Трудовые будни

Палец Кея лежит на спусковом крючке Доминатора, и он смотрит в его прицел. В прицеле — голова преступника, одно движение — и все будет кончено, потому что Доминатор настроен на поражение. Синдо стоит неподалеку, его руки в карманах, и он словно бы вообще забыл, где находится — до того обманчиво расслаблена его поза. Кей знает, что на самом деле тот далеко не расслаблен. — Что-то не так? — спрашивает он, потому что не спросить этого невозможно, хотя за все это время Синдо не произнес ни слова. Но ему не обязательно говорить, чтобы Кей почувствовал неладное. — Не знаю. Я не уверен, что стоит это делать, — с сомнением произносит тот, как будто размышляет, что за книгу прочитать ему перед сном. Кея это бесит так сильно, что он едва не стреляет на поражение просто от переизбытка нервозности. И почему Синдо вечно должен быть таким? Томно размышлять, превращая его своими рассуждениями в чурбана, которому все равно? Ведь ему тоже не все равно — но что он может поделать? Иногда ни у кого из них нет выбора. Еще некоторое время он медлит, а потом беглец ожидаемо исчезает из перекрестья Доминатора, и Кей раздраженно спрашивает: — Хорошо. Что ты предлагаешь? Подойти поближе и поговорить с ним по душам? Это должно было звучать, как издевка, но взгляд Синдо подкрепляет его худшие опасения: кажется, для того это вовсе не шутка. Кажется, он и в самом деле не против что-то обсудить с тем, кого по всем правилам своей работы они должны были уничтожить. — Он опасен, — мрачно говорит Кей. — Психически нестабилен. Он убил двоих человек, от отчаяния или нет. Не думаю, что для него есть путь назад, — и все-таки он упустил его. Вот черт. Позволил задурить себе голову. Синдо предсказуемо отвечает: — Может быть, у любого он есть, — но добавляет он очень серьезно: — Послушай, я не говорю, что мы непременно должны позволить ему уйти. Просто, может быть, нам стоит решить окончательно, что мы поступаем верно. Кей что-то невнятно фыркает в ответ. Он хочет ответить, что сам для себя уже все решил более чем окончательно. Но Синдо опять умудрился сбить его с толку. Он всегда так поступал, с самого далекого детства. Кей опускает Доминатор, испытывая смутное желание схватиться за голову. — Ладно, — говорит он. — Прекрасно, — хотя ничего прекрасного во всем этом нет. — Давай попробуем разобраться, если у нас это выйдет, — во что он категорически не верит, но Синдо так улыбается ему, будто поощряет за эту жалкую попытку. Но на самом деле Синдо не стал бы смотреть на него свысока. Скорее, он просто рад. И Кей попал в ловушку его чувств. Но он позволил себе попасть в нее. Потому что в глубине души ему тоже не все равно. Не сговариваясь и не обсуждая больше ничего, они разделяются, и он ныряет между какими-то контейнерами, строительным мусором и прочими атрибутами промзоны, в которой они оказались в этот очередной рабочий день; и через несколько минут перед ним мелькает яркое пятно чужой рубашки. На этой рубашке уже есть следы чужой крови. — Стой!.. — зовет Кей, и это имеет совсем обратный эффект. Нужно было крикнуть что-то другое, но от старых привычек сложно избавиться. — Подожди! — конечно, будто теперь это может сработать. — Я не собираюсь тебя убивать, — ну, по крайней мере, не в эту самую секунду. Кажется, тот слышит только последнее слово «убивать». Или же просто — не без оснований — считает это ловушкой. Так что бежит еще быстрее прежнего, и в руках у него Кей наконец-то различает немаленьких размеров нож. Издалека не разглядеть, но наверняка на его кончике тоже следы крови. По крайней мере, при нем нет огнестрельного оружия, и Кей решает приблизиться еще немного. Наверняка это очень плохая идея, но чего не сделаешь ради друга детства. И ради того, чтобы сохранить за собой звание хорошего человека. Вот только