Дело чести

      Когда мальчишка заглядывался на его жену и забавно метался в собственных, несомненно, надуманных «влюбленностях» между ней и своей невестой, Джонатан посмеивался, вспоминая собственную юность. Но когда в лицо полетела перчатка, в душе нехорошо зашевелился давно запрятанный гнев.       Аличе была красивой. Если белых женщин где-нибудь в Африке поэты в своих стихах обычно сравнивали с жемчужинами или чистейшим мрамором, свою жену, хоть и будучи врачом, а не стихоплетом, Джонатан сравнил бы с переливающимся на солнце алмазом или с крупной яшмой.       Глаза как дорогой каштановый сироп, с темными провалами зрачков в зеленоватой окантовке, тяжелые черные кудри, спадающие вниз к самой пояснице — жена редко забирала волосы — крепкий стан, широкая грудь, почти дикие черты лица, скулы такие острые, что, кажется, коснешься пальцами, и потечет кровь, смуглая блестящая кожа, белоснежные зубы и почти бескровные губы, принимающие любой цвет помад, который бы она только ни пожелала.       Джонатан привез Аличе из наполненных жаром виноградников Пьемонта, зажатого между Аппенинами и Альпами на севере далекой Италии, к стыду признаться, выкрал из отцовского дома без разрешения братьев и главы семьи, просто сбежав с простой крестьянской девушкой пятнадцати лет в холодную, сырую и бледную Англию, прямо в центр дождливого Лондона.       Аличе не тяготилась обществом, модой, славой дикарки или порядками местной аристократии и быстро научилась равняться на самых утонченных и уважаемых дам в обществе. Она посещала с Джонатаном многочисленные балы, вела переписку с соседями и близкими друзьями и со смехом вспоминала свою «прошлую» жизнь, от которой с легкой руки избавилась не сожалея.       Тонкие, затянутые в корсеты, почти не дышащие и едва шевелящие губами от обилия белил лондонские модницы были вокруг его жены серыми, блеклыми мышами, молью и мошью за спиной богини.       Джонатан любил Аличе без памяти вот уже который год и не мог отвести от нее взгляда ни на одну другую девушку. Жена пленила его раз и на всю, кажется, оставшуюся жизнь. Та же в свою очередь с легкостью избавлялась от всех назойливых любовников, падких до ее иноземной красоты.       Но Ричард был исключением. Возможно потому лишь, что ничего подобного Аличе от него и не ждала — мальчика она воспринимала скорее за племянника или близкого друга, охотно болтала с ним, уединяясь в саду поместья, читала подаренные им книги… Джонатан тоже не видел в юноше угрозы — казалось бы, совсем еще мальчик, едва семнадцать лет, к тому же помолвлен и нежно влюблен!       Они оба совершили ошибку, не придав значения тонкому увлечению.       Анастасия, невеста Ричарда, была тоже по-особенному красива — в отличие от большинства англичанок, она обладала яркой внешностью классической ведьмы: веснушчатые щеки, зеленые глаза и медные волосы. Аличе смеялась, говоря, что ее непременно бы сожгли на костре, родись она на век раньше.       Дворецкий, подавший нож для писем, выглядел не менее раздраженным, чем сам Джонатан — он присутствовал при неприятной сцене и не располагал теплыми чувствами к безголовому юнцу, собравшемуся стреляться из-за собственной оскорбленной невинности.       Вскрыв письмо, Джонатан едва не заскрипел зубами. Он до последнего надеялся, что глупый ребенок просто принесет ему извинения, готовился простить все и спустить без последствий, а потом снова пить по воскресеньям чай с ним и его очаровательной невестой, но увы. Увы, вместо письма в конверте обнаружилась, вопреки всем надеждам, дуэльная записка.       — Окажите мне честь, будьте моим секундантом, Андреас, — двинув челюстью и сощурившись, попросил Джонатан, демонстрируя мужчине короткие сухие строки с адресом и временем.       — Как изволите, сэр, — скупо проронил дворецкий, стягивая перчатку с руки и принимая записку. — Собираетесь стреляться?       — Собираюсь-собираюсь… — нехорошо протянул Джонатан, уже порядком уставший от всего этого скандала.       — Подготовить ваш револьвер? — не стал спорить Андреас, убирая «письмо» в карман сюртука.       — Нет, розги. Разумеется, револьвер…       — Исполню, сэр.

