stella

ʿᵉʳᵃ ˡʾⁱⁿⁱᶻⁱᵒ˙˙˙       Я долгое время мялся и вообще боялся взяться за ручку двери, хотя был уже одет и даже взял с собой ручку. Я оплошно забыл постер, но знал, если вернусь обратно за ним, или за еще чем-то из его мерча, не смогу взять себя в руки и в конце концов выйти из дома.       Я мечтал увидеть его, пожалуй, с самого своего детства, когда, оставшись дома один, я включал телевизор, чтобы его ласковый шуршащий шум заполнил мой страх темного коридора прихожей. Я, тогда еще маленький, даже не подозревал, что в то время только начавшаяся передача взорвет мои чувства и сделает зависимым от его лица, от его голоса, движений. И сейчас я знал, что это было хуже любого наркотика, хуже каждой сигареты, которую я смог бы попробовать в школе со знакомыми, и уже тогда я знал, что беззащитно влюблен в него.       Я считал себя полноправным фанатом не только его творчества, но и его лица, моя комната утопала в его плакатах, в его мерче и в его музыке, мои мысли каждый раз перескакивали на его страничку в сети, когда я дожидался новой истории о его поездке или даже самой бытовой ситуации, только лишь бы отковырять экран телефона, и залезть ему под кожу, и быть с ним.       Хотя я всегда знал, что не достоин его.       И я даже не представлял человека, который мог бы быть его достоин? В глубине души, как и вся планета, уже устелившая его ноги, я мечтал, что он выберет меня.       Я не знал, когда я все же нажал на ручку и как дошел до его автобуса, в котором он приехал в наш город, впервые в истории, взволновав этим не только молодежь, но и весь город в принципе. Я тяжело дышал, и не знал от чего: от бега, которого я не почувствовал, или от бешеного счастья того, что он, Он, сидит едва ли в метре от меня буквально за тонюсенькой стеночкой машины, или от глупого лихорадочного осознания, что он — реален, и его даже можно потрогать.       Я толкался вглубь так отчаянно, как не делал еще ничего в своей жизни. Человеческие локти, колени, рвущиеся футболки, волосы, мешающие глазам. Толпа внезапно замерла, и мне казалось, что я разучился дышать, да и не нуждался я, казалось, в воздухе более. Все, что хотел и о чем мечтал мой организм с этих пор — это увидеть его так близко еще разок и ощутить взгляд его невероятных глаз на себе. Мое сердце, казалось, остановилось, а кто-то за моей спиной упал в обморок, когда он нежно нам улыбнулся и закрепил шторку, освобождая руки, но не отпуская их на колени, как мы все думали, а наклоняясь через окно и давая себя потрогать или даже дать пять.       Ангельское благословение снизошло до меня, и я в прострации выхватил его руку, мечтая заглотить каждый его палец и доставить ему все удовольствие этого мира. И так думал не только я, толпа сжалась теснее, казалось, даже автобус для него одного сжался в размере, поджимая свои бока, и уступая место неудержимым фанатам.       Я не хотел идти домой, и сидя на бардюре среди таких же людей, как и я, просто смотрел вслед еле уехавшего автобуса уже неизвестное время как.       Я прекрасно знал, что во чтобы то ни стало, пойду на его благотворительный концерт завтра, я прекрасно знал, что роспись, которую он оставил мне маркером на предплечье я заменю точной копией татуировки уже сегодня.       Я прекрасно знал, что никогда в жизни не смогу забыть его фигуру, перевалившуюся через окошко автобуса, его руки, отданные как благословение фанатам и его любовникам.       И я даже не отрицал того, прекрасно понимая, что никогда более не смою с рук и губ чувство его кисти и пальцев, которые я ласкал в бреду.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