Эвтюмия

      Пасмурный день. Джисон надевает наушники, а сверху капюшон своей синей толстовки. Время всего 9 утра, а он вынужден в воскресенье бежать в моросящий дождь, на выступление, позавтракав лишь наспех сделанной овсянкой и кофе. Прошло дня три или четыре с последнего раза, как он навещал Минхо. В училище начались репетиции, а значит раньше семи он не уходил. У него даже не было времени написать или ответить кому-то. Он успевал лишь читать книгу в метро, приходить домой, и сразу падать, засыпая. Ну почти сразу. Ритм бешеный, а отдыха никакого. С каждым днем мыслей и вопросов в голове становилось все больше, а времени и ответов все меньше. Апатия накрывала с головой и это отвратное состояние. Последние три дня помимо обычных уроков, парню приходилось оставаться еще и на репетиции всего класса, которые и так были в ночи, а их умудрялись еще и переносить туда-сюда. Потом репетиции с Хенджином, на случай если Минхо не выйдет, нервотрепка с костюмами и все по новой. Изматывает безумно. Да, дни особо ничем не отличались, но стабильность одно, день сурка - другое и последнее парень явно не жаловал. Тем более когда эмоции от этих дней не самые приятные. Помимо этого, парню приходилось держать планку лучшего ученика, чтобы не разочаровать себя и родителей. На всех контрольный он решал свой вариант и еще второй. Не то чтобы это было сложно, скорее надоедало торопиться не для того чтобы самому успеть, а для того, чтобы все успели еще и списать. А вот было ли это делом привычки, доброты или страха не разбирался никто, и вряд ли разберется. Каждый Божий день, возвращаясь домой, Джисону приходилось еще и вспоминать весь классический станок, затем новые комбинации по современке и еще заниматься растяжкой. В какой-то момент любовь и жалость к себе зашкаливает так, что хочется просто уткнуться в подушку и разрыдаться, но оглядываясь назад, в прошлое, жалость сразу притупляется. Нет, лучше здесь чем там. С другой стороны, он сам стремится исправится, стремится быть лучше и работает над собой. В конце концов никто ведь не заставляет работать еще и дома. Да даже в училище далеко не все каждый день выкладываются по полной и даже больше. И если так посмотреть, все старания не проходили мимо. Еще в начале года все было намного хуже. А зная, что изначально его даже не хотели брать, а сейчас он не просто лучший в классе, а во всем училище, это определенно стоит таких трудов. И так наедине со своими мыслями Джисон дошел до места, которое ему стало уже привычнее собственного дома. — Джисон, доброе утро. Ни Минхо, ни Хенджин с вечера не выходят на связь. Я не знаю, что делать. Если через 5 минут не появятся, поедем к общаге. — Что? — Хан запинался при любой попытке что-либо сказать. Что за бред? Как они оба могут не выходить на связь с вечера. Сегодня важное выступление, а они даже не могут посмотреть звонки или сообщения? Джи достал телефон, чтобы зайти в мессенджер. Он уже дня три не смотрел сообщения. Хенджин писал последний раз в пятницу. То есть вчера он не писал ему, но в училище он вроде был. А вот что на счет Минхо, он не писал ему вообще. Тут мысли парня ушли в другое русло. А почему он не писал? Я его чем то обидел? — Джисон, садись в автобус, поедем за ними, — вырвал из мыслей препод. Джисон хотел было что-то ответить, но сзади послышалось: — Погодите, я тут! — какое облегчение, Хенджин пришел. Джисон было обернулся, чтобы поздороваться, но опешил. К нему приближался Минхо и вместо привычных сиреневых волос, на голове красовался черный цвет. Глаза были подкрашены черной тушью и коричневыми тенями. Ничего особенного, но так не привычно и красиво, что парень второй раз за день не мог выдавить из себя и слова. — Привет, — улыбнулся Минхо и обнял Хана. Ли хотел было сказать что-то еще, но его резко перебил Хван, который налетел сзади и натянул на Минхо шапку. Джи усмехнулся и поправил сиреневый головной убор, который хен напялил прямо на глаза Хо. — Здравствуйте, Чонсу, удачного вам выступления!  — Спасибо, Хенджин. — закатил глаза тренер. Хван же подошел к Джисону.  — Привет и удачи. Следи там за ним. — улыбнулся Хенджин и обнял парня в привычной своей манере, похлопав по спине. Затем он обнял Минхо, со словами: «удачи, придурок» и бегом отправился к общаге. Понятное дело, как его угораздило выбежать в толстовке в минус.  — Как ты, Минхо?  — Все хорошо, тренер. Поехали.  — Пошли.  Все загрузились в машину. Минхо, по честному мнению Джи, выглядел просто чудесно. Из под сиреневой шапки торчали черные прядки, падающие на глаза, что были подчеркнуты с помощью косметики. А белая куртка очень гармонично сочеталась с черной сумкой и такого же цвета широкими штанами, с массивными ботинками и этот чудный румянец, появившийся из-за мороза на улице. Эта неделя «отдыха» точно пошла ему на пользу. — Выглядишь очень хорошо, — шепотом сказал Джисон, усаживаясь на заднее сидение микроавтобуса, который дали организаторы конкурса.  — О, правда? — смущенно улыбнулся Хо, подсаживаясь к парню. — Ты тоже. Но почему ты не подкрасился? — А надо? — Ну, да. Хотя бы ресницы, чтобы со сцены было видно.  — О, я не знал. Думал только девушки должны? — Не. У меня есть с собой тушь. Могу потом тебе глаза подкрасить? — О, да, давай. — парень задумался, желая продолжить диалог. — А все с вами в порядке? Вы почему на связь не выходили?  — А, Хван вчера мне голову красил, а потом мы уснули прям на диване, пока ждали когда высохнет краска. Спасибо, что у меня будильник стоял заранее, так бы вообще могли проспать.  — Вот это вы даете.  — Ничего нового. Особенно в обществе этого несносного придурка. — усмехнулся Хо. Парень протянул один наушник и включил какой-то новый плей-лист. — Ты как? Как училище? Ты не писал ни мне, ни Хвану? Что-то произошло? Ты кушаешь? — О, ну, все нормально. Просто устал сильно. Репетиции начались, устаю. И да, я кушаю, хватит спрашивать об этом. — Ладно. И мы дальше ехали в тишине. Наверное я его задел. Надо сказать что-то, чтобы он не расстраивался. Тишина так давит, не надо было отвечать так грубо. Хотя, я уже ничего не исправлю, да и страшно очень. А если он меня теперь будет избегать?

