Извини

Хави закусывает по привычке губу, но тут же заставляет себя широко улыбнуться и продолжить махать зрителям. Сейчас не место для эмоций и чувств, для них еще будет время, но позже, когда он останется наедине со своими мыслями в номере, а пока… — Аригато! — он как можно шире улыбается и машет фанатам, но нет-нет, да и скользит глазами в сторону, замечая две почти соединившиеся вместе фигуры. В груди становится тяжело, а в горле встает предательский комок, когда он делает финальный круг, прежде чем встать в очередь на выход. Иронично, но сейчас он увидит сияющую невинную улыбку, которая для всех будет сверкать дружелюбием и благодарностью. Однако оба они понимают, что эта улыбка говорит о другом. — Спасибо тебе за участие, — Юзу благодарит кого-то перед ним. Хави смотрит вдаль, не видя фигуры впереди стоящего, и лишь сердце бешено стучит в его груди. Отчего-то именно сегодня он нервничает сильнее обычного, словно боится того, что будет через пару секунд. — Хави! — его голос одновременно мил и требователен, когда Хавьер надеется просто отделаться обычным "дай пять" обеими руками, но Юдзуру переплетает их пальцы и тянет на себя. Ему не остается ничего иного, как принять его в свои объятия и похлопать по самому низу спины, ощущая ни с чем не сравнимый запах пота, знакомый до першения в горле, к которому примешиваются чужие запахи. Хави хочет вырваться из этой тюрьмы, где сейчас нет ни звука, но Юдзуру удерживает его ещё пару секунд, словно помечая тем самым, прежде чем отпустить и повернуться к следующему фигуристу. Хавьер на дрожащих ногах проходит внутрь и садится прямо на ящик, не утруждая себя дойти до гримёрки. Он сейчас не хочет никого видеть и слышать ликования. Ему хочется просто оказаться в номере под одеялом, где будет заперта дверь и никто не побеспокоит несколько дней. Слишком он вымотался за эти последние шоу, слишком устал, слишком пресытился этими играми, которые ведёт Ханю. От одного его только мысленно звучащего имени сейчас передёргивает. А виновник, словно прочитав его мысли, появляется поблизости, надрывно смеясь самым своим звонким из голосов. Таким тоном он лишь заигрывает и выставляет себя, но никогда не общается в жизни. Хавьеру знакомы эти интонации — уж больно много раз он их слышал — и знает, что сейчас увидит, стоит им повернуть в этот коридор. А он знает, что Юдзуру свернёт сюда — не мог не свернуть. И через мгновение он и правда появляется, обнимая Кейджи. Его рука нахально лежит на бедре друга, который весь раскраснелся от чувств и подаренных взглядов. Юдзуру виляет бедрами, не стесняясь никого, и весь выставляет себя, продаваясь как последняя шлюха. Ему не разобрать, о чем они говорят: его познания слишком скудны в японском. Но даже их хватает, чтобы разобрать сквозь знакомое постанывание "люблю жестко" и "хочу кончить". Он много раз слышал это и выучил, с какой интонацией Юдзуру это произносит, когда страсть съедает его изнутри, а когда на первый план выходит простая потребность в оргазме. Сейчас это скорее второе, уж слишком он игривый и умасливающий. — Дерьмо, — Хави трет лицо и уши руками, стараясь заглушить эти голоса, удаляющиеся от него, прежде чем соскочить с ящика и отправиться переодеваться. В конце концов, ему надо провести в порядок коньки и лезвия, а после доехать до отеля. *** Тихий перестук, пародирующий какую-то народную японскую мелодию, раздается в тот самый момент, когда Хави допивает второй бокал пива и сосредоточивает своё внимание на футболе. Его сборная играет важный матч, отвлекая ото всех мыслей так, что он даже сразу не вспоминает причины, по которой отказался ехать в автобусе, а взял для себя одного такси за какую-то непомерно высокую стоимость в столь оживленное время. Однако через секунду все возвращается, становясь комом в желудке, и Хавьер думает, а не стошнит ли его прямо на ковёр. — Что так долго? — Юдзуру проскальзывает в комнату через едва открывшуюся