***

      В назначенный час на окраине старого парка Джонатан стоял в одной лишь рубашке, покручивая в пальцах старое давно пустое перо ручки. Он нашел его в кармане костюма, когда уже шел сюда, и сейчас это удачно помогало занять руки.       На площади у парка было пусто и туманно, раннее утро выходного дня еще не выпустило на улицы горожан, только редкие кареты бряцали разболтавшимися болтами опущенных задов.       Ричард появился совсем скоро. Все было напыщенно и слишком гладко, по традициям — и потому особенно абсурдно. Джонатан смотрел на мальчишку, плотно сжавшего губы и упрямо вздернувшего подбородок, и злость крепла под ребрами.       За обыкновенным воскресным чаем юноша изволил вступить с Джонатаном в один из тех жарких споров, какие обычно возникают между друзьями на самые злободневные и важные темы. И мужчина всерьёз полагал, что разрешилась эта их дискуссия мирно — хоть Ричард и выглядел немного задетым, он улыбался и тепло прощался с Джонатаном и его женой.       А уже в среду, на приёме у миссис Смит, вдовы доктора Смита, Ричард явно помутился рассудком. Или, быть может, перебрал с угощениями. Но после второй перемены блюд он обратился к сидящей рядом с хозяйкой Аличе, которая в тот вечер оказалась старшей из приглашённых дам. Они немного побеседовали о чём-то, а после, когда пришло время десерта и портвейна, Джонатан присоединился к ним. Аличе потягивала вино, слушая Ричарда, пока он вдруг не сказал:       — Не будь вы замужем, я бы поборолся за вашу руку!       Аличе рассмеялась, как и миссис Смит, но Джонатан не стал — ему не понравился странный огонь в глазах юноши. Сперва он значения этому не придал, задушив в себе нехорошие предчувствия. Но позже выяснилось, что нужно было послушаться свою интуицию и прервать чужой разговор.       Когда мистер Джемсон, пожилой адвокат, проводил миссис Смит и дам из столовой в гостиную, и мужская компания заняла свои места за столом, кто-то отпустил немного неловкую шутку, только лишь намекая на это неосторожное высказывание Ричарда. Юноше хватило и этого, чтобы продемонстрировать всем свою взрывную натуру.       Разгорелся нешуточный спор, в котором Джонатан почти не участвовал, пока юный друг не принялся в открытую признаваться в любви его жене. Пожилые джентльмены опешили, а те, кто был помоложе, уже вошли в раж и не планировали прекращать словесного поединка.       — Вы в силу возраста ещё не имеете права разбрасываться такими словами, — бросил Ричарду разозлённый вконец Джонатан. Ещё пара фраз — и в лицо ему полетела перчатка.       Джонатан оглянулся на дорогу. Кэбмен, устало привалившийся к высокому колесу экипажа, отсалютовал ему шляпой с надорванным полем — ему велели ждать окончания всего этого цирка, а после отвезти нанимателей туда же, откуда он их привез. Деньги были уплачены лишь наполовину, и вполне честный лондонский транспортировщик ожидал вторую часть суммы с завидным смирением, хоть и скучая.       Всё как по книжке.       Обычно серьезная дуэль проводилась рано утром, в уединённом месте. По прибытии обеих сторон секунданты противников подтверждали готовность к дуэли. Распорядитель объявлял последнее предложение к дуэлянтам решить дело извинениями и миром, и если противники отвечали отказом, распорядитель зачитывал условия поединка. В дальнейшем до завершения дуэли никто из противников уже не мог вернуться к предложению о примирении. Принесение извинений перед барьером считалось признаком трусости. Под наблюдением секундантов противники занимали исходные положения, в зависимости от характера поединка, и по команде распорядителя дуэль начиналась. Первый выстрел делал тот, кто вызывал на дуэль, затем стрелял вызываемый.       После того, как были сделаны выстрелы (либо после ранения или смерти хотя бы одного из противников при дуэли на холодном оружии) распорядитель объявлял о завершении дуэли. Если оба противника в результате оставались живы и в сознании, то им полагалось пожать друг другу руки, обидчику — извиниться (в данном случае извинения уже не задевали его честь, так как она считалась восстановленной поединком, а были данью обычной вежливости).       