the jungle

Часто приходится бывать в ночных клубах? Если нет, то вы наверняка слышали о таком месте хотя бы раз в жизни. Стоит солнцу уйти за горизонт и звёздам появиться на небе, усталый город засыпает... И просыпается полная сил и энергии молодёжь, целыми потоками стекаясь туда, где нет конца музыке, алкоголю и похоти. Цель довольно ясна и проста: снять напряжение и повеселиться после тяжёлой учебной или рабочей недели. Однако, клуб - это не только про музыку, алкоголь и танцы. Некоторым бывает недостаточно просто выпить стопку и потрясти задом, нужно что-то ещё... Например, лёгкая жертва, с которой можно поиграть и замутить короткую интрижку. Выследить, заманить в свои сети, заставить её отдаться тебе, чтобы в конце концов поглотить целиком, и всё это забавы ради. В клубах всегда слишком много людей, и у каждого есть своя роль. Одни хотят охотиться, а другие - быть пойманными. Нужно просто сердцу волю дать, не думать ни о чём, разогнаться на все сто и не затормозить. Сынхун - один из числа охотников. Будучи завсегдатаем одного ночного клуба, он мастерски находит себе развлечение в виде какой-нибудь молоденькой невинной девчонки, пришедшей сюда впервые по совету подружки, которая к тому же сама готова отдать себя в лапы зверя. А может попасться и страстная красотка, приходящая в клуб каждую неделю специально, чтобы охмурить какого-нибудь незнакомца по её вкусу. Сынхун уже со стажем в несколько лет, он может укоротить любую строптивую, а остальные в этом не смеют сомневаться, потому что знают: никто не в силах устоять перед ним. Условия для охоты безупречны: темно, шумно, горячо; всегда большая проходимость, новые лица каждый день, все посетители красивые и соблазнительные, есть где разгуляться. Сынхун волен делать всё, что вздумается, ведь этот клуб - территория, которой владеет лишь он один. На его счету числится не один десяток и даже не сотня девиц, попавшихся на его крючок, которых любит называть красотками. Этот горячий парень профессионально разводит своих жертв, чтобы они хотели купить коктейль в баре, а может и не один, а может и не только выпивку, к примеру, его самого. Он будет только рад, если на его долю перепадёт что-то более интересное, чем просто танцульки в свете софитов под качающие биты. Зачем Сынхун это делает? Ответ очевиден: это весело и ни к чему не обязывает. Ведь так приятно просто отпустить своё сердце и почувствовать касания другого человека... Сынхуну нужно только не изменять своим принципам: ни любви, ни привязанности, ни обязательств. Впрочем, всё хорошее быстро заканчивается. Парень по имени Хёнсок, который попал в этот ночной клуб по чистой случайности, стал ложкой дёгтя в сладкой жизни Сынхуна, и теперь им приходится бороться за место под солнцем. Но это оказалось не самым страшным, что могло произойти. Всего одна ночь изменит их жизни.

