Бранч с Сатурном

      Спустя несколько минут размышлений с сигаретой в руке, Чайльд все-таки решился зайти в общежитие. С одной стороны ему очень не хотелось рассказывать такое друзьям, но с другой стороны не поделиться таким — сущее преступление!       В комнате Аль-Хайтам совершенно спокойно и в полной тишине занимался домашним заданием. На столе раскиданы самые разные учебники и какие-то чертежи вместе с канцелярскими принадлежностями. Аякс, подойдя сзади, сцепил руки в замок и прочистил горло перед тем, как начать.        — Ты не поверишь, что сейчас произошло, — начал он. — Я пил кофе с преподавателем.       Аль-Хайтам медленно развернулся на стуле, удерживая глазной контакт с молодым Казановой:        — Ты таким образом решил свою успеваемость повысить?        — Ну нет же! — вскинул руки Чайльд. — Я просто забыл, что у меня реферат есть. У меня не было никакой литературы. А он так удачно оказался в кофейне, поэтому я решил у него спросить.        — Ладно, допустим, я поверю, — Аль-Хайтам откинулся на спинку стула. — То есть и рыбку съесть, и—        — Нет!        — Не подавиться, — медленно закончил свою мысль сероволосый, а затем закатил глаза и повернулся обратно к своим учебникам. — Хорошо, занимайся своим рефератом и не отвлекай меня.       Отмахнувшись, Аякс плюхнулся на кровать и раскрыл ноутбук. Искать предоставленную профессором литературу оказалось чуть проще, чем невозможно. Одних источников совсем нет в общем доступе, а другие датируются девятнадцатым-двадцатым веком и существуют всего в одном экземпляре на примерно девятой странице браузера. Чайльд только успевал тяжело вздыхать и бубнить под нос, пока выискивал ссылки на файлы среди кучи информационных сайтов.       В таком темпе проходил час за часом. Аль-Хайтам периодически окликал рыжеволосого, если тот слишком громко начинал возмущаться из-за ненужности рефератов.       За окном тем временем уже успело стемнеть. Середина осени уже давала о себе знать низкой ночной температурой и легким туманом. Уже приходится кутать ноги в теплое одеяло, но это все, конечно, до первого дня отопления.       Аль-Хайтам устало откинул стопку учебников на край стола и поднялся со стула:        — Схожу в магазин за водой. Тебе что-нибудь взять?        — Возьми мне вредности какой-нибудь. Надо наградить себя за такое мучение, — промямлил Чайльд, нависая над ноутбуком и потирая иссохшие от экрана глаза.       Сероволосый кивнул и, подхватив пальто и кошелек с пропуском, вышел из комнаты. Чайльд вновь остался один на один с собой и со своими мыслями. Реферат уже близился к концу, и от этого становилось все тяжелей его закончить. Больше не хотелось сидеть над этой скукотой и пытаться выстрадать последние строчки.       Чайльд блаженно вытянулся, расслабляя забитые мышцы спины, которые приятной болью разбились и пробежались легкой россыпью по позвоночнику. Потом снова бросил взгляд на экран: здравый смысл говорил закончить это как можно быстрее, но гнусная лень кричала бросить все и отдохнуть.       К сожалению или к счастью, но в данный момент победила лень. Чайльд твердо решил, что вернется к написанию реферата, когда вернется Аль-Хайтам. Поэтому он довольно откинулся на кровать и взял в руки телефон, чтобы ответить на все сообщения, которые пришли за это время.       Однако Аль-Хайтама как-то долго не было. Чайльду, конечно, нравится, что его план начинает работать таким образом, но долгое отсутствие успело его насторожить. Появилась мысль позвонить соседу и узнать, случилось ли что, но Аль-Хайтам все-таки самодостаточный парень, который умеет решать проблемы и постоять за себя в случае чего.       Пока рыжеволосый размышлял над путями решения, в комнату вошел долгожданный сосед с бутылкой воды и всякими снэками в пакете. Последний тут же оказался на кровати рядом с заказчиком, а бутыль встала прямо под стол.        — Куда ты пропал? — спросил Чайльд, а потом напряг брови. — И куда ты вообще идешь?        — Не твое дело, — отрезал Аль-Хайтам, направляясь к двери. Затем остановился в проходе, над чем-то задумался и повернул голову к соседу, довольно улыбаясь.       Этот знак нельзя ни с чем спутать! Глаза Аякса мгновенно засияли, а рот раскрылся в желании что-нибудь закричать или задать кучу вопросов, и он никак не мог решить, что ему сделать первым делом. Аль-Хайтам кивнул, подтверждая одну из его догадок, а затем вышел из комнаты.       Теперь Чайльд точно не мог найти себе места и продолжить писать реферат! О какой вообще учебе может идти речь, когда прямо на его глазах образовывается новая счастливая пара? Рыжеволосый довольно заерзал на кровати и замахал руками. Наконец-то! Никаких конкретных слов больше не находится!       Чайльд все-таки взял себя в руки, пообещав, что закончит реферат только ради того, чтобы послушать новости первой свежести, когда Аль-Хайтам вернется в комнату. И вот последние заветные строчки выводятся черными буквами в ноутбуке, и Аякс с чувством выполненного долга сохранил файл и закрыл ноутбук, а затем звонко захрустел чипсиной. Теперь-то он готов внимать и слушать!       И как по заказу в комнату зашел его сосед. Рыжеволосый тут же жестом остановил его от любых возможных дел и широко улыбнулся:        — Рассказывай мне абсолютно все! Что вы делали? Что было?        — Ничего такого не было, — непонятливо взглянул Аль-Хайтам. Чайльд досадно выгнул брови. Теперь он совсем ничего не понимает.        — А на что ты мне тогда намекал?       На улице было уже темно и зябко. Аль-Хайтам посильнее закутался в пальто и натянул горловину впопыхах накинутого свитера, когда мерзкий холодный ветерок продул по шее, а затем быстрыми шагами направился к выходу с территории университета. Людей здесь совсем не было, и от того местность выглядела более тоскливой.       Сероволосый резко завернул в улочку, где находился магазин, а потом бросил взгляд в сторону, когда заметил знакомое мельтешение. На скамейке рядом с магазином сидел Кавех с тлеющей сигаретой в одной руке и с блестящей бутылкой вина в другой. Алые глаза были задраны к небу и бесцельно что-то высматривали. Аль-Хайтам выгнул бровь и решил подойти ближе:        — Чего тут сидишь?       Кавех, очевидно не ожидающий тут появления кого-либо, быстро вернул голову в нормальное положение и уставился на незваного гостя. Затем, сделав какие-то выводы в голове, неопределенно помахал ладонью с сигаретой в руке:        — Просто так вышел посидеть, выпить. В общежитии-то нельзя.       Аль-Хайтам понимающе кивнул, еще немного потоптался и все-таки уселся рядом на скамейку.        — Тогда почему бы не пойти в бар, например?       Послышался сдавленный смех с ноткой горести:        — А ты мне оплатишь его? Я итак корю себя за то, что эту бутылку купил.       В зубах оказалась сигарета, чтобы иметь возможность больше не отвечать на вопросы. Аль-Хайтам, в свою очередь, не сводил глаз со странного бывшего соседа, который просто так решил выйти на улицу в такой холод и выпить чего-нибудь алкогольного. Блондин сердито сжал фильтр сигареты зубами, что тот смялся вдвое, и зарылся рукой в волосы, частично пряча лицо.        — Я просто устал. Мой план все не хотят принимать, все им что-то не нравится, — голос стал дрожать и звучать ярче, дергаясь из одной ноты в другую. — Как ты сдал с первого раза, чертов отличник?        — Всего лишь постоянная учеба и самосовершенствование, — спокойно ответил сероволосый. Кавех недовольно цокнул языком и убрал руку от лица, подхватывая сигарету изо рта:        — Иди ты! Я тоже работаю и стараюсь, так почему у меня ничего не выходит?        — Значит просто этого недостаточно.       Кавех замолчал и уставился вперед, на кусты и деревья перед ними. В них все было черным черно, потому что слабенький свет из мутных стеклышек на столбах просто не мог пробиться через плотные листья и ветки. Кажется, в этой пресловутой экспозиции этим мутным стеклом является Кавех, а какие-то жухлые листья — это чертова учеба в университете. Светить-то он светит, но толку от этого никакого, потому что под кустами все еще непроглядная тьма. Бледнеющие от холода губы блондина оставались приоткрытыми, будто он хотел что-то сказать, но мысли никак не залезали к нему в голову.       