корабль, который тонет

от: авантюрин <геолокация отправлена> я объебался мне так хорошо рацио это непрпвда мне оченб хуево забери меня пожалвйста Перед глазами Авантюрина плывут круги. Он опускает руку, телефон со стуком выскальзывает из пальцев на чуть влажный кафель. Его тошнит, он не ел последние тридцать два часа и предаваться грехопадению в таком состоянии оказалось решением опрометчивым. — Не сочтите невежливым, но, если верить слухам, вам не чужды синтетические удовольствия? — чужая ладонь горячей духотой ложится на локоть. — Приходилось. — В таком случае не хотите ли присоединиться? — заискивающая улыбка становится наглее, но новыми друзьями никогда разбрасываться не стоит. — С нами как раз поделились новинкой, говорят, интересный эффект. В руку ложится купюра. — Не откажусь, — улыбается Авантюрин, который не употреблял ни разу, и сворачивает бумагу (не) дрожащими пальцами. По полу тянет прохладой сквозняка. Авантюрин окунает в неё ладони и утыкается затылком в дверь туалета, достаточно холодную, чтобы было приятно коже, но недостаточно, чтобы прояснить клубящийся в голове туман. Если закрыть глаза, все клетки в его теле по очереди загораются разными цветами, как пиксели на старых сломанных экранах, и меняются местами, перестраивая Авантюрина на уровне самой его структуры. Приедет ли Рацио? Он открывает глаза и поверхностно дышит. Клетки медленно возвращаются на места, но непонятно, свои ли. Он сидит, и сидит, и сидит. Швы между кафельными плитками змеятся и заползают на его ладони, перекраивая линии жизни, его не хватятся, потому что кто-то пригласил эскортниц, он на краю сознания, кажется, слышал женский смех. Кто-то заходит в соседнюю кабинку и чертыхается, у него тоже неровные шаги и Авантюрин зачем-то старается дышать тише. Он так делал раньше, до КММ — шугался чужих шагов. Телефон загорается на холодном кафеле и от своей же вибрации чуть отъезжает в сторону. Авантюрин собирается вздрогнуть, но линии кафеля крепко привязывают его к месту. — Авантюрин? Телефон вибрирует и откатывается снова, Авантюрин слышит своё имя и надеется, что это не ему. — Авантюрин, я знаю, что ты здесь. Ты сам мне написал. Выходи. Авантюрин опускает глаза на всё не потухающий экран и видит входящий вызов от доктор сексио, а ещё, кажется, он сидел вот так на полу более получаса. — Ты прочитал несмотря на то что у тебя нерабочее время... хах. Он наугад тыкается рукой над своей головой, надеясь случайно отпереть нехитрый замок, и ему, конечно же, везёт. Дверь поддаётся его весу и Авантюрин мягко откидывается спиной на холодный пол прямо рацио под ноги, и решает остаться здесь, хотя вид на Рацио с этого ракурса мог быть сексуальнее в другой обстановке и ситуации. — Ты писал мне на личный номер... Ты под чем-то? — Рацио брезгливо оглядывает его с высоты своего роста, а Авантюрин благодарит Гаятру, что удерживает его член от воскрешения под этим немыслимым взглядом. Рацио бросает взгляд на переставший вибрировать телефон и поднимает сначала его, а после тянет Авантюрина за локоть наверх, Авантюрин зачем-то думает о повешении, но тошнота переворачивает в нём всё живое огромной безжалостной волной, и метафора в ней тонет, так и не родившись до конца. — Мм, вроде этого. Рацио ведёт его по коридору, держа за локоть крепко, словно без этого ноги Авантюрина разъедутся в стороны и он прилипнет к полу. Он так зацикливается на этой мысли, что начинает казаться, будто он всё ещё накрывает собой кафель и смотрит на Рацио снизу вверх. — Я не знал, что это будет так, — звучит как оправдание. — Ты употреблял раньше? Если его позвоночник приклеется к полу, потянет ли он за собой рёбра, отпечатаются ли кости с обратной стороны кожи, станет ли Рацио собирать его по частям на место, отдирая от плитки, как расплавленный кусок жвачки?.. Рацио зовёт его по имени, медленно и с нажимом повторяет вопрос, и Авантюрин выдыхает: — Нет... нет, я этого избегал. Когда-то давно, неизвестно где и при каких обстоятельствах, он читал, что принимать нужно только в кругу знакомых людей, в