По завершении дуэли честь считалась восстановленной, а любые претензии противников друг к другу по поводу бывшего оскорбления — недействительными. Секунданты составляли и подписывали протокол о поединке, по возможности подробно фиксирующий все происходившие действия. Этот протокол сохранялся в качестве подтверждения того, что всё происходило в соответствии с традициями и участники дуэли вели себя как подобает. Вызывать без особых оснований того, с кем однажды уже дрался, считалось дурным тоном.       Когда Андреас тронул его за плечо и склонил голову, Ричард понял, что пропустил вопрос распорядителя — усатого джентльмена с серым саквояжем работника какого-нибудь заурядного судейского или финансового агентства, решившего перед внеурочной работой провести парочку-другую каких-нибудь мелких дуэлей, чтобы разогнать сентябрьскую скуку.       Еще раз смерив Ричарда взглядом, Джонатан покачал головой на предложение о перемирии. Уж сколь долго юноша хочет продолжать этот концерт… Они продолжат.       — К барьеру, — развел руками распорядитель.       Андреас стал хмур еще выразительнее, чем до этого, но молчал. Секундант Ричарда был, судя по виду, с попойки или с тяжелой болезни, потому как выглядел далеко не свежо, и курил в стороне, тоже явно ожидая, когда какая-то из сторон прервет представление.       — Застрелите человека, юноша? — выгнул бровь Джонатан, когда дана была команда «Сходитесь», и сбил чужой палец с курка одними лишь словами. Они подошли вплотную друг к другу, и стволы дуэльных револьверов уперлись каждому в ребра. С такого расстояния промахнуться было решительно невозможно. — Страшно?       — Страшно, — признал Ричард, держась на удивление ровно и стойко. Было бы похвально, если бы ситуация не оказалась такой глупой.       — С невестой попрощались? Могли бы хоть письмецо черкануть.       — Не нуждаюсь в ваших советах.       — Отнюдь.       — Да стреляй ты уже, чего встали-то? — хрипло посоветовал секундант Ричарда, откашливая во влажный воздух табачную горечь. — Время только тянете. Или заканчивайте. Господин распорядитель даже уши закроет по такому случаю.       Щеки Ричарда тронулись краской.       — Вы не воспринимаете мои слова всерьез? — обратился он почему-то к Джонатану, смотря все еще прямо, хотя рука с револьвером уже стала подрагивать — то ли с непривычки от своеобразной тяжести оружия, то ли от напряжения.       — Отчего же, — пожал плечами Джонатан. — Просто предпочитаю не слушать откровенные глупости. А вы всерьез станете стреляться? Из-за моей жены?       — Вы меня оскорбили, — ощерился Ричард.       — Чем же?       — А по-вашему прилюдно назвать меня глупым ребенком уже не считается за оскорбление?       — Разве правда оскорбляет? — Джонатан приподнял брови. Где-то рядом кашлянул Андреас, и мужчине пришлось добавить: — К тому же, я подобрал иную формулировку. И назвал глупым не вас, а ваши действия.       Мальчишка стянул губы в тонкую линию, покраснев еще гуще, но не тронул затвор. Выстрелить рука у него все еще не поднималась.       — Ладно, Рич, ваша взяла, — Джонатан расправил плечи. — Я приношу извинения за то, что мои слова как-то оскорбили вас. Устроит? Но и вы извинитесь. Не стоило после так открыто выражать свои… Чувства, с позволения сказать, к замужней женщине при ее муже. И мы закончим на этом, джентльмены.       Ричард, наконец, опустил глаза — кажется, не ожидал, что мужчина извинится, еще и так поздно, и сам извиняться не готовился. Выдавил сквозь зубы, краснея ушами:       — Простите. Я, возможно, слегка… Преувеличил свою привязанность к вашей жене.       Секундант вздохнул с облегчением. Андреас, как показалось, тоже.       — Отлично, — кивнул дворецкий. — Господа? Дело можно считать закрытым? Не думаю, что есть необходимость продолжать это маленькое представление. Мы развлеклись, пощекотали нервы, но полно — скоро завтрак, пора по домам. Прошу прощения, сэр, что отняли ваше время, и ваше тоже, — секундант Ричарда пожал плечами, распорядитель махнул рукой. Всем, кажется, кроме юноши был понятен весь фарс ситуации. Джонатан не удивился бы, если бы узнал, что оружие мальчишки даже не заряжено. Андреас аккуратно забрал у несостоявшихся дуэлянтов револьверы, сложил в футляр. — Надеюсь, все останется между нами?       — А вы, Ричард, не спешите откланяться, — Джонатан опустил тяжёлую ладонь на тонкую шею над воротником чужой рубашки, — поедемте-ка со мной. Всего доброго, господа!       — Пустите, — зашипел Ричард тихо, когда через несколько шагов рука Джонатана осталась лежать на его загривке.       — Не пущу, — легко парировал Джонатан. — Вам повезло, что я веду вас не за ухо. Скажите мне, зачем вы устроили весь этот цирк? Что вы пытались мне доказать? Что вы не ребенок?       — Ничего я не пытался, — невнятно пробормотал мальчишка, вяло брыкнувшись, когда его за шкирку втащили в кэб. Позади, на площади, Андреас что-то тихо разъяснял секунданту и распорядителю, а после вложил в протянутые руки по мешочку с монетами. Вот уж где дело чести.       — А если бы я вас застрелил? — успел спросить Джонатан, прежде чем дворецкий заскочил в кэб.       — Готово, сэр. Трогай!       Оставшиеся на площади выдохнули. Распорядитель — с досадой, секундант — с наслаждением.       — А я тебе говорил, Кью, не спорь со мной на деньги, фортуна на моей стороне. Вот теперь ты останешься без двадцати фунтов! Я ведь говорил, у мальчишки кишка тонка, а этот «сэр» его пожалеет. Я бы прихлопнул наглеца, честное слово… Заварить такую кашу… Эх, где моя молодость? Ты чего встал, Кью, давай деньги и пойдем. Еще дежурных встретить для доброго утра не хватало. Обязательно к чему-то придерутся, чёрт бы побрал тех, кто дуэли запретил…

***

             Аличе беседовала в саду с Анастасией — об этом доложили слуги, едва хозяин поместья выбрался из кэба. Это было очень кстати. Отправив к дамам Андреаса и убедившись, что беседе ничего не помешает, Джонатан пригласил Ричарда следовать за ним в кабинет.       — Вы злитесь, — постановили ему в спину, когда они поднимались по лестнице. В этот раз юноша шёл сам.       — К моему собственному удивлению, вы ошибаетесь, — отозвался Джонатан и задержался, чтобы отпереть дверь. Пропустил юношу вперёд, открыл было рот, чтобы продолжить, как вдруг получил неожиданное:       — Да? Что-то это меня не слишком убеждает в вашей благосклонности, сэр.       Джонатан хотел было спросить, что снова не нравится этому дерзкому юному существу, но, войдя, увидел и сам. У стола стояла старая ваза, из которой кокетливо торчали тёмные длинные прутья.       Джонатан удивлённо моргнул и расхохотался. Ричард с долей настороженности покосился на него.       — Плохая шутка, сэр, — заметил мрачно.       Джонатан мог поклясться, он хотел только лишь поговорить. Но Андреас, похоже, решил всё за него. Приличный пучок розог явно предназначался для единственного конкретного зада и подготовлен слугами был заблаговременно по просьбе дворецкого.       — Что ж, полагаю, это не шутка, — отсмеявшись, выдохнул Джонатан. Последние капли раздражения и злости улетучились совершенно. Он запер за собой дверь и, сунув в карман ключ, уверенно повернулся к гостю. Тот выглядел заметно взволнованным, на лицо его вернулась бледность, сошедшая после того, как на площади из его рук забрали револьвер. Джонатану внезапно захотелось крепко его обнять, но вместо этого он с улыбкой указал юноше на стоящую у стены софу без спинки. Ему показалось, просить Ричарда наклониться над его столом было хоть и менее унизительно, но в то же время чертовски неудобно. — Укладывайтесь, милости прошу.       — Сэр, за что? — чужой голос звучал с одной только обидой, без толики непонимания. Ответ Ричарду не был нужен, он и сам прекрасно осознавал, в чём виноват.       — За мои испорченные нервы, — покачал головой Джонатан, твёрдой рукой беря юношу за плечо. Подвёл несопротивляющуюся жертву к софе и вежливо предложил: — Нагнитесь, надеюсь, вас не затруднит.       