my only one

«Прекрасен, словно цветок»

«Улыбайся чаще, без улыбки тебе не идет»

«Единственный мой»

      — Единственный мой…       Тихий шёпот раздается по холодной комнате, подвальное помещение встречает серыми стенами и тусклым светом от единственной лампы, что висит над человеком. Он без сознания. Он прикован цепями к этой стене.       — Улыбайся чаще, без улыбки тебе не идет. — последовавший следом смешок и скрип стула, на котором сидел он, вампир перед своей жертвой.       — Прекрасен словно цветок, — в полуулыбке произносит Сонхун, не отрывая глаз тела парня, чье дыхание еле слышно, а белая рубашка вся окрашенная кровью из-за трапезы первого.       Последний прощальный укус, жест доверия, а было ли это доверием? Сонхун никому не доверял, кроме себя, и спокойно пользовался другими. Чонсон лишь удачно попал под руку изголодавшимуся вампиру, которому тот решил помочь одним поздним вечером. Красивый, утонченный, Сонхун не был силен в комплиментах; всё красивое он молча присваивал себе, а как надоедало, хладнокровно бросал без объяснений. Это другой случай, совсем другой человек, который смог пошатнуть глыбы льда в душе вампира. И теперь он желает избавиться от столь ненавистной ему проблемы.

Чувства, отношения, любовь.

      Сонхун лишь делал вид, что любит, и вот настал решающий момент в их истории, её пора завершить.       — Хун.? Где я?       — В своей последней обители. — Сонхун садится напротив человека, которого в глубине души любит до луны и обратно, но на поверхности не может себе этого позволить. — Твоя жизнь закончится здесь. — ведя холодными пальцами по острой линии челюсти, по привычному для обоих действию, не оставляет её на щеке, спешит убрать поскорее, видя страх в глазах напротив.       — Какого… о чем ты говоришь? — Джей, не веря ушам, дёргается, но тут же понимает, что ни руками, ни ногами он пошевелить особо не может.       Сонхун молчит, ухмыляясь довольно, от чего парню в оковах становится ещё страшнее. Мурашки пробивают по всему телу, холодные капельки пота медленно стекают по вискам и лбу. Свежий укус на шее неприятно саднит и щипет от солёных дорожек.       — Конец. — Сонхун чуть приподнимает чужое лицо, держа за подбородок. Стальным голосом и с нечитаемым выражением лица произносит, — Я никогда не любил тебя.       Тихий стон срывается с губ человека, остриё кинжала сверкает, покрытое кровью. Сонхун ничего не делает с ней, лишь видит как тело передним ним издало последний вдох, даже не следя за дорожками крови от ранения в самое сердце.       — Единственный мой… — тихая слеза катится по бледной коже, лампочка гаснет, скрывая тихий плач вампира, который выбрал собственную вечность вместо того, чтобы быть счастливым.

