Мой личный врач

      Азирафаэль, сколько себя помнил, всегда любил читать. В детстве, пока другие дети играли в мяч и учились кататься на новеньких велосипедах, он — читал книги. Всевозможные истории о принцах и принцессах, драконах и замках, и, конечно, всепоглощающей любви воспитали в юном мальчике настоящего эстета и творца. Если Азирафаэль не читал, а это случалось редко, он рисовал и фантазировал. Вдохновение лилось ручьем, на редких прогулках он мог часами разглядывать небо, с его богатыми оттенками всех, в последствии, любимых цветов мальчика, рассматривать птичек, напевающих очередную легкую и незамысловатую мелодию или наблюдать за прохожими, фантазируя о их жизни. В общем, в семье рос прирожденный художник! Вот только так думал лишь сам Азирафаэль.       Семья его являлась чистокровными врачами. Все — от пятого колена — занимались всеми медицинскими промыслами. Мать — офтальмолог, отец — терапевт, брат — стоматолог! Ах, милый Гавриил, гордость семьи и настоящий загребатель денег, вот кто действительно прирожденный врач, он с детства любил мучать людей и имел умопомрачительное обаяние и очаровательную улыбку. Азирафаэль же… был немного другим. Его никогда не привлекала эта отрасль, да и с людьми он не горел желанием общаться. Ему вполне было комфортно запереться у себя в комнатушке, да придумывать различные истории, а затем реализовывать их, как душе угодно. Родители не были против творческого потенциала младшего сына, занят ребёнок делом — и Бог с ним! Главное ведь, что по пустякам не достаёт. Однако, когда парнишке стукнуло шестнадцать лет, на него, как снег на голову, свалилась, если не соврать, целая тонна медицинских пособий и книг. Азирафаэль до сих пор помнит тот день, когда в его комнату ворвалась радостная и взбудораженная, от переполняющих эмоций, мать и около двух часов непрерывно трещала о том, как же она рада, что скоро в семье появится ещё один великолепный врач. Юноша же не разделял её энтузиазма. Химико-биологическая отрасль давалась ему не так просто, как гуманитарная, но, всяко лучше математики и физики. Да и, впрочем, выбора ему особо не давали, не будет же он идти против семьи? Уж если родился в семье медиков, то, будь добр, продолжать эту традицию! И Азирафаэль продолжил.       С того момента вся информация, что попадала в его юную головушку была связана лишь с клиническими науками. Он безвылазно зубрил учебники, перечитывал конспекты всех родственников, решал тесты и каждый вечер подвергался допросу от матери, отца и брата. Не жизнь, а мучение! Однако, сам Азирафаэль старался не унывать. Прекрасно зная, как сильно люди, варящиеся в медицине, подвержены выгоранию, он норовил, хоть иногда, отвлекаться от этого всего и погружался в свою любимую стихию творчества. Первое время, всё шло хорошо, голова по-прежнему была забита не только научной литературой, но и идеями, которые выплескивались, то на лист бумаги, но в тетрадь с очерками, рассказами и прочим. К сожалению, это не продлилось долго. Когда экзамены были всё ближе, а количество книг всё больше, единственный отдых, что был у Азирафаэля — это сон. И даже, когда ему действительно удавалось вырвать пару часов свободного времени и он принимался за своё хобби — идей не было. Он мог часами сидеть над этим глупым белым листком, обдумывая, чем заполнить пространство, какие цвета применить, а когда, наконец, дело доходило до соприкосновения карандаша с бумагой — выходило настоящее убожество… Впрочем, волноваться на этот счет времени так же не было, вот-вот должно было случится знаменательное событие! Результаты экзаменов и решение дальнейшей судьбы Азирафаэля.       