Ричард заскрипел зубами и бросил на мужчину то ли смущённый, то ли испуганный взгляд. Дуэли он, выходит, не боялся, а как дело дошло до хорошей взбучки, всё же пошёл на попятную?       — Сэр, не стоит так горячиться, — юноша нервно сглотнул. — Я понимаю, вы злы, но…       — Ну что вы, — вполне благожелательно перебил Джонатан, крепко ухватил его за загривок и без особых усилий пригнул к мягкой обивке. Попыток немедленно выпрямиться не последовало, Ричард немного неловко устроился на навязанном ему месте, подложив под голову сложенные ладони. Удостоверившись, что бунт был исчерпан утренней дуэлью и нового витка не последует, Джонатан похлопал незадачливого оппонента по спине и отошёл к столу. — Ах да, спустите, если не затруднит, ваши брюки.              — Прекратите издеваться, — процедили за его спиной. Джонатан тихо хмыкнул, но не обернулся, чтобы проверить, выполнена ли просьба. Осмотрел торчащие из воды розги, вытянул одну и взмахнул на пробу. Розга была просто отличной: гладкая, тонкая, явно срезана с одной из садовых ив. Да, пусть не больше двух футов в длину, но и Ричард не был особенно массивным молодым человеком.       Джонатан покосился через плечо на молча ожидающего расправы юношу. Подумав, вытянул ещё несколько прутьев вдобавок к первому и уложил получившийся пучок в ладонь. Ричард, абсолютно незаметно наблюдающий за ним из-под упавшей на лицо чёлки, явно напрягся.       — Посоветую этот рецепт вашей невесте, непросто ей с вами придётся, — с напускной задумчивостью проговорил Джонатан, приближаясь к софе. Остановился за полшага и, примериваясь, коснулся влажными кончиками розог белоснежной кожи. Обнажившийся юноша заиндевел тут же, даже его волосы, кажется, сделались напряжёнными. Джонатан чуть смял прикрывающий верхнюю часть ягодиц подол его рубашки и оставил свободную руку лежать на чужой окаменевшей спине. Хоть в такой позе особенно напрягаться было делом непростым, Ричард справлялся. — Я бы на вашем месте извинился, Рич. Вы в не лучшей ситуации.       — Я уже извинялся, — пробормотал юноша. Кажется, в таком положении он не оказывался с тех пор, как ему исполнилось лет тринадцать.       — Пока мы начнём, подумайте над этим, — посоветовал Джонатан, прежде чем несильно хлестнуть по давно требовавшему хорошей трёпки заду.       На бледной коже проступило несколько светло-розовых полосок, Ричард вздрогнул, но тут же замер и ещё несколько ударов стерпел, будто бы совершенно никак их не ощущал. Придерживал его за поясницу Джонатан больше для себя.       — Признаю, я немного не подумал о последствиях, — процедил юноша через несколько секунд. Тонкие прутья наверняка жалили довольно ощутимо, но оба знали, что это — лишь ничего из себя не представляющее начало. И Джонатан любому крайне порекомендовал бы именно в это время высказывать свои мысли, потому как в дальнейшем такой возможности могло и не представиться.       — Вы, мой друг, о ваших словах, предложении дуэли или о том, что имели наглость прийти на неё в конечном итоге? — с долей иронии уточнил Джонатан. Ричард взбрыкнул было:       — Да вы… — но мужчина, до этого неторопливо обрабатывающий только лишь его порядком порозовевший зад, удачно протянул кончики прутьев вниз. Не ожидавший подвоха юноша разозлённо зашипел и сжал пальцы в кулак. Под левой его ягодицей теперь заметно темнели на общем фоне россыпи мелких красных точек. — Вы обещали разговор, сэр!       — Я не обещал, что говорить будете вы, — мягко ответил ему Джонатан. Спина под его ладонью уже дрожала от напряжения и взмокла, а весь Ричард явно исчерпал свою покладистость и вот-вот готов был взорваться. Но прошло всего несколько минут, а переходить к более серьёзным мерам было ещё рано, поэтому Джонатан предупредил: — И разговор будет долгим. К тому же, боюсь, какое-то время вам придётся его поддерживать, Рич.       