дверь, кутаясь в огромную черную толстовку. Он выглядит уставшим и замерзшим, отчего сердце Хави на секунду сжимается: жалко, он выглядит каким-то потерянным котёнком. — Я футбол смотрел. — Опять? — Ханю морщится, забираясь с ногами на диван, и уже тянется к пульту, когда его останавливает цоканье Хави. — Что? — Я хочу посмотреть этот матч. Хавьер никогда не позволял себе говорить "нет" Юдзуру в ответ на его (немые) просьбы об этом. Он всегда разрешает младшему делать всё, что тому хочется, но почему-то сейчас ему показалось жизненном важным поставить своё желание превыше всего. Словно если он сейчас уступит, то никогда не решится на важный разговор и никогда не сможет разобраться в их запутанных отношениях. Словно просмотр матча может снять груз с его души. — Ладно, — он фыркает, подобно оскорбленному коту, и откидывается на диванные подушки, утыкаясь взглядом в экран. — Кто играет? — Испания с Германией. Второй тайм, — он зачем-то добавляет это, хотя Юдзуру и так видит на табло время и понимает всё. — Ну, мы выигрываем. — Пока слабовато как-то. Им надо поднапрячься, чтобы не потерять победу. — Да, есть дыры, конечно, — Хави садится на диван, но оставляет между ними достаточно расстояния, словно кто-то третий сядет между ними. Некоторое время они так и сидят в молчании, уставившись в экран, и увлеченный футболом Хави на какое-то время даже забывает о сидящей рядом неразрешенной проблеме, пока Юдзуру нагло не вытягивает ноги, запихивая их на его колени, практически требуя помассировать. Хавьер на автомате начинает ласкать его пальцы, следя за игрой на экране, пока его не отвлекает первый стон. Он знает этот звук, он отпечатался выбоиной на его подсознании: Юдзуру хочет его. Или не его, а просто разрядки, но, тем не менее, он готов. Бросая взгляд вправо, Хави замечает, как Ханю совершенно бесстыдно водит рукой по своему паху, сквозь штаны лаская набухающий член. Это возбуждает и пугает одновременно: казалось бы, воспользуйся ситуацией или отправь его обратно к себе в номер, но что-то удерживает, заставляя замедлить движение руки на его пальцах. Он не мигая смотрит на Юдзуру, который наслаждается вниманием и лишь активнее начинает работать рукой, второй задирая на себе футболку. — Отнеси меня в постель, — он смотрит прямо в глаза, словно заколдовывая и подчиняя своей воле. Хавьер послушно отставляет бокал в сторону и берет в свои объятия стройное тело, чья тяжесть фактически не ощущается. Он преодолевает эти несколько шагов и практически падает на постель, вслепую находя губами его губы. Юзу стонет громко и бесстыдно потирается вставшим членом о бедро Хави. Он цепляется руками, обхватывает ногами, направляет его губы на шею и ниже: туда, где особенно приятно и хочется чувствовать. А Хави подчиняется, ощущая разгорающуюся страсть в собственном теле. Срывает с него штаны, сжимает ягодицы и касается входа, чтобы подготовить, когда пальцы натыкаются на липкую жидкость и уже разработанную дырочку... — Блядь! Твою мать, — он в отчаянии отпрыгивает в сторону, вытирая руку о штаны. — Ты шлюха! — Господи, да что с тобой? — Юдзуру опирается на локти, не стесняясь своей наготы. — Что произошло? — Ты был с ним, а потом, даже не подмывшись, пришёл ко мне? За кого ты меня принимаешь? Злость клокочет в Хавьере, когда он врывается в ванную и с мылом несколько раз моет руки, но даже это не помогает отключить противное чувство: он касался чужой спермы, вытекающей из задницы Юдзуру. Того самого, которого он был готов трахнуть несколько минут назад. Того самого, что клялся ему... — Ты всё всегда знал, — Юдзуру его практически обвиняет, оставаясь лежать всё в той же позе. — Я не скрывался, ты согласился жить и играть по моим правилам. — Я разрешил тебе, блять, заигрывать с этими мальчиками и трахаться на стороне, когда меня нет. Ты пристаешь в равной степени к девушкам и парням. Первым раздаешь обещания, вторым отдаешь свою жопу под трахание. Я