Спустя время мучительного ожидания, вся его семья наконец-то увидела заветное письмо от «Лондонской школы медицины и стоматологии», которое гласило о том, что уважаемого мистера Фелла приняли и ожидают для начала обучения! Радости матери не было предела, а отец, ох, он даже одарил юношу улыбкой и похвалой. Гавриил же, не сказать, что был рад, да и не рад тоже. Он в принципе не обращал на Азирафаэля особого внимания, но в честь такого случая, даже похлопал брата по плечу и произнес короткое: «Молодец, ты не мог не поступить». В сердце блондина же от этой новости особого трепета не было. Однако, он был рад, что не разочаровал семью и справился с первой в его жизни задачей, только это и грело его душу.       Последующие года пролетели незаметно, будто один день. Один долгий и мучительный день. Обучение было сложным, нет, невыносимым. За это время он плакал столько, сколько не плакал даже будучи младенцем! Он научился засыпать везде, в любых позах и состояниях, впитывать в себя любые объемы информации за кратчайшие сроки, научился притворяться перед всякими людьми и скрывать ненависть ко всему человечеству за милой улыбочкой. Сущий ад на земле! Конечно, порой, жизнь подкидывала ему сюрпиризы, к примеру, в лице Ньютона Пульцифера и Анафемы Гаджет, сокурсников Азирафаэля. Они познакомились на втором году обучения, нет-нет, они начали общаться на втором году обучения! А до этого лишь обсуждали невыносимых преподавателей, повторяли темы занятий и иногда давали списать друг другу домашнее задание. Всё в рамках заурядной студенческой жизни. О своём творческом начале он, даже несмотря на забитый график и огромное количество информации, которую было необходимой вызубрить, не забывал. Рисовал всякую ерунду в тетради, слушая лекции и иногда портил учебники карандашными почеркульками.       На втором же курсе, Ньюта переселили в одну комнату с Азирафаэлем, по причине того, что в прошлой комнате он сжег проводку и сломал все гаджеты соседа. Выселять из общежития на первых порах его не стали, всё-таки, он был одним из лучших студентов, потому обошлись лишь предупреждением и подселили к мистеру Феллу. Так ребята и подружились, оказалось, у них было довольно много тем для разговоров и общих интересов. Чуть позже, мистер Пульцифер привёл в их дуэт Анафему, которая ему ужасно нравилась, Азирафаэль же видел в девушке чудесного собеседника, а потому был совершенно не против третьего лица в их с Ньютом дружбе. Так и сложилось золотое трио. Ребята помогали друг другу в учёбе, по вечерам собирались в комнате юношей и обсуждали всё на свете, а в выходные даже выбирались в город, побродить по улочкам и пройтись по магазинам. Пожалуй, именно это и спасало Азирафаэля во время тяжёлого обучения.       Так прошло шесть лет. Выпускной, итоговые экзамены, всё было позади. Настала пора работы. Не сказать, что медицина, пусть и занимала всё время Азирафаэля, стала той единственной и любимой областью знаний, которой он горел. Да и он по итогу не был первоклассным врачом. Он просто делал то, что от него требовалось и не был худшим, не переусердствуя и не забивая на всё. Так сказать, старался придерживаться золотой середины. На последних годах обучения он решил для себя, что пойдет по стопам отца, ибо выбирать более узкую специальность и разбираться ещё и в ней! Упаси Господь! Ему вполне хватало, что он знал всё везде и по чуть-чуть, ну разве не истинный врач? Семья от такого решения сына в восторге не была, отец говорил, что терапевт — самая ответственная и важная должность, и что Азирафаэль должен знать абсолютно всё в идеале, мать же настаивала на том, чтобы он выбрал что-то менее обширное, ведь и доход будет больше и развиваться, хоть немного, но легче, Гавриил ничего не сказал, просто поблагодарил, что брат не выбрал стоматологию. Однако самому юноше уже было, откровенно говоря, плевать, у него был сертификат специалиста и работа, а также, наконец-то, долгожданное свободное время! Пусть и не такое большое, как хотелось бы…       Первые три года Азирафаэль работал вместе с отцом в больнице, набирался опыта, осваивался и прочее. В свободное время он, как и прежде, садился творить. Вот только