I could be a good husband

Взгляд моментально сфокусировался на экране, когда там мелькнули больничные белые стены, а из динамиков донеслось родное имя. «На данный момент Сергей Разумовский находится в глубокой коме, но предполагается, что как только его состояние стабилизируется, он будет отправлен обратно в психиатрическую лечебницу, где получит нужную помощь в борьбе с тяжёлым недугом….» Никто не подозревал, насколько ошибается с этим высказыванием. Они снова уважали Разумовского, снова любили его, но помогать ему собирался один единственный человек. Пусть по совместительству с этим он был не только его «другом» детства и испытывал непреодолимую любовь «к его деньгам», но и тем, в кого одаренный программист выпустил обойму в тот день, который должен был стать триумфом для них обоих. Да на самом деле, Волков плевать хотел на все разговоры, что ходили в народе. Серёжу любят, Серёже это было важно. Он добился своего, а значит… «Может, на время отступит. Эго потешили, надо таблетки достать и исчезнуть, сколько этого можно было ждать…» Новый стежок был сделан только тогда, когда все внимание вернулось к Грому. Олег знал, его посадят, это было очевидно, а после его речи стало неоспоримо. Может, Волков добился для него большего, но теперь смысла об этом думать нет. Надо хватать Разумовского и бежать как можно дальше. Шанс на хоть сколько-нибудь свободное существование был лишь заграницей, и это бралось в расчет ещё год назад, при составлении первоначального плана. Всё было готово к тому, чтобы они растворились на достаточное для восстановления время, если не навсегда. Болело все тело, но сильнее изнывала душа. Грудь была закрыта плотным бронежилетом, но он тешил себя мыслями, что Сергей стрелял в туловище исходя именно из знаний о броне, которая некогда принадлежала ему. Однако вскоре приходила наиболее здравая мысль, а боль от только что зашитого, в далеко не стерильных условиях, уха напоминала о том, что риск, на который он идёт ради спасения друга, может и вовсе не окупиться. Ну придет в больницу, ну выкрадет Разумовского. Даже если помогут те заграничные друзья, на которых наемник полагался, не факт что его рыжий сможет функционировать так, как было во времена их сожительства. Все размышления были отброшены. В последний раз промыв ухо и заклеив его пластырем, мужчина осмотрел свой новый облик в зеркале и наконец туго зашнуровал ботинки.

***

Решаясь на столь серьезный поступок, стоило обдумать всё по несколько сотен раз. Олег так и поступил, но легче от этого не стало. Долгие ночи, проведенные в почти заброшенном домике за чертой итальянского провинциального городка, сложились в месяц. Месяц, за который наемник привык к новому расписанию дня: по утрам их навещало то нечто, что выпустило в него пять пуль, потом приходил доктор и кормил Разумовского препаратами, которые менялись каждую неделю, следом шла рутина: приходилось успокаивать панику, слушать слёзные извинения и мольбы не оставлять одного, (хоть он вовсе и не собирался, поэтому списывал эту навязчивую мысль на проделки второй личности), ежедневно стирать вещи, испачканные различными способами в течение предыдущих пунктов. Только вечером, когда от моральной усталости оба заползали в кровать, была возможность поговорить о совместном прошлом, что ныне было погребено серьезными преступлениями. Иногда, в ходе подобных разговоров Олег забывал напомнить о лекарствах, а когда вспоминал, то честно боялся, что если скажет, то Серёжа больше не ляжет рядом и не сможет расслабиться в его руках. Самым удивительным был факт, что хоть Волков и подвергался серьезным нападениям, слушал отчаянные рыдания, наблюдал за телом, неспособным ни на единое действие, он ни разу не засомневался, что некогда известный на всю родную страну гений выкарабкается и станет тем, кем привык быть. К этому он и будет вести Разумовского, даже если потребуются года, чтобы воплотить мечты о комфортной жизни в реальность. – Олег,– Серёжа стоял, опираясь на косяк двери, ведущей в ванную,– Я хочу на улицу. – А ты уверен, что пришёл в себя?– Олег обернулся, отвлекаясь от стирки очередной футболки, которая неудачно оказалась надета на больного в момент принятия лекарств, а точнее в момент, когда от этих лекарств его вывернуло наружу. По воцарившейся тишине было все понятно, однако отказать Волков был не в состоянии. Совсем скоро они собрались и даже вылезли в город, насколько бы это ни было опасно. Сергей смог изменить свою внешность, чтобы не особо напоминать себя, но вот у наемника это получилось с трудом, поэтому он сторонился людей и выходил, только чтобы контролировать состояние друга. Оставшись стоять поодаль от лавки, Волков пристально наблюдал за тем, как друг воркует с приятным старичком. Точно нельзя было понять, что за чувства он испытывал, ведь уставший и измотанный, он не хотел давать себе ложных надежд, но он видел его, того самого Разумовского – обонятельного, умного и приятно будоражащего одним своим присутствием. – Волче, пойдем,– Олега покоробило обращение, он сразу понял, что лекцию об их новых именах стоит прочесть ещё раз, но всё недовольство остановилось на этапе сведения бровей к переносице. Лис взял его за руку, уводя прочь от поселения, которое потихоньку привыкало к новым нелюдимым жильцам. – Тебе помогают новые лекарства? – Похоже на то,– Разумовский пожал плечами и хотел было отпустить друга, но заметив его взгляд не удержался и поцеловал его руку. Отросшие бородка и усы цеплялись за огрубевшую от тяжёлой работы кожу, но никто не собирался жаловаться.