молчу каждый чертовый раз, когда сам в Испании. Но когда я здесь... — Ты весь вечер строил глазки Аннабель и вчера пил пиво с Гийомом, — его голос становится выше на несколько тонов, выдавая то редкое чувство злости. — Ты меня оставил одного! — Ты сам мне сказал, что будешь занят до ночи, чтобы я тебя не ждал, — Хави устало проводит руками по лицу. — Меня не было в номере два часа. А с Аннабель мы обсуждали новые костюмы, она мерки снимала. — Мне наплевать, — Юзу садится, складывая ноги по-турецки перед собой. — Ты мне изменяешь. Хави заходится громким лающим смехом, ощущая всю комичность этой ситуации. Его сердце разрывается от боли за самого себя. Юдзуру ему изменяет, но делает все, чтобы обвинить его, Хавьера, в том, чего не было. Все эти отговорки, выдумки о других фигуристках — пустая попытка прикрыть собственный позор, собственные измены и сейчас явную наглость с этой выходной с Кейджи... — Я устал. Я хочу, чтобы ты ушёл, — его смех заканчивается так же быстро, как и начался, сменяясь бесконечной усталостью. — Мне надо побыть одному. — Окей, — Юзу послушно соскальзывает с кровати, по-детски скользя попой по покрывалу, и голым, не заботясь об одежде, идёт к шкафу, оттуда, под пристальным взглядом Хави, берет чистую футболку (опять же, принадлежащую Хави) и так же молча уходит в душ, защелкивая изнутри замок. Хавьер теряется от такой наглости: ему хочется ворваться туда внутрь, схватить его за шиворот и вытолкать за дверь, чтобы он ушёл в свой номер и дал ему побыть наедине со своими мыслями, напиться хлам под звук телевизора и уснуть в неудобной позе на диване, но... Но он ничего из этого не делает, а молча, даже как-то меланхолично, поднимает разбросанные вещи и встряхивает их, выворачивая на правильную сторону, чтобы сложить на спинке дивана. Знает же, что Юдзуру ненавидит, когда его одежда становится мятой от валяния на полу; с легкостью представляет эту сморщенную мордашку, которая пытается разгладить брошенную на целую ночь футболку. Из мести хочется как можно сильнее сейчас все измять и запихнуть в какое-то особенно грязное место (за тумбочку там, например, или под кровать), но вместе этого стягивает покрывало с постели. Он надеется продолжить этот разговор, раз уж Юдзуру всем видом показал, что пока не намерен возвращаться в свой номер. Ему важно — жизненно важно — выяснить всё, что между ними происходит, разобраться с этим дерьмовым подобием отношений. И, если так суждено, поставить точку. Хави на ум приходит то, что в таком случае придётся отказаться от присутствия на Фантазии в следующем году: невозможно будет находиться рядом. Да и от Нотте тоже. Хотя туда его и не позовут, так что отказываться не придётся. В конце концов, у них на деле не так-то и много точек соприкосновения — вряд ли они вообще будут встречаться хоть где-то: асоциальный Юзу, живущий в своем мирке в Японии, и весельчак Хави, не пропускающий ни одного повода повеселиться с друзьями. Как их вообще свела судьба вместе?! Его мысли прерывает звук распахнувшейся двери, и оттуда, чуть ли не из облака пара, выплывает Юдзуру, облаченный в белую широкую футболку. Она ему настолько велика, что спадает едва ли не до середины бедра, закрывая самые ужасные синяки, которые он видел пару дней назад. При одном взгляде на лицо Юзу у Хави сердце пропускает удар: кажется, надо его сейчас же сжать в своих объятиях, уложить спать и не выпускать из-под одеяла до завтрашнего вечера, пока совсем не надо будет выходить. Но остатки рациональности, пусть это и самые крохи, говорят о другом: возьми себя в руки и выскажи ему. — Почему ты не в постели? Давай спать, — Юдзуру отворачивает край одеяла со своей стороны, что всегда дальше от окна, и вопросительно смотрит на Хави. — Я устал. — Нам надо поговорить. — А это не может подождать до утра? — тот зевает, широко раскрывая рот и совершенно не стесняясь этого. — Спать хочу. Сильно хочу. — Нет, потому что ты каждый раз