[от первого лица]

      Через полчаса мы оказались на месте. Здание выглядело не новым, но с хорошим ремонтом. Оно было большое, наверное здесь часто проходили различные мероприятия. Нас повели ко входу, гардероб, а затем на второй этаж в гримерку. На двери было написано название училища и наши с тренером и Минхо фамилии. Мы прошли внутрь, она была рассчитана явно не на трех человек, а человек на 15, просторная с большим окном, зеркалами, пуфиками, шкафом с вешалками и кулером. У нас даже оказался личный туалет с душевой кабиной. — Ладно, я пойду к сцене узнать про все и смотреть за репетицией. Когда вам надо будет выйти, я вам напишу. А пока что час у вас точно есть, развлекайтесь — отсалютировал тренер и свалил. После чего снова открыл дверь, — Готовьтесь, красьтесь и костюмы надевайте. Только не смейте мусорить и постарайтесь поприличнее, чтобы нас не выгнали и потом еще позвали желательно. — С грохотом закрыл дверь Чонсу, ставя точку. Между нами повисла неловкая тишина. Я боялся пошевелиться, ни то что сказать. — Давай я накрашу тебе глаза — прервал тишину Минхо, как нельзя кстати.  — Да, давай, если тебе не трудно, — замялся я, ставя сумку на пол, дабы занять себя и смотреть куда-нибудь, лишь бы не на него. Он усмехнулся. Наверное это действительно прозвучало глупо, он же сам это предложил. Я сел на пуфик перед зеркалом и стал наблюдать. Он достал черную косметичку, напоминавшую пенал, а от туда тушь. У Лии такая же, наверное он хорошо разбирается в косметике. Забавно, никогда бы не подумал.  — Ты весь трясешься, из-за концерта волнуешься? — Ха-ха, вроде того? Я боюсь концерта, конференции, разговоров с людьми, сидеть с тобой в одной комнате долгое время. А если я что-то не то делаю? Как сложно! — Да, вроде того.  — Не переживай. Это твой не первый и не последний концерт. Тем более мы вместе выступаем. Мой первый концерт в училище был в одиночку.  — Одному было бы проще! — А теперь посмотри на верх и постарайся поменьше трястись. Или я попаду тебе в глаз. — Наверное после его слов я стал трястись еще больше, ведь испугался, что он проткнет мне глаз. Минхо опустил руки. Это разочарование? Или он злиться? Почему его эмоции так тяжело прочитать? — Хорошо, я пошутил, что проткну тебе глаз. — Смешно. — Вероятность что я попаду тебе в глаз очень низкая, а я очень аккуратен и вообще боюсь кому-то причинить дискомфорт, а значит она приравнивается к нулю. А еще, даже если бы я мог попасть тебе в глаз, тушью почти не возможно его проткнуть. Хорошо? — не сказать что это сильно помогло. Стоп, зачем он положил мне руку на голову? — Чтобы ты меньше трясся, мне так удобнее. Тебе нормально?  — Да? — Нет! — Хорошо. — он приближает тушь к глазу. Надо смотреть наверх? Там же свет, у меня начинают слезиться глаза. Боже, как страшно и дискомфортно. Хочется зажмуриться. — Почему ты решил поступать в училище? — ты правда думаешь, что заговорить сейчас хорошее решение? — Отвечай. — Он как будто мысли читает.  — А ты? — мухе-хе-хе.  — Я решил поступать, потому что Хенджин решил поступать.  — Что? А почему ты строишь свою судьбу пологаясь на желания Хенджина?  — Я и сам был не против, ну и не хотелось висеть на шее сестры. — сестры? Что? — Теперь ты? — Он приближается к другому глазу! — Отвечай на вопрос.  — Ну, может ты сначала докрасишь? — почему он отстранился, блин. Я что-то не то сказал? — Нет, ты так отвлекаешься. Я первый глаз тебе накрасил, ты даже меньше трясся, ведь переключил внимание на другое, понимаешь? — я кивнул. Даже не стану отвечать. Ну почему он такой… странный? Но милый. Ой, фу, нет! — Так почему ты решил поступать? — Боже, я вроде хочу ему рассказать, а вроде и нет. Частичная правда? — Я хотел сбежать из школы. — надо было по другому сформулировать, сейчас же вопросы посыплются.  — Забавно, я тоже частично? Хотя это так даже не назовешь. Не хочешь рассказать?  — Как-нибудь потом. — если он расскажет мне про себя, я обязательно ему откроюсь. 