Даже сейчас Ричард не попытался вырваться. Он злился, действительно злился, яркие голубые глаза почти побелели, и в них плескалась настоящая ярость. Но всё же он лежал, покорно подставив под розги зад. И Джонатан, помня его недавний виноватый взгляд, понимал тому причины. Пусть юноша злился на него, он злился ещё и на себя. Злился за то, что испытывает неловкость и стыд сейчас, и, вероятно, испытывал их всё это время с тех пор как не сумел удержать свой обычно не слишком острый язык за зубами.       — Вы сами приняли вызов на эту чёртову дуэль! — огрызнулся он. И спрятал лицо, тут же, очевидно, поняв, что опять говорит глупости. Пробубнил в рукав рубашки: — Я извиняюсь ещё раз, довольны?       — Рад, что вы всё же умеете вовремя останавливаться, — не удержался от лёгкой издёвки Джонатан. Утверждение ему самому казалось весьма сомнительным, но формулировки яснее он не подобрал. — В этот раз извинения приняты. Мы оба зашли слишком далеко, давайте впредь будем более благоразумны.       — Может, и вас кому-нибудь высечь? — едко осведомился Ричард. Джонатан усмехнулся и отвечать на это не стал.       Удостоверившись, что ягодицы юноши стали напоминать цветом как минимум любимую малиновую шляпку его невесты, Джонатан провёл кончиками прутьев по коже на бёдрах — благо, брюки были спущены до колен.       — Мой друг, вы, надеюсь, понимаете, что едва не опозорились на всю Южную Англию?       — Разве я этого не сделал? — как-то мрачно переспросил Ричард и тут же снова зашипел, когда только похлопывающие до этого прутья больно укусили кожу.       — Вы очень старались, но вам не удалось, если, конечно, ваши друзья не проболтаются об этом за кружечкой эля. Мне бы этого очень не хотелось, Рич.       Ричард вздрогнул. Укусы розги на бёдрах он явно ощущал куда ярче, чем до этого на ягодицах.       — Они не скажут, — огрызнулся он, — но моё предложение о дуэли и так слышало предостаточно народу!       — Как и моё согласие, — не стал отрицать Джонатан, ни на секунду не прерываясь.       Пучок следовало бы как минимум сменить, но он в ближайшее время планировал перейти к основной части наказания, а потому не видел смысла. Гибкие прутья оставляли на нежной коже яркие разводы, которые быстро тухли и блёкли, но тут же перекрывались новыми.       Последние несколько ударов розги кусали бёдра ближе к внутренней поверхности, но Ричард был слишком упрям, чтобы попытаться избежать этого и свести ноги. От каждого такого удара ягодицы его сжимались, что, несомненно, не помогало уменьшить жжение.       — Мы с вами в ближайшее время донесём до господ с приёма, что уладили недоразумение беседой за чашкой чая, а на дуэль и не подумали являться. Они куда меньше осудят нас за неудачную шутку, чем за весь сегодняшний фарс, уж поверьте.       Ричард тряхнул головой, и это, похоже, означало кивок.       Джонатан, в который раз обойдя софу, порадовался, что никому из слуг не пришло в голову помешать им своим визитом по «срочным делам». Конечно, он мог отослать их, не отпирая, но если бы всё же потребовалось открыть дверь, скрыть Ричарда было бы сложо — юноша лежал головой к стене и задом к выходу из кабинета. Лишних унижений совсем не хотелось.       — Простите, сэр, — голос Ричарда, казалось, звучал немного устало. Злость свою он не выплеснул, но немного унял, и на первое место в сознании явно вернулся стыд. Чем лично Джонатан был вполне доволен. Но всё же он планировал предоставить выход для накопленных в юном создании эмоций в самое ближайшее время.       — Мне стоило одёрнуть вас раньше, Рич, простите и вы меня, раз уж на то пошло, — ответил он через несколько секунд.       Наконец, состояние предоставленного для воспитания места пониже спины показалось ему удовлетворительным. Равномерно розовая кожа казалась тёплой, до этого почти сведённые судорогой мышцы слегка расслабились.       Джонатан отошёл к столу и оставил на нём истрепавшийся пучок. Прекрасные розги, просто прекрасные! Их, к тому же, было ещё предостаточно, и мужчина имел пространство для выбора.       — Если вы хотите сказать мне что-то ещё, Рич, сейчас самое время, — вздохнул он, выбирая из десятка оставшихся розог ту, что потолще. Ричард, расслабившийся было, вскинул голову и взглянул влажно блестящими глазами, когда заметил это. Он всерьёз надеялся, что его пожалеют, как и каждый наказанный мальчишка. Впрочем, Джонатан не мог его за это осудить. — Ничего?       — Нет, сэр, — хрипло ответил юноша, настороженно следя за розгой в его руке. Он провожал её взглядом, пока Джонатан возвращался к софе, а после обречённо спрятал лицо в сложенных руках.       — Рич? Вы уверены? — тронув его поясницу, мягче переспросил мужчина. Ричард невнятно кивнул. — Хорошо, в таком случае я должен заранее предупредить вас, что вы можете кричать, сколько вам заблагорассудится. В этой части дома сейчас никого нет, нас с вами никто не услышит.       В ответ не раздалось ни звука, поэтому Джонатан здраво рассудил, что может начать. Хоть юношу и ждала основательная трёпка, сдаваться сразу он явно не планировал — после первого удара Джонатан уловил только протяжный выдох куда-то в обивку софы. Поверх розового легла суровая алая полоса.       За ней, почти не отставая, появились вторая, третья, четвёртая и пятая. На пятой на Ричарда нахлынула волна цельной боли, и он издал тихий, тщательно сдерживаемый стон. Джонатан прервался на несколько секунд, чтобы дать ему отдышаться и оценить пять тёмных ровных полос, перечёркивающих правую ягодицу строчками. Когда прерывистое дыхание Ричарда стало тише, он примерился и с коротким замахом опустил розгу снова, на этот раз — на бедро. За первым таким ударом снова последовали ещё, но на третьем кончик розги соскользнул и, не зацепив вторую ногу, лизнул нежную кожу. Ричард сжал кулаки так, что костяшки его пальцев громко хрустнули. Джонатан обошёл его и поменял сторону.       Так повторялось ещё четырежды. После второго раза Ричарду ещё удавалось сохранять самообладание, но далее терпение его заметно истончилось. Сперва он просто дышал, покрепче сцепив зубы и силой вынуждая себя не шевелясь терпеть хлёсткую глубокую боль. Наверняка его прошибало до самых костей, Джонатан неплохо понимал эти ощущения.        Ровные полоски следов, лишь кое-где пересекающие друг друга, покрывали теперь ровным слоем многострадальный зад юноши от верхней части ягодиц до середины бедра. Рубашка его задралась, спина была покрыта потом, сам он дрожал от напряжения. Белые пальцы царапали обивку. После короткого свиста розги он тихо мычал сквозь упрямо сжатые зубы. Джонатан был поражён его выдержке, хоть в ней и не было никакой необходимости.       Когда он отошёл убрать на стол пришедшую в негодность розгу, Ричард поднял голову. В глазах его стояли непролитые слёзы, красное лицо кривилось в гримасе. Неясный взгляд выражал одновременно злость, страх и отчаяние. Прерывистые вздохи, грозящие вот-вот перерасти во всхлипы, наполняли комнату.       Из оставшихся розог Джонатан выбрал более тонкую и крепкую, отставил вазу под стол. Ричард уткнулся мокрым лицом в сгиб локтя и утих, кажется, даже задержав дыхание. Когда мужчина приблизился к нему и наклонился, касаясь ладонью каменного плеча, он не пошевелил ни единым мускулом.       Поддавшись желанию, Джонатан запустил пальцы во влажные растрёпанные волосы.       — Пообещайте мне, что больше таких самоубийственных выходок не будет, — сказал он, хоть и понимал, что сейчас его слова могут не быть услышанными. Но Ричард вдруг всхлипнул. — Вам повезло, что я люблю вас, на моём месте любой бы просто выстрелил, — продолжил Джонатан негромко. Ричард всхлипнул ещё раз, и мужчина, сжалившись, погладил его по голове. — Мы закончим и забудем об этом, Рич, вы меня поняли? Чтобы о подобных глупостях я впредь не слышал. Иначе я без колебаний повторю эту беседу.       Прорвавшийся плач был достаточным ответом.       Первый же удар выбил из юноши громкий отчаянный вскрик. Боль от тонкой розги ложилась поверх предыдущих ударов поверхностно и жгуче. Укусы её были куда более едкими, щипали кожу и расползались жжением в стороны, не проникая слишком глубоко.       