решил потратить их на такую глупость, как брошка в виде белого волка. А ведь ещë несколько таких «грошей» и можно было бы прожить один день с набитым пузом, не зная голода. — И что ты за неë хочешь? — это ведь Керчия. Здесь люди живут прибылью и торгами, а если те потратились на другого, то жаждут чего-то взамен, дабы возместить убытки. Выучили, знаем. — Ничего, — звучит в ответ. — Хотя постой. Хочу, чтобы сказал Анике: ты идешь зазывать людей с ней. Прямо сейчас. Так и верь, что ничего. Но все же, обычное зазывательство теперь стоит ему броши? Никому ещë за такую грязную работу не делали подарков. — Как скажешь. — недовольным голосом сказанное, кажется, не достигает Каза и разбивается о бумаги, в которые тот уткнулся. Опять стоять на жаре, спасибо, Бреккер. И всë же, недовольство перекрывается трепетным любопытством. Кажется, печатными буквами на керчийском начиркано пару слов. Точно можно разглядеть простое в освоении «Я», выученное давно в Хеллгейте. Всë остальное похоже на кашу из символов. Раз уж Каз купил это, скорее всего, знает, о чëм там сказано. — А что на обратной стороне? — Что-то вроде: «Я - Ханна Улле Фетла». Видимо, имя этой старухи. — знакомые слова, пусть с керчийским акцентом, веют домом и спокойствием. «Вождь птиц». Действительно, она из Фьерды. Этого достаточно, чтобы брошь стала чем-то дорогим и оберегающим от невзгод, напоминания, что Джель всегда будет рядом. Ну, теперь точно спасибо. Выйдя из кабинета, он едва не пришибает тяжелой дверью Пима, набросившегося на Матиаса с вопросами, не говорил ли ничего Каз про его отчёт, да и как сам вышедший, впорядке? Отбиваться от назойливых вопросов пришлось метко и кратко, дабы поскорее найти Анику и заняться делом. Хотя Пим как собака всë равно проследовал за ним вплоть до момента нахождения напарницы, докучая одними и теми же вопросами. Аника же нашлась в беспорядке второго этажа, в одной из комнат, уплетающей картошку с рыбой за обе щеки. Она зло покосилась на скрипящую дверь, но смягчила взгляд, стоило увидеть новенького. — Каз сказал идти работать. — на эти слова он получает шквал тихой ругани. — Ну погоди, я хоть доем, — она начинает активнее жевать, но обращает внимание на то, как Матиас с трепетом рассматривает брошь и оставляет еду в сторону. Редко увидишь фьерданца таким восхищенным чем-то. — А что это у тебя в руке? — А, брошь...Нашёл вот. Да, кто-то обронил. Решил взять себе. — Редко у нас такие вещи оставляют. Дай-ка посмотреть! — Матиасу ничего не стоит показать ей. Девушка берет подарок в руки, осматривает так, будто поднесла поверхность к линзе. Она улыбается, щурясь. — Ну и жесть романтик это оставил. На задней написал: «Я люблю тебя.» Советую вернуть, а то скандал...                         *** Любит его. Матиас отрывает взгляд от Каза и встаёт с места, обозначая конец работы. Ну да, любит. В первые пару дней он даже не мог принять этот факт, спрятав брошь куда подальше, затем – придумал себе, будто Каз и в помине не знал о том, что это было написано на обратной стороне. Но если подключить разум, другого основания к настолько хорошему отношению к нему просто не могло быть. Каз позволял прикоснуться к коже и залатать раны, посидеть у него в кабинете в перерыв, сам вызывался помочь, а не бросал на произвол судьбы – ну не чем это могло быть, если не симпатией? Демжин влюбился в того, кого недавно называл «Недалеким». Глупо, несуразно. Над этим хочется посмеяться, пока не почувствуешь, как от одного его присутствия и разговора с ним тебе сшибает крышу и становится сложно дышать. Едва ли это было внушением, Матиас прекрасно чувствовал то же к нему, что и к Нине, а в своих чувствах к девушке он ни на миг не сомневался, они действительно были. Хельвар определенно не умел выбирать себе объекты симпатии, ведь что Нина, что Каз были сложны и непонятны в разной степени. И обоих он в