знакомом месте, где испытываешь комфорт. Это должно было уменьшить риск плохого опыта, панической атаки или приступов тревожности. Таким местом для Авантюрина было примерно нигде, и интерес к веществам он потерял, остановившись на страсти к обычным сигаретам. Хочется покурить. И укусить Рацио за рукав, как глупой собаке. Он почти готов быть глупой собакой, Рацио ведь приехал его забрать. — Доктор, у тебя хорошие руки? Шутка формируется у него в голове сама собой, а между мозгом и речевым аппаратом ломается нечто важное, иначе почему он не может не говорить. Если Рацио захочет забрать его в свои руки, хорошие или нет, он отдастся весь. — Что это было? Когда ты ел последний раз? Рацио опромечиво задает много вопросов вместо того, чтобы медленно вводить их по одному, и Авантюрин отключается от чата где-то между словами медленно и вводить. Кажется, они едут на лифте вниз. По крайней мере, в памяти Авантюрина отпечатывается момент, когда Рацио вталкивает его в кабину и помогает опереться о стену, потому что новым болотом для него оказывается немая мольба о том, чтобы Рацио вжал его своим телом в зеркало, Авантюрин бы цеплялся пальцами за его плечи и, наверное, Рацио не будет приятно целовать его рот с мерзким привкусом обожженной слизистой, но хочется представлять это всё равно. Рацио бы ощущался абсолютно потрясно на нём сверху в постели. Он бы вжимал Авантюрина в простыни и внизу было бы жарко и мокро и хотелось бы глубже, глубже, глубже — Авантюрин бы точно прикусил его линию челюсти и мелко подрагивал, благословлённый вторым богом на своём счету. Человеческим богом. — Ве-ри-тас, — тянет Авантюрин по слогам, как кусок сладкой нуги, — какое же имя у тебя дурацкое, это жесть какая-то, как его стонать во время секса? Оно такое возвышенное, умное, как заклинание, разве можно его кричать когда ты будешь меня трахать и мхмх... Рацио кладёт ладонь на его рот, заставляя молчать, и ну да, не нужно позволять произносить его имя такому грязному языку, Авантюрин и сам бы заткнулся, если бы его не лихорадило и слова сами не выбрасывались из него с каким-то даже смешным отчаянием. Как будто Авантюрин — корабль, который тонет. А слова, получается, крысы. — Доктор, из меня выбрасываются крысы, — хихикает Авантюрин, отодрав руку рацио от своего рта, хотя лучше бы Рацио держал его крепче и не позволял ему говорить. Они уже идут по отельной парковке. Авантюрин не думает, как Рацио пропустила охрана, его распирает смех и какая-то истерзанная безысходность, ему кажется, на него все смотрят, хотя вокруг нет никого, кроме него самого и Рацио. Мягкая темнота переднего сиденья машины, захлопывается дверца. Становится легче и он просто дышит. Рацио садится на место водителя и заводит двигатель, выезжая из минус первого уровня на расчерченную фонарями улицу. То ли его отключает, то ли кусок событий вырывает из его памяти. Когда Авантюрин открывает глаза снова, они едут по трассе в сторону города, Рацио молчит, сжав губы и думая о чем-то своем, потому что даже с его ответственностью нет смысла сосредотачиваться на пустой дороге. Авантюрин не пытается угадать, что у него в голове. Он отворачивается в темноту. Если бы его сестра была жива, и они родились не на умирающей сигонии, а в условном Арк-сити — она бы учила его, взрослеющего, премудростям подросткового кутежа. Это она говорила бы, что лежать в невнемозе лучше не надо, но если сильно хочется — то только с теми, кто заботливо волосы соберёт, когда в спазмах сгибаешься около унитаза, и подержат в своих руках, если унесёт слишком далеко. С теми, кому можно довериться. В воображаемом мире они — те, кому можно довериться — у Авантюрина были. Его сестра бы, как все девчонки, красила глаза яркой подводкой, и он бы обязательно избил дурацкого ухажёра, который посмел бы её обидеть. — Рацио, останови машину, мне надо покурить, или я сейчас умру. Рацио цокает языком, но через пару метров машина замедляется, и Авантюрин выбрасывается из неё, едва не перецепившись через порожек. Зажигалка находит его руки, но не хочет