Второй удар пришёлся на бёдра, и Джонатан слегка задержал руку, чтобы через секунду потянуть розгу на себя. Ричард запрокинул голову, но сумел издать только сиплое оханье — боль вышибла из него весь воздух. Тело его расслабилось, дрожь стала сильнее, и юноша, опав, разразился такими горькими рыданиями, что Джонатан всё же придержал руку.       Следующая минута была наполнена слезами и оглушающим свистом розги. Ричард вскидывался на прямых руках каждый второй удар, вырывался и уворачивался. Розга безжалостно жалила самый низ ягодиц, кожа быстро покрылась бордовыми полосами.       Джонатан сделал всё быстро.       Как только полыхающая болью тёмная краснота слилась воедино, он немедленно выпустил заливающегося отчаянным плачем юношу. Отбросил очередную розгу на стол.       Прикосновения к пульсирующей коже явно причиняли Ричарду не меньшую боль, но всё же Джонатан позволил себе осмотреть плоды собственных трудов, осторожно ощупывая посечённые ягодицы кончиками пальцев. С Ричардом же, очевидно, случилась давно ожидаемая мужчиной истерика, потому как на каждое прикосновение, даже к спине или плечу, он отзывался едва ли не воем.       Присев на софу рядом с содрогающимся от плача юношей, Джонатан устроил чужую буйную голову у себя на коленях и задумчиво принялся поглаживать Ричарда по волосам.       Срыв продлился недолго. Рыдания вскоре перешли в громкие всхлипы. Испытывающий острые уколы жалости Джонатан предложил:       — Давайте закроем эту тему, Рич, я прошу вас. Просто забудем эту чудну́ю историю.       — Даже не станете меня этим стыдить? — сдавленно поинтересовался Ричард. Судя по его тону, он сам не особенно верил своим словам.       — Может, только немного, — не стал спорить Джонатан, улыбнувшись уголком губ. Помог юноше подняться и оправить одежду, проводил до умывальника и вручил влажное полотенце.       — Я больше никогда не смогу сидеть, — мрачно оповестил Ричард, отирая лицо. Кажется, ему было смертельно стыдно, но он старался держаться изо всех сил.       — Вы преувеличиваете, — покачал головой отошедший к столу Джонатан. — Вы получили не более того, что заслуживали. Ваша мальчишеская выходка прибавила несчастному Андреасу седых волос, — влажные глаза недобро блеснули, шутку юноша не оценил. — Умолкаю-умолкаю.       Через минуту-другую Ричард снова подал голос:       — Я извинюсь перед вашей женой, сэр.       Джонатан не стал скрывать своего удовлетворения. Напомнил чуть строже:       — И перед Анастасией, я полагаю.       — Это так необходимо? — почти жалобно спросил его юноша. — Она ведь ни о чём не знает…       — Она здесь, так что, полагаю, она уже осведомлена, — перебил Джонатан. — Да и было бы скверно, узнай она эту историю из сплетен.       — Что? Ана здесь? О нет. Какой ужас… — Ричард закрыл лицо руками.       — Не драматизируйте, друг мой, — вздохнул Джонатан, давя невольно выползшую при виде подавленного юноши улыбку. — Приведëте себя в порядок, и девушка ничего не заподозрит. Обещаю не делать никаких намёков на произошедшее здесь. От меня об этом никто не узнает.       — Простите, — себе в ладони пробормотал Ричард, более не двигаясь с места.       Джонатан покосился на розги. Произнёс немного устало:       — Довольно. Вы достаточно получили.       — Ощущаете себя отомщëнным? — горько усмехнулись сквозь пальцы.       — Хотите, чтобы я вам добавил за дерзость? — немедленно парировал мужчина. Ричард его угрозу, впрочем, всерьёз не воспринял. Но всё же сбавил тон, когда ответил, потирая щёки:       — Что вы, всего лишь уточняю.       — Вижу, вы пришли в себя, — довольно кивнул Джонатан, надеясь не нарушить чужое хрупкое спокойствие. — Есть что ещё сказать по существу?       — Дуэлянт вы никудышный, на дуэль я вас больше вызывать не буду, — пробубнил юноша и, наконец, отнял руки от пунцового лица.       — И то верно, — пожал плечами Джонатан. — Вы лучше заезжайте в гости. Всегда будем рады.       — На розги, сэр? — слабо усмехнулся в ответ Ричард.       — Можно и на розги. Но лучше на чай. Пойдёмте вниз, юноша, пока дамы не подумали, что мы после неудачных стрельбищ решили друг друга придушить.