определенный момент ненавидел в желании убить. Одинаково, наверное. Кого-то из них нужно было выбрать, покинуть другого навеки. — Что ж, достойно для тебя. Могу даже наградить. — Каз недолго копается из тех не доступных письмах, протягивая Матиасу конверт с штампом Равки. Нина. Первое письмо за столько месяцев. И как давно Грязные Руки прячет его? Хельвар хмуро буравит печать страны, шуршит тëмной бумагой в непонятках: открывать или же нет. — Да, о ней. Так ты решил или как? — Решил. — твердо отвечают Бреккеру и тот на миг замирает, даже скрыть этого не пытается. Начиная с их операции по проникновению в Ледовый дворец и оканчивая сегодняшним днём, он уверен, что будет чужаком везде, кроме Кеттердама. Хельвар — предатель среди фьерданцев, убийца среди гришей и в одном Каттердаме он – просто Матиас, подчинённый Каза. Возможно, не совсем подчиненный. Но всë же, ближе к истине, чем остальные два образа. И никто не пытается опровергнуть его. Никто не закует его в кандалы только потому что он фьерданец и дрюскелле или же считает, что Джель работаем через Гришей. Его закуют, но по другим причинам, по глупости, если всë же она проявится в неподходящий момент. Это была свобода. Счастье. В Равке он никогда не найдёт себе места, пока война будет не закончена. А будет ли? Матиас не смог переубедить мальчика, после чьего выстрела он чудом выжил, а изменить мнение целой страны, годами растущей на ненависти к гришам – возможно ли это сделать? Может, он просто трус, раз так отбрасывает эту наивную, но может и реальную мечту. Но лучше выбрать более надёжный вариант. — Я хочу остаться в Кеттердаме. — это не значило полноценно вступить в Отбросы и ставить свою жизнь на кон каждый день, что для него отвëл Джель. Оба понимали это и, кажется, согласны с этим. Бреккер равнодушно пожал плечами, хотя и видно, как он с облегчением выдохнул мгновение назад. — Твоя воля. Работы невпроворот. — и спустя минуту молчания, неожиданно нарушил его. — Пошли, поможешь бумаги найти, которые на улицу вылетели. И больше не открывай окно без моего разрешения, пожалуйста. Хельвар и забыл, что несколько из них оказались на улице. Просьба об окне не вызывает никакого раздражения. Хорошо, пусть и дальше сидит себе в пыли, если хочет, лишь бы не подавился ей. Матиас поправляет брошь и покидает кабинет-личную комнату на третьем этаже. Лестница Клепки неприятно скрипит, за ним ковыляет Каз, стуча тростью по гниющим половицам. Дверь отворяется, открывая вид на улицу. Холодный ветер бьёт в лицо. Поток людей у Клуба Воронов растёт. Но бумаг, недавно валявшихся здесь, нет, даже малейшего следа их присутствия. — М. Видимо, пока ты разбирался, их унесло ветром. — сердце уходит в пятки. Так этот дьявол его и виноватым в пропаже нескольких бумаг обвинить хочет? Не иначе, как хитрый план повесить на Хельвара долг. Но спокойствие и даже легкая улыбка Демжина настораживают. Он явно что-то недоговаривает. Матиас щурит глаза, тыча тому в плечо, будто дулом пистолета. — Ты что-то знаешь? — Демжин пожимает плечами, чем больше настораживает. — Ты знаешь. — Знаю, — улыбка Каза становится более явной. Не зная его, можно было бы подумать, что тот сейчас рассмеëтся. — что ты невнимательный. И что с такими навыками тебе здесь житься будет сложно. Аника собрала то, что вылетело из окна, и оставила три несчастных листка на столе, находящийся рядом с гнилой лестницей. Если спускаться по ней, увидеть их не составит никакого труда. Каз сразу это приметил. — Ну, это всего один раз произошло! Сразу: «тебе будет сложно». Я просто задумался, вот и не заметил. — начал он оправдываться сразу после, как ему объяснили всю суть. — О чём таком можно задуматься, чтобы стать настолько невнимательным? Не ищи себе оправдания. — Каз по привычке взвешивает трость в руке, даже не смотря на собеседника. О тебе, Бреккер. Но не скажет же он это вслух.