Аль-Хайтам размышлял все это время над ситуацией, разглядывая одногруппника. Казалось бы, он все правильно сказал, но всем нутром ощущал, что этого недостаточно. Он уже набил все шишки, избил все коленки, пока пытался понять как взаимодействовать с таким ранимым человеком. Под ухом послышалось несдержанное шмыганье носом и последующее сбитое дыхание, и Аль-Хайтама будто пробило током:        — Да, возможно преподаватели могут где-то перегибать. Но в таком случае надо просто пускать свои силы туда, где твои решения будут иметь вес, — сероволосый несколько напрягся, выискивая нужные слова. — В любом случае, не перенапрягайся и все будет хорошо.        — Хорошо-не хорошо, а как мне со стипендии не слететь? — продолжил гнуть свою линию разгоряченный алкоголем Кавех, заливаясь слезами. — Я сижу на шее у одной матери, которая до сих пор убита горем после смерти моего отца. Мне просто непозволительно сейчас уходить на договор! А еще мне непозволительно так низко падать в учебе, потому что я пообещал отцу, что выучусь и буду архитектором, как мама!       Кавех уже оставил пустую бутылку вина в покое, у скамейки, а сигарету отправил в мусорку. Поэтому обе руки его были свободны, и он эмоционально размахивал ими, будто сметает легко бьющиеся предметы влево-вправо и выплескивает в них свою тяжесть на душе. Как же больно пекло где-то в районе сердца. Так, что время от времени начинало подташнивать, что хотелось залезть в горло и прочесать все изнутри ногтями. А вместе с тем и собачий холод на улице создавал полный дисбаланс на бледной коже, от чего Кавеха чуть ли не лихорадило от бури физических и моральных ужасных ощущений. Все эти поганые чувства будто взяли и скинули с него и футболку, и свитер, и пальто с красным пуховым шарфом. Будто он сидит здесь абсолютно голый и уязвимый для всех нападок этого мира.       Аль-Хайтам внутри сжался точно так же, как зубы Кавеха, когда тот на мгновение замолчал, чтобы восстановить дыхание и постараться унять водопад из слез.        — Если я даже это обещание не смогу сдержать, то кем я буду после этого? Неужели я во всем обманул своего отца?       Руки Аль-Хайтама быстро продвинулись на плечи дергающегося блондина и притянули их к себе. Действовал он быстро и уверенно, чтобы мозг не распознал, что сейчас происходит и не дал заднюю. Затем сменил положение рук и дальнюю из них опустил чуть ниже, чтобы удобнее притянуть всего дрожащего Кавеха к груди. Огладил ледяную спину в пальто, которая будто проваливалась от прикосновений сероволосого, сильнее вжимала тело блондина в крепкое плечо.        — Все хорошо будет. Ты оправдаешь все ожидания, я могу тебя уверить в этом, — он еще раз мягко провел ладонью по уже менее дрожащим плечам. — Хочешь, я помогу тебе с планом?       Кавех медленно поднял голову и уставился на Аль-Хайтама снизу вверх блестящими алыми глазами. Один взмах ресницами, второй, а затем оледеневшие ладони нырнули под черное пальто сероволосого и крепко обвили его талию. Кавех расплылся в благодарностях, прикипев щекой к груди Аль-Хайтама и елозя ладонями под пальто, чтобы согреться и жадно ухватить момент объятий с этим вечно холодным и неэмоциональным человеком.       Аль-Хайтам смотрел куда-то вперед, осознавая все. Прокручивал мысли об этих прикосновениях в голове, об импульсивном решении обнять Кавеха и утешить и о том, во что это вылилось. И, честно сказать, он был рад. Немного сбит с толку, но определенно доволен. Оказывается, он давно мечтал о таком и даже не подозревал об этом. Мечтал, чтобы Кавех его обнял и не отпрыгивал, когда Аль-Хайтам начинал подавать какие-то признаки жизни. Он еще раз провел ладонью по уже спокойной спине блондина и прижал его к себе сильнее.