совсем ничего не выходило… В голову не приходила ни одна хорошая идея! Он часами просматривал ленты в социальных сетях, смотрел видео, в поисках того самого вдохновения, и когда думал, что, вот оно, наконец, то, что нужно, брал карандаш в руки, корячился десять минут и уходил в другую комнату, ведь выходила полная непотребщина. То линия выйдет кривой, то поза не живой, то цвета грязными, в общем, ничего не шло. Что на счёт книг и рассказов собственного сочинения? Ну, он читал один легкий роман на протяжении трех месяцев, а, дочитав наконец, к другому приступить не смог, было чудом, что его заинтересовала хотя бы та книжка! С рассказами ситуация обстояла всё та же, что и с рисованием. И это не могло не печалить бедного Азирафаэля. Он совсем и забыл какого это создавать что-то своё, а не впитывать огромное количество чужой, скучной и плохо написанной информации о болячках, их диагностике и клинике. В конечном итоге, спустя миллион попыток восстановиться и обрести былую любовь к жизни, он опустил руки и полностью погрузился в работу. Примерно в этот же период отец был более-менее доволен навыками сына и отселил того в личный кабинет. Теперь доктор Фелл принимал ежедневно, кроме выходных, с восьми утра до семи вечера. В выходные же, он, как и прежде, встречался с Ньютом и Анафемой, которые, кстати говоря, были помолвлены и планировали свадьбу. Теперь они обсуждали все эти взрослые темы, о налогах, работе и магазинах с их завышенными ценами на продукты первой необходимости. Пусть это и было уныло, в любом случае, Азирафаэль был рад, что у него хотя бы есть с кем поговорить, пусть и о такой скукотище.       Что же на счёт личной жизни самого доктора Фелла? Ох, эту тему лучше не поднимать. Ещё со школьной скамьи отношения с девочками никогда не выходили за рамки дружбы. Он, благодаря своей творческой и невероятно эмпатичной натуре мог понять любую представительницу прекрасного пола, дать совет или пройтись вместе по магазинам, однако ни он их, ни они его, в романтическом плане не привлекали… Девушки выдавали Азирафаэлю все свои секреты, советовались на счёт парней и всегда говорили «какой же он хороший друг!». Сам парень и не был против этого. Хотя, однажды, в студенческие годы, его мать начала разговор о невестке и о том, что непревзойденный Гавриил уже во всю крутит роман с какой-то темноволосой особой (её имя Азирафаэль так и не запомнил, даже после свадьбы он обращался к ней, как «Привет» и не более), а младший сын до сих пор ни разу не привел в отчий дом ни одну девочку. Тот разговор немного, но задел парня. И действительно, почему так происходит? Ньют во всю ошеломлён Анафемой и может говорить лишь о ней, Гавриил тоже полностью поглощён своей брюнеткой, которая больше походила на муху, чем на девушку ему под стать, а белокурый паренек, с не самыми плохими внешними данными, не считая небольшой припухлости, всё еще одни. Закопав себя поглубже в эти переживания, обсудив всё с другом и получив совет о том, что если хочешь найти девушку — действуй уверено и без раздумий, ведь дамы любят таких, Азирафаэль отправился в бой. За те две недели, он подсел к, более чем, пятнадцати девушкам! На лекциях, ланчах, некоторых он просто останавливал в коридоре и пытался познакомиться. Взаимностью ему ответили около шести, трое из них даже согласились прогуляться с ним по кампусу. Вот только, когда юноша тянулся, чтобы поцеловать их, девушки тут же жмурились, отворачивались и неловко улыбались, давая понять Азирафаэлю, что он явно не в их вкусе. Ещё две, пусть и не соглашались на прогулку по кампусу (мистер Фелл наивно полагал, что раз они учатся в «Лондонской медицинской школе», то и место свиданий должно быть неразрывно связано с медициной), но предлагали сходить в более… разгульные места отдыха, что наотрез пугало бедного паренька и он тут же прекращал общение. Помнится, Ньют даже отругал Азирафаэля за это, ведь тот, по его мнению, слишком тепличный и при таком раскладе девушку он так никогда и не найдет! Совсем отчаявшись, Азирафаэль решил попытать удачу в последний раз с единственной оставшейся из тех пятнадцати девушек, с которыми ему пришлось взаимодействовать.       