***

      — Вы определились с заказом?       — Дайте мне пару минут, — парень кивает подошедшему официанту, переводя взгляд на часы, что висят над кассой. Время лениво переваливает за отметку трех дня, а значит, скоро маленькое уютное кафе начнет забиваться людьми, что так не нравится самому парню. Сколько он уже сидит здесь? Практически с самого открытия, поэтому неудивительно, что весь персонал в составе трех человек, коих он насчитал, так странно на него смотрит. Но честно, ему абсолютно плевать, его интересует совершенно другое, и когда его интерес возвращается, он легким шагом направляется в сторону кассы.       — Что будете заказывать?       — Раф и тебя, — парень еле заметно улыбается, ловя на себе удивленный взгляд, — Джей.       — Что простите? — парень сильнее тушуется, стоит услышать собственное имя с чужих уст, глаза цвета темного шоколада завораживают, не позволяя отвести собственного.       — Раф, пожалуйста. Во сколько вы заканчиваете? — чужое недоумение забавляет лишь больше, позволяя легкому смешку сорваться с губ, что расползаются в широкой улыбке, — Я хотел бы поблагодарить Вас. За зонт, — неизвестный парень кивает в сторону одного из столиков, где на столе покоился зонт Джея.       Пазл в голове начинает складываться. Они уже встречались, но Джей был настолько измотан, что не запомнил лица незнакомца, лишь мокрые пряди, что обрамляли точенное, словно изо льда лицо.       На улице был поздний вечер и проливной дождь. Люди, спешившие домой, не замечающие ничего на своем пути, и эта одинокая высокая фигура, идущая под этим дождем. Джей не любил дождь и ту сырость, что оставалась после, словно проникая и оседая в забитых пылью легких. Создавала атмосферу уныния и чего-то неизбежного, того, что Джей бы не хотел, но это обязательно бы произошло. Ему отчего-то стало настолько жаль этого парня, что он просто отдал свой зонт, накидывая на блондинистую голову капюшон ветровки и направляясь дальше, не замечая чужого заинтересованного взгляда.       «Тебе нужнее»       Слова оседают в сознании Сонхуна, пока он так же не сводит глаз с фигуры Джея, что все еще не дал ответ, просто и невинно хлопая глазками, в надежде прогнать мнимое наваждение. Нужен ли был этот зонт Сонхуну?       Честно, он плевать на него хотел, точно так же, как и на проливной дождь и в целом на людей, его интересовала совершенно иная цель, а теперь уже парень, что сейчас невинно хлопает глазками, так и не дав ответа, спешно отворачиваясь, чтобы выполнить заказ.       Чужой запах дурманит, заставляя голову кружиться, пока парень терпеливо ждет чужого ответа.       — Да не нужно, я был рад помочь, — парень мнется с ноги на ногу, сталкиваясь с чужим внимательным взглядом, с губ срывается тихий смешок, пока те расплываются в широкой улыбке, — Что-то не так?       Очаровал. Притянул к себе. Одурманил и теперь он не намерен останавливаться.       — Ты очень милый и все же, я настаиваю. К тому же я не привык отступать и всегда получаю то, что хочу, — чужое лицо заливается румянцем, ситуация кажется все более абсурдной, но от того не менее милой.       — В восемь, — Чонсон ставит готовый заказ перед парнем, бросая мимолетный взгляд и тут же отворачиваясь.       — Отлично! — парень быстро расплачивается, прежде чем взять раф и направится прямиком к выходу, — Кстати, меня зовут Сонхун, — бросает он напоследок, прежде чем, наконец, выйти. Зонт так и остается лежать на одном из столиков.