***

Репетиция прошла, а значит самое страшное позади. На самом выступлении всегда спокойнее чем на репетиции, на тебя не могут наехать при всех, на тебя смотрят не со стороны ошибок, а со стороны общей картинки. Поменьше других выступающих, в костюмах не так видно косяки и так далее. За само выступление уже не так страшно. Педагог не сказал ни каких ошибок и наверное это прекрасно. У нас есть часик, мы можем покушать и надо будет уже собираться. Как же я ждал дебюта, это безумие. Я никогда даже не думал, что дойду до такого. Еще и с лучшим учеником училища и почти сольным номером.  — Это же твое первое выступление тут, — что он лыбится? Только из раздумий вырывает. Все-таки я не очень люблю людей. Да. — Значит нам надо очень постараться. Как начнешь, так и дальше пойдешь. — он как старый дед говорит. — Ты взял с собой покушать? — Пф, а ты? Я не думал, что им так много можно есть. И как он худой при таком то рационе. Не хватает музыки. Надо поделиться наушником? Блин, да. И что при этом сказать? Пф, как сложно.  — М? — и кивнул. Ладно, это лучшее, что я мог придумать. О, он согласен? Спасибо! Я все-таки не столь разочарован в людях. Забавно, что я взял одни лишь фрукты, а она уже разливает чай, а на столе печенье, йогурты, лапша, шоколадки и мармелад. Ахренеть блин. Я не хотел наедаться. Как мы вообще после этого на сцену выползем?  — И как ты потом собираешься танцевать?  — О, ну, у нас до выступления еще много времени. Да и вообще, так даже лучше. Энергия и все такое.  — Это сумасшествие. Видел бы это педагог.  — Да он знает. Ему все равно. — слов нет. Да меня бы мама за такое побила, что уж педагог… И мы снова замолчали. Под музыку это молчание ощущалось не так остро, но наверное это редкий раз, когда мне захотелось поговорить. Хотелось говорить обо всем. О прошлом, будущем, об искусстве, о языках, учебе. Хотелось говорить о философии или спорных вопросах. Хотелось поддержать и услышать поддержку. Просто говорить и говорить и говорить.  — Минхо, а помнишь ты сказал, что тоже частично бросил школу. Эта история тоже связана с дождем? — Да. Это все она.  — Знаешь, а Хенджин сказал, что вы не просто друзья.  — Да, он прав. Наверное так можно сказать.  — Он является причиной почему ты не хочешь говорить? Вы вместе типа? Мне если честно все равно. Я нормально к этому отношусь, если что. — А, что? Нет! Как ты мог так подумать, — и он смеялся. Громко. И заразительно. Мы смеялись вместе, как будто впервые. И ведь я сказал это на полном серьезе. Он не похож на человека, которому мог бы понравится парень. Как же это было смешно и мне было неважно, что он обо мне подумал в тот момент. Как будто все так и должно быть. Как будто я наконец дома и места тревоги нет, место есть только только заразительному смеху и личным разговорам. — Знаешь, я думаю я расскажу тебе эту историю сегодня.