Её звали Мэри. В узких кругах она носила прозвище «Говорливая», так как буквально никогда не затыкалась. Это, можно сказать и привлекло Азирафаэля. Ему не приходилось искать темы для разговоров, чтобы удержать на себя чуть больше внимания, не приходилось придумывать места для свиданий, ведь Мэри не любила куда-то ходить, потому они целыми днями просиживали в библиотеке. Девушка читала книги вслух и останавливалась через каждые два предложения, чтобы обсудить прочитанное. Первое время, Азирафаэль пытался поддержать беседу, но позже, заметив, что та совсем его не слушает, начал молчать и впитывать тот поток бесконечной информации, что, как рекой лился из уст Мэри. Так они общались около двух месяцев, а затем Азирафаэль предложил ей начать отношения. Если честно, он до сих пор не понимает согласилась она тогда или нет, ведь в тот момент она бурно высказывалась на счёт какой-то темы, затем замолкла на мгновение, улыбнулась и продолжила. У парня не было никакого романтического опыта с девушками, так что он принял это за «да» и поцеловал Мэри. В тот момент он не знал, должен ли чувствовать что-то иное, кроме облегчения, ведь именно в момент поцелуя девушка замолкала хоть на долю секунды. С тех пор, кстати говоря, он целовал её довольно часто и с каждым разом всё дольше и дольше, лишь бы побыть в тишине.       Через некоторое время он рассказал матери о том, что у него появилась девушка и та начала целую балладу, как она счастлива за сына, ведь он, наконец-то, познает истинное чувство любви. С того момента мысли Азирафаэля были заняты именно вопросом любви. Он буквально не знал, что это. Да, конечно он испытывал это чувство к семье, к творчеству, к животным и далее по списку, по крайней мере он думал, что именно это и есть любовь, но, как оказалось, существует ещё и некое «истинное» чувство любви. Он задумался, проявляется ли оно у него по отношению к Мэри? Ведь при виде неё он не испытывает той радости и счастья, как когда приезжает домой на праздники к семье, смотрит на завершенный рисунок или гладит кота. Азирафаэль усиленно вспоминал все книжки, что были прочитаны им в детстве о «истинной и всепоглощающей» любви и не мог сравнить, то, что было в них написано с тем, что он испытывает к Мэри. Совсем запутавшись в мыслях, он вновь обратился за советом к Ньюту, на что друг рассмеялся, а затем стал серьезным, поняв, что юноша не шутит. В ту ночь они так и не сомкнули глаз, ведь мистер Пульцифер несколько часов объяснял и рассказывал Азирафаэлю, что он испытывает, когда видит Анафему, когда говорит с ней или просто стоит рядом. На что Азирафаэль лишь озадаченно уставлял взгляд в пол, ведь ничего подобного он к Мэри не испытывал. Испуганный тем, что может разрушить отношения друга, обдумавший все просмотренные с Анафемой фильмы про любовь и вспоминавший все сплетни, что мать обсуждала в детстве брюнета с подругами на кухне, Ньют заявил, что не стоит Азирафаэлю раньше времени расстраиваться, ведь любовь бывает разная и не всегда она приходит в виде бушующего внутри сердца урагана! На том и закончили. Так прошло ещё около шести месяцев, в течении которых Азирафаэль, при встрече с Мэри сразу целовал её, чтобы она не начинала говорить, либо вовсе избегал девушку. Ещё через месяц, не выдержав дискомфорта и усталости от вечных поцелуев, парень принял решение закончить отношения. Иронично, что он до сих пор не понял, согласилась она или нет, ведь та продолжала болтать.       На этом и закончилась вся личная жизнь доктора Фелла. Он углубился в работу и поставил на себе крест, ведь никакая прекрасная особа не могла завладеть его вниманием, как и он чьим-либо.