всё сводишь до постели, — Хави проводит по и так взлохмаченным до ужаса волосам на голове, чертыхаясь из-за дурацкой привычки, перенятой от Юзу. — Ты мне изменяешь. Ты спишь с другими. Постоянно. — Я ни с кем не остаюсь на ночь, они не больше, чем просто развлечение и секс, — он произносит это таким тоном, словно объясняет ребенку простые истины. — Физическое действие и оргазм. На этом наш контакт заканчивается. — Ты считаешь это нормальным? — Хави чувствует горечь во рту, как если бы его тошнило. Просто физический акт! Подумать только... — Это так же обычно для нас с тобой как то, что ты трахнул меня в мои семнадцать лет впервые на скамейке в раздевалке Крикет-клуба, когда у нас обоих были другие отношения. И куда могли войти чужие люди или, не дай Бог, моя мать. Это удар ниже пояса. Один единственный раз (а, вернее сказать, первый, если думать обо всем, что произошло после), когда Хавьер поддался своим чувствам в отношении этого мальчишки — и вот что ему прилетает теперь в ответ. Напоминание о том, каким беспечным и влюбленным идиотом он был. — Это мы, Хави, — Юзу подходит к нему ближе, опуская ладони на плечи. — Ты и я. Мы оба связаны по рукам и ногам тем, что есть между нами. Ты прощал меня столько раз... — Да, но сейчас ты переходишь черту! — Хави сбрасывает с себя его ладони. — Ты понимаешь, как противно мне понимать, что час назад тебя трахал другой мужчина, а после ты приходишь грязный, даже не подмывшись, и хочешь, чтобы я тебя трахнул тоже? — Я не хочу, чтобы ты меня трахал, я хочу, чтобы мы занялись любовью, — он оскорбленном поджимает губы. — С тобой я занимаюсь любовью, а не просто сексом или трахом. Это большая разница. — Ну да, разница, потому что я тебя приму любого и всегда, да? Никто же не знает, что Юдзуру Ханю — это шлюха, а не идеал. Это как пощечина для Юзу — и Хави это знает. Он не скрывает своей злости сейчас, вымещая её во всех словах, что приходят на ум. На утро он, несомненно, пожалеет об этом и будет делать всё, чтобы загладить свою вину и получить прощение, а пока он просто выпаливает всё, что давно было внутри. — Заслужил, — Юдзуру поджимает губы, выглядя оскорбленным. — Извини. — Что? — мир Хави переворачивается с головы на ноги, когда он это случит. Сам Ханю извиняется перед ним? Не пытается обвинить — снова — Хави? — Извини, что я так поступил. Ты прав, это было неправильно. Я не сумел все обдумать достаточно хорошо, поэтому и сделал это зачем-то... Эмоции от выступления, встречи с друзьями, новые номера и костюмы. Ты знаешь, как на меня всё это действует, — он щенячьи глаза, кажется, заглядываю в самую душу Хавьера, высасывая до последней капли злость и сомнения, оставляя после себя усталость, от которого даже нет сил стоять на ногах. Он смотрит на него, разглядывая знакомые черты: этот заискивающий взгляд черных глаз, казалось бы, тонкие ноги, но покрытые сильными мышцами, тонкая талия, скрытая футболкой... Хави знает, что до безумия любит его и не представляет себя одиноким. Он любит его — и любит так, что сейчас раскидывает руки по сторонам, приглашая Юдзуру в свои объятия. Он успевает выхватить взглядом самодовольную победную усмешку, проступившую под маской невинности и покорности, прежде чем их губы сталкиваются в горячем поцелуе. Он знает, что пожалеет об этом уже завтра днём, когда на тренировке будет стоять в отдалении, наблюдая за веселыми играми и звонким смехом Юдзуру. Хави всё это знает, но позволяет себе обмануться этой сладкой ложью. И когда Хави засыпает, держа его в своих крепких объятиях, он знает, что эта тихая гавань не навсегда. Такое уже было, когда Юдзуру миллион раз обещал быть примерным, спокойным и верным, но каждый раз возвращался в эту точку с изменами. Хави ещё не раз будет больно видеть (и чувствовать) на нём чужие прикосновения и поцелуи, но он всё равно его в очередной раз простит, засунув подальше свою гордость. Потому что его он любит сильнее, чем себя.