***

      — Подожди, кто ты? — Чонсон тупит взгляд в рядом сидящего парня. Он кажется таким внеземным, что только что произнесенное слово ещё больше говорит о сказочности.       В свете полной луны Сонхун словно светится сам. Не смотря на закрытые одежды, его бледная кожа отражает лучи светила, бликами переливаясь на кистях рук и лице.       — Я вампир, — спокойно повторяет тот, глядя на луну. Против неё он бессилен, все попытки скрыть себя настоящего сошли на нет, как только холодный белый свет озарил его. Темные волосы несильно колыхались от ветра, а еще днем темно-шоколадные глаза окрасились алым. Красные, словно кровь, взгляд полный пустоты и холода был устремлен вверх в звездное небо.       Сонхун не любил июль за его знойную жару и отсутствие хоть какой-либо прохлады. Однако, ради любимого чего только не сделаешь: и амулет от солнца, и живой вид, сочиненная впопыхах история жизни. Всё ради одного него.       — Я думал, это все сказки, — отшучивается парень, прикрывая рот рукой, и отворачивается, как только взгляд алых глаз падает на него. — И не нужно на меня так смотреть.       — Так? Это как? — Сонхун подсаживается ближе, практически вплотную, кладя подбородок на чужое плечо. — Тебя так легко смутить, — беззвучно смеясь, опаляя теплую кожу своим холодным дыханием.       Реакция не заставляет себя долго ждать, табун мурашек проходит сквозь все тело Джея, кончики ушей горят красным, а сам он одной ногой чтобы убежать. Так всегда, он все еще не принял свои чувства.       Безлюдный, совершенно пустой пляж. Тихо шумящее море, ветер подхватывает волны и разбивает их о берег. Лунная дорожка делит видимую водную гладь ровно пополам, ставя невидимую стену и между парой.       — Так ты не ответил, — вампир не долго думая валит своего партнера на песок, нависая сверху. Совсем другой вид. — Я жду. — алые глаза медленно скользят по чужому телу, запечатлевая в памяти каждый сантиметр, каждую из эмоций на лице напротив.       — Мне дышать тяжело, слезь и отвернись. — протестующе, Джей ударил руками в грудь, после закрыв ими свое лицо. Сердце, наверно, пережило уже десятый инфаркт, так стучит, что норовит выпрыгнуть из грудной клетки. Ему не нужно видеть, он прекрасно ощущает этот жадный до чертиков взгляд на себе, примерно представляет окончание этого вечера и возможно даже готов. Готов ли, стать лакомством для вампира?       — Так не пойдет. — одним легким движением, захватив чужие руки в плен, он сокращает расстояние между лицами и произносит в самые губы. — Перестань стесняться себя и своих чувств. Ты такой же, как и все. Такой же влюбленный идиот, как и я.       Чонсон на это ничего не отвечает, набравшись сил, он открывает свои зажмуренные глаза и с опаской заглядывает в чужие напротив. От шоколада осталось ровным счетом ничего, теперь лишь кровавая мери поглощает без остатка, пленяя вводя в транс. Он не мог объяснить это чувство, но чем дольше смотрел в эти глаза, тем больше отключался от реальности.       — Если ты позволишь, — Сонхун легко коснулся чужих губ своими, это мгновение, чтобы набраться смелости обоим. — Я больше не могу терпеть. — и припадает к шее, сначала оставляя мелкие поцелуи, словно в поиске более подходящего места, а затем резко кусает, вонзая острые клыки в плоть.       В свете луны, как в фильме, время для Джея остановилось, ему одновременно было и противно, и приятно, тело потихоньку теряло силы с каждым новым глотком вампира.