он не очень-то умеет говорить. Особенно по душам и особенно с преступниками. Синдо наверняка справился бы лучше, но они разделились, и, видимо, тот выбрал неверный путь. — Мы хотим помочь тебе!.. — снова пытается Кей, и, боже милосердный, как же лживо это звучит. А ведь он изо всех сил старался поверить в собственные слова. Не зная, что делать дальше, он делает еще несколько шагов вперед и слишком открывается, и вдруг он уже не на ногах, и что-то горячее стекает по его штанине. Доминатор выпадает из его разжавшейся от неожиданной боли руки и откатывается куда-то в сторону. Кей проводит по ноге и натыкается на рукоятку ножа. Этот псих не просто орудовал своим ножом — оказывается, он умеет виртуозно его метать. Кей искренне надеется, что тот не умудрился рассечь его бедренную артерию, потому что на этом всеми забытом складе он истечет кровью за считанные минуты. Он пытается встать, и нога волочится за ним, а недавний беглец, вместо того чтобы улепетнуть прочь, зачем-то приближается. Кажется, он в полной заднице. Вот и поговорили. Кей заставляет себя вспомнить, что неплохо владеет навыками ближнего рукопашного боя. Даже с бесполезной ногой можно применить несколько полезных приемов, а затем добраться до Доминатора. Это звучит как неплохой план, но только придумать его гораздо легче, чем исполнить. Где-то на периферии его взгляда снова мелькает нож — уже второй — и он пытается предугадать и заблокировать удар, и вдруг его ослепляет короткая вспышка. Когда он открывает глаза, его противника уже нет. Вместо него — остатки плоти, то немногое, что остается после смертельного выстрела Доминатора. То, во что он должен превратить его своим выстрелом, прежде чем Синдо остановил помешал ему. И то, во что теперь превратил его сам Синдо, появившийся откуда ни возьмись с противоположной стороны. Тот опускает свой Доминатор и подбегает ближе. — Черт, прости, — повторяет он. — Прости, я не ожидал, что так будет. Глупая была идея. — Может, и не такая глупая, — пальцы Кея скользят по штанине, но крови все же не так много. Похоже, его артерия уцелела. Хоть какое-то облегчение. — Синдо, ты… — он не договаривает. Конечно, Синдо, как и он сам, прекрасно умеет пользоваться Доминатором, но тому всегда это претило. — Похоже, нужно было сделать это сразу, — Синдо тяжело дышит — кажется, он бежал со всех ног. Он вдруг вытаскивает свой ремень и пытается затянуть его вокруг ноги Кея. — Наверное, иногда я вкладываю в работу слишком много себя. — Это не обязательно плохо, — теперь, когда все уже разрешилось, и он, судя по всему, не умирает, Кей удивительно великодушен. — И вообще, прости, что вынудил тебя это сделать. Нужно было самому разобраться, — помедлив, он добавляет: — Не говори никому, что я позволил уделать себя какому-то психу с ножом, — он пытается пошутить, но Синдо не улыбается: — Раз так, не говори никому, что из-за моих небылиц тебя едва не прикончил псих с ножом, — он косится в сторону, туда, где ошметки тела этого самого психа распластались на бетонных плитах. — Я бы сделал это еще раз. Второй шанс или третий, но есть ошибки, которые я не могу простить. Например, очень большая ошибка — пытаться прикончить тебя. Это очень странное признание в их дружбе — которая, в общем-то, в них не нуждается. Сам Кей решает, что признанием с его стороны вполне может служить готовность сделать все наперекор распорядку. Даже если в конце концов ничего хорошего из этого не вышло. — Что ж, спасибо… — он поднимается, и нога ожидаемо подгибается под ним, но, по крайней мере, он может хромать обратно. Он уже предвкушает целую гору объяснительных, которые им придется написать, объясняя его ранение на службе… и целую гору вранья, которую им придется туда внедрить. Но чего только не сделаешь ради того, с кем знаком почти всю жизнь.