работать в дрожащих пальцах. Тепло обволакивает неожиданно. Это Рацио обхватил своими ладонями его запястье, съедая дрожь, и помогает подкурить зажатую между зубов сигарету. Авантюрин судорожно вдыхает дым, и чуть не роняет сигарету на землю, но Рацио забирает её в свои руки и Авантюрин за это почти благодарен. — Ты бы не умер без дозы никотина, твой организм способен функционировать без него. Зависимость связана с процессами внутри твоей психики, — зачем-то говорит Рацио, может, чтобы отвлечь Авантюрина от его собственных мыслей, но Авантюрин проваливается в них всё равно. От избытка адреналина в крови трясёт. Если это и есть особый эффект, о котором Авантюрину говорили, отсыпав дорожки дури, то удовольствие весьма сомнительно как концепт. — Рацио, за сколько бы ты меня продал? Сырой ночной воздух вдруг прошибает до костей. Авантюрин ёжится и тянется к сигарете, зажатой в пальцах Рацио, не дрожащих и спокойных, пока сам Рацио чуть нахмуренно наблюдает за тем, что с ним творится. — Чем обусловлен твой вопрос? Недоволен. Наверное, тем, как фривольно Авантюрин выкинул из его имени титул, и тем, как расширены его зрачки. Может, у него наконец-то тёмные глаза, без ярких ягодных радужек, которые всё никак не выклюют птицы. — Просто ответь. В любой удобной для тебя валюте. Челюсть то ли тоже дрожит, то ли, наоборот, сжимается, и слова сбиваются в непонятные комья. Рацио всё же разбирает, что он хочет сказать, потому что его брови сходятся сильнее, но продолжает держать сигарету так, чтобы Авантюрину было удобно затянуться, и неумело сбивает пепел. Внезапно хочется его взбесить. Авантюрина так преёбывает этим желанием, что даже перестаёт быть холодно, теперь от асфальта тянет жаром, как в летний полуденный день где-нибудь в Калифорнии, хотя Авантюрин там не был ни летом, ни когда-либо ещё. Ему хочется подраться, хочется укусить Рацио за руку, хочется, чтобы Рацио разозлился и кинул его прямо здесь, на обочине трассы, и уехал домой один. У Рацио есть свой дом. Это бесит ещё сильнее. — Человеческая жизнь не может быть... Рацио долго собирался с ответом, это чувствуется в том, как тщательно он подбирает слова. Может, он боялся обидеть. Или, может, почувствовал перемену в настроении Авантюрина, и скопившуюся в безоблачном небе грозовую муть. В любом случае, Авантюрин не дослушивает, что Рацио собирался ему сказать, и подаётся вперёд, успев зацепить взглядом, как расширяются чужие глаза, и — Широко, мокро, совершенно мерзко лижет чужую щёку. Рацио отшатывается от него, как от летучей мыши, а Авантюрин хохочет, и молния одновременно с громом вспыхивает в этом смехе. Он не удерживается и спиной впечатывается в дверь машины, и ему так плохо, так невыносимо плохо, что хочется вырвать всё из себя через рот до самых лёгких. У его сестры никогда не было ни подводки, ни назойливых ухажёров, она не смогла до них дожить. Авантюрин сгибается пополам, и в момент ему хочется так много всего, и чтобы это всё случилось непременно с ним, и — Он чувствует, как его совсем осторожно, можно перепутать с лаской, гладят по напряжённой спине. — Дыши. Авантюрин, дыши, это скоро должно прекратиться. Лёгкие не пропускают воздух в спазме, но постепенно прекращают проситься наружу. Авантюрин закрывает лицо ладонями, и Рацио чуть смелее обхватывает его руками, прижимает к себе, поглаживая уже спереди, переставляя его клетки на свои места, расправляя рёбра, заставляя вдыхать судорожно пропитанный травой и ночной свежестью воздух. — Вот так. Молодец. Авантюрин приваливается к чужому телу устало, к лицу липнут пряди волос, но в голове, наконец, становится меньше тумана и разливается блаженная тишина. Он позволяет Рацио просто себя поглаживать его особыми докторскими путями, а может, это просто приятно — давать себя подержать... кому-то, когда унесло слишком далеко. — Мы постоим ещё немного, а затем поедем дальше, потому что здесь запрещено останавливаться правилами дорожного движения. И переименуй меня в своём телефоне. Авантюрин фыркает, и откидывает голову на чужое плечо.