      «Кровь, на вкус как тот раф, бесподобна и уникальна»

      ***

      — Джейки, Джейки! Бро, с днем рождения, — Чонсон обнимает темноволосого парня, чуть выше него самого. Их разница в росте практически не заметна, но Сонхун отчего-то подмечает это. Как и то, насколько незнакомец лучезарно улыбается Чонсону, как тот улыбается в ответ, фразы срываются с чужих губ одна за другой, но для Пака превращаются лишь в белый противный шум, — Это Сонхун, мой хороший друг, — гром прорезает надоедливый бит зала, в глаза бликами бьет надоедливый свет, когда незнакомец, наконец, отрывается от Чонсона, протягивая руку.       — Джеюн, но можешь называть меня Джейк. Приятно познакомиться, — Сонхун реагирует на чужое приветствие, кивком головы, ответно протягивая руку для рукопожатия, сжимая так, что костяшки пальцев белеют, а парень напротив вовсе не реагирует, переводя взгляд на Джея и тут же широко улыбаясь.       Джейк проводит их к дальнему столику на втором этаже, приглашая присесть, нагло занимая место рядом с Чонсоном, отчего Сонхуну приходится сесть напротив. Он прожигает Джеюна взглядом, считывая каждую эмоцию на лице Чонсона, что оживленно поддерживает беседу, которая Паку, к сожалению не настолько интересна.       Он слышит лишь обрывки фраз, чувствуя, как потихоньку теряет самообладание, когда Джейк как кажется, переходит все границы, закидывая руку на чужое плечо.       — Как давно вы знакомы с Сонхуном?       — Недавно, а вы? — сквозь стиснутые зубы отвечает парень, Чонсон напрягается всем телом.       — Он мой лучший друг, так что с самого детства. Бро, — Джеюн протягивает руку Джею, переплетая их пальцы, а после треплет чужие волосы, смеясь, Джей смеется следом, подхватывая непринужденный смех. Он старается избегать изучающего взгляда вампира, что пускают по телу стаи мурашек. Себе клянется, что видит, как шоколадные глаза отдают дьявольским кроваво-красным отблеском.       Сонхун неожиданно наигранно смеется, обнажая острые, как лезвие, клыки, шея непроизвольно начинает чесаться, а по телу разливается эфемерное удовольствие от укусов, оставляемых Паком на его шее. Кто они друг для друга? Вроде бы возлюбленные. То, каким Сонхун может быть нежным, кружит голову и одновременно пугает. Нежность, что всегда граничила с холодом, шоколадные глаза, что смотрели сквозь, когда с чонсоновких губ срывался первый стон, а губы окрашивались в алый, после разводами пачкая шею и остальное тело.       Чонсону было хорошо, но почему-то он все так же не готов принять собственные чувства, поэтому после секундной встречи взглядами тут же отводит его от Сонхуна, переключая внимание на виновника торжества и парочку знакомых, коих было не так уж и много.       — Пошли танцевать, — Шим хватает Джея за руку под недовольный сонхуновский взгляд, утаскивая того на танцпол, тут же погружаясь в музыку. Он знал, насколько сильно Джей любил танцевать, как это помогало ему в наиболее тяжелые моменты, — Это твой парень? — шепчет на ухо, приближаясь непозволительно близко, он чувствует тяжелый взгляд на себе, но ему плевать на это.       — Кхм, мы близки, — Джеюн легко улыбается, продолжая все так же непозволительно близко танцевать рядом с Чонсоном.       — У желаний есть опасная сторона. Если они сильны и не сбываются в короткий срок, то превращаются в одержимость… Пак Чонсон, — Сонхун бубнит себе под нос, не отрывая взгляда от знакомого до боли тела, запахи, что мешаются в какофонию и Джей что так сильно выделяется. Он дурманит его, забивает его легкие донельзя своим запахом, заставляя холодное сердце пропускать удар, а голову кружиться, — Это не любовь, Сонхун.       — Что прости? — парень, сидящий рядом смотрит на Сонхуна, недоумевая, кажется, его звали Сону, но сейчас это не так уж и важно. Когда он, не получая ответа, тянется к крепкому подтянутому телу в надежде завязать совершенно другой разговор.       — Не трогай меня, — с силой отталкивая от себя парня, из-за чего тот падает, ударяясь рукой об стол в попытке ухватиться, но Паку плевать, он переводит взгляд на танцпол. На этих двоих, где этот чертовски надоедливый Джеюн прижимается вплотную к Джею. Мать его, к его Джею! Желваки на скулах начинают играть, а кулаки невольно сжимаются, он подскакивает на ноги, абсолютно не замечая разозленного Сону, лишь снова отталкивая от себя. Практически бегом спускается на танцпол, расталкивая людей, что мелкие тараканы лишь путаются под ногами. Хватает словно зверь, таща подальше, встречаясь с сопротивлением. Далеко не Джея и это бесит лишь сильнее.       — Ты сумасшедший?! Отпусти его, — Джейк пытается вырвать чужое запястье, по которому неприятной синевой растекаются разводы, Сонхуну слишком нравится это: то, как чужая кожа окрашивается в цвета его любви к Джею.       — Лучше не переходи мне дорогу, — выплевывая в чужое лицо, лишь сильнее сжимая чонсоновское запястье, читая на чужом лице смесь боли и недоумения. Когда все так изменилось? Правда ли это любовь? Сонхун ведь ответил на вопрос, так почему сейчас все еще сомневается, чувствуя, как под пальцами бьется тонкая ниточка жизнь. Нажми чуть сильнее, прокуси бледную кожу, окрашивая в красный и все закончится. Раз и навсегда. Но он не может, потому что Джей его единственный.       — Я сказал, отпусти, — Сонхун лишь улыбается на просьбу, замахиваясь, разбивая собственные костяшки и джеюновскую губу, выпуская из плена Чонсона, продолжая лишь хаотично наносит удары.       — Сонхун! — кулак останавливается в жалких миллиметрах от лица Пака, когда он снова хватает его за руку, остервенело, тащит на безлюдную парковку.       Холодный ночной воздух ничуть не отрезвляет, распаляя сильнее, когда чонсоновское тело с грохотом врезается в дверцу машины, Сонхун сжимает плечо, громко смеясь.       — Я ведь люблю тебя, мой единственный, — наконец успокаиваясь, произносит Сонхун.       — Это не любовь, ты одержим, Сонхун, — шепчет в ответ Джей.       — Если любовь — это лишь приступ безумия, получается, её можно излечить. Но где начало и конец этого безумия? Где пролегает граница между любовью и одержимостью? Тебе тоже стоит быть осторожней.

«Любовь» — это не сплошная сладость.

      Джей видит улыбку на лице Сонхуна, прежде чем почувствовать простреливающую боль, закрадывающуюся в подсознание. Тело теряет остатки сил, проваливаясь в непроглядную тьму, обмякая в сильных холодных руках безвольной марионеткой.

***

      Кровь сочится вниз, забивая легкие; так любимо, но столь несчастно, тело без движения висит на цепях, издавая последние вздохи. Сонхун нечитаемым взглядом смотрит то на человека, то на кинжал в своей руке. Этот запах продолжает дурманить разум. Но ведь решение принято, и дело сделано.       Вампир роняет окровавленный нож, рукой касается своей щеки — слезы, эмоция печали. Мертвое сердце, словно ожило, тупой болью бьется о ребра. Он не должен испытывать эмоций после того, что сделал. Наступая на те же грабли, каждая новая любовь погибает, после встречи с одержимостью и страстью в чистом виде. Сонхун вновь потерял контроль. Оступился, сойдя на дорожку похоти, любовь ушла на второй план.       Тогда, что сейчас происходит. Убийство совершено, чего жалеть, почему он все стоит и не может даже пальцем шевельнуть. Шоколадные глаза окрашиваются алым, слезы одна за другой стекают по бледным, белому мрамору достойным, щекам. Колебания, чувства, эмоциии, воспоминания. Небольшой фильм в голове меняет кадры один за другим. Увы, жизнь воскресшего тела вечна, так и вечна его память. Она ничего не забывает.       Пак ловит каждый тяжелый вздох, каждое еле заметное вздымание груди. Он все ещё жив. Шанс всё исправить всегда есть, но Сонхун наконец отворачивается. Нет никакого шанса, решение принято, ничего не исправить, так должно было случиться. Этого нельзя было избежать.       Или можно, вампир теряется; его тянет, подойти, прикоснуться, укусить. Оживить. Нет, никаких "оживить", но любовь. Сонхун оборачивается, смотря через плечо, будь что будет, и подходит к Джею. Подрагивающей рукой, он оглаживает черты чужого лица, ещё теплый. Возможно, это судьба. Манит даже этот измученный, еле живой вид, чертовски манит совершить запрещенный укус. Воскрешение, оно словно проклятие. Передавая его другому, после не сможешь разделить с ним радость былой жизни.       Один раз. Всего один, последний. Вампир наклоняется, оперевшись рукой о стену. Последний, кусает грубо, глубоко засаживая клыки в плоть, вырывая из чужих уст тихий не то стон, не то крик. Боль разбегается по всему телу, передается другому, отбирает собственные силы.

      Дело сделано.

      Снаружи теплее, чем внутри; бетонные стены старого, заброшенного здания олицетворяют само понятие смерти. Пак выкуривает сигарету в прохладной тишине ночи, стоя у выхода облокотившись о бывший дверной косяк, когда слышит чужие шаги. Мертвенно бледное лицо и безжизненный взгляд прожигающий изнутри.       — Мой единственный, — Сонхун замирает, разглядывая родное лицо: рана на груди уже затянулась, а противные пятна крови коркой подсыхают на чужой одежде, напоминая о собственном отчаянии, ошибке, что тяжелым грузом падает на плечи.       Единственный. Все еще его. Теперь уже такой холодный. Просто отрешенно изучающий.       Джей подходит ближе, на губах играет отголосок прежней улыбки, с этих губ смех больше никогда не сорвется. Все это было подлой игрой для их скучных жизней, хотя… Была ли это жизнь? Не для Сонхуна точно.       Джей заносит руку, острие кинжала сверкает в лунном свете, переливаясь с бликами чонсоновской крови, бесчувственно вонзается в мягкую плоть, разрывая ее, окрашивая лицо каплями теплой крови. Ждал ли этого Чонсон? Теперь уже определенно точно, да.       — Давай поиграем. Наслаждайся этой ночью, Пак Сонхун.

Чужое тело с противным свистом летит вниз, пока губы озаряет улыбка.