***

Пятница. Очередная, ничем не выделяющаяся, однообразная; такая же, как и все предыдущие и такая же, как и все следующие. В этот день недели Сынхун думает особенно много. О том, что любимое занятие больше не приносит ему столько радости, как раньше, и кайф от случайных связей с незнакомками он ловит всё реже и меньше. так как помнит: не только он один промышляет этим в то же самое время, в том же самом здании, в том же самом районе города. О том, что это уже не просто развлечение, а настоящее соревнование – постоянный стресс. Сынхун, может, и первый, но не единственный, а это уже не так круто и интересно. Испытывая неимоверную агрессию, все свои силы он направляет только на то, чтобы утереть нос Хёнсоку, который стал ему коллегой, хотя таковым его вовсе не воспринимает. Последний оказался востребованным и довольно-таки популярным парнем, даже немного более известным, чем сам Сынхун. Он ненавидит пятницы, потому что они становятся испытанием, своеобразным челленджем, кто быстрее заберёт себе всё внимание посетительниц, а ведь раньше и без этого как-то хорошо жилось. Да, без Хёнсока ему было очень хорошо. Но Сынхун не сдаётся. Он отчаянно старается держать себя в руках, так как уступать своему оппоненту он не намерен, иначе не простит себя. Теряется в догадках и раздумьях, как же вернуть свой законный трон, и как вновь стать единоличным королём своего же королевства. До тех пор, ему приходится топить плохие чувства в алкоголе и в глубине трепещущих женских сердец, которые так и норовят загореться от его искры, и убеждать себя, что всё в порядке. Несмотря на все отговорки, бармен клуба Джинён отчётливо замечает, как огонь в глазах его друга потихоньку начинает угасать. – Эй-эй-эй, стоять! Людей даже запустить не успели, - Джинён, занятый протиранием бокалов, немного поздно замечает, как Сынхун берёт открытую и наполовину пустую бутылку алкоголя прямо из-под его носа. – Если ты волнуешься за вискарь, я куплю тебе новый, - тот возвращается на своё место за стойкой с грустным видом. – А ты так уверен, что у тебя будут лишние деньги? Потому что с таким успехом ты ни гроша не заработаешь! В курсе вообще, что Хёнсок обгоняет тебя по напиткам? – Сука, зачем напомнил! - Сынхун отчаянно вопит, пальцами зарываясь в волосы, и его крик эхом отдаётся в пока ещё пустом зале. У Джинёна от этой картины сердце кровью обливается, но сейчас он может только тяжело вздохнуть. – Чтобы выполнить план, тебе надо наработать девять коктейлей за сегодня. – Ясно, в этом месяце остаюсь без зарплаты, - Сынхун измученно стонет и хмурит брови. – Кто вообще способен тусить с девками всю ночь напролёт... – Знаю одного парня, Сынхуном зовут. – Ха! Это ты меня, типа, утешаешь? – Ну, типа да, ‐ Джинён смотрит на блестяще отполированное стекло и краем глаза замечает поникшую голову. Бокал ставит и близко-близко к другу наклоняется. Последний поднимает голову и выдавливает из себя слабую улыбку, и ею бармена моментально заражает. – Не кисни. Ты тут с самого основания, этот клуб просто-напросто загнётся без тебя. – Правда так думаешь? - нотка надежды звучит в вялом голосе Сынхуна. – Зуб даю! Люди приходят сюда, чтобы тебя увидеть, ещё и деньги за вход платят. И именно ты придумал всю систему с баром! На твоём месте я бы гордился, потому что ты прямо-таки звезда, а не какой-то там шлюхан в хост-клубе. – Да ладно, я не так уж сильно отличаюсь, - оба парня начинают ржать так, что слышно звон бутылок на полках бара. Впервые за долгое время Сынхун смеётся так искренне. – Правду говоришь. Надо доказать этому гадёнышу, кто тут истинный король джунглей. – Буквально! Кстати, о Хёнсоке... - Джинён, закончив протирать последний бокал, переключает своё внимание на парня перед собой, – Может, вместо того чтобы соперничать, вам нужно подружиться? Или хотя бы попробовать поработать вместе, - ожидаемо, Сынхун лишь недовольно закатывает глаза и ёрзает на высоком стуле. – И не подумаю! Он мне не ровня. – И именно поэтому ты так сильно комплексуешь, прям с тех пор, как Хёнсок появился здесь, что в один день он может занять твоё место, да? Сынхун очень жёстко блефует. На самом деле, он боится. Впервые в жизни и по-настоящему. Становится слабым и беззащитным перед неизведанным чувством страха, которое в нём вызывает один и тот же человек - незнакомец с улицы, который проводит каждую ночь рядом с ним... – Хорошо, но подумай об этом в другом ключе, - продолжает Джинён, – Сам знаешь, что взаимовыгода связывает людей крепче, чем любовь или привязанность. – Знаю... Но он не тот человек, которого я готов терпеть даже ради выгоды. А ещё, не думаю, что он сможет предложить мне что-то стоящее взамен. – Ну, кто знает, что он за человек на самом деле, и какие козыри он припрятал в рукаве. – Хёнсок отбирает у меня всё, что у меня есть. Мою работу, моих красоток, мои деньги, мои нервы и время. Так ему мало, он же не только девочек, но ещё и мужиков цепляет! Вообще не понимаю, почему его взяли сюда работать. Неужели меня было мало? Или я не красивый, или уже не нравлюсь никому? – Так, стоп, притормози. Тебе рано пока загоняться из-за этого. – Да я просто объясняю! Он новенький, молоденький, высокий, и рожа у него более смазливая, чем у меня. Все так и липнут к нему! Я уже не знаю, какие движения надо выучить, чтобы впечатлять девчонок и разводить их на бабки. И если он попробует украсть мою фишку с танцами, я его, засранца, по стенке размажу! – Он так сильно тебе не нравится, что ты сам взял и нахвалил его по-полной, - Джинён покачал головой. – Реально считаешь Хёнсока своим врагом? – Добрейшего вечерочка, ребята! О чём болтаете? - неожиданно за барной стойкой появляется объект их разговоров, то есть, Хёнсок, который выглядит более парадно, чем обычно, и пришёл с какой-то сумкой в руках. Парни за барной стойкой насторожились. – Да так, обсуждаем, кто нам нравится, - тут же отмахивается Сынхун. – Вау, как интересно. Так значит, я тебе нравлюсь, да? - улыбчивый Хёнсок рюкзак на высокий стул бросает, рукой на стол опирается, и совсем немного к лицу парня наклоняется. Тот только сидит на месте ровно, задержав дыхание. За эти несколько мгновений они обмениваются прямыми, насквозь прожигающими взглядами, явно проверяя выдержку друг у друга. ...Однако, это совсем не то общепринятое понятие страха, когда хочется убежать, куда глаза глядят, спрятать голову в песок или застыть на месте в ужасе. У Сынхуна всё наоборот. Он просто жаждет узнать, чего именно он так боится, чтобы понять, почему ему это нравится. – Кажется, я уже знаю ответ, - наконец, Хёнсок сдаётся первым, отстраняясь, а Сынхун может спокойно выдохнуть. – Ого, уже одиннадцать часов! Как быстро время летит, - глянув на настенные часы, резко встревает бармен, заключив руки в замок, – Сегодня у нас будет много народу. Нужно выложиться на полную! Следите за тем, чтобы все дамы выходили отсюда довольными. – В нашем заведении недовольных и быть не может! - гордо восклицает Хёнсок вдогонку словам Джинёна. – Не знаю, как ты, а я на все сто уверен, что сегодня мой браслет уж точно пополнится на пару бусинок. Мне даже не надо будет стараться. – М, а что за браслет? - Хёнсок всё не перестаёт любопытничать, или даже, лезть не в своё дело. И при этом, он не перестаёт непринуждённо, сладко и невинно улыбаться. Раздражает. У Сынхуна от этого зрелища кишки воротит. Язык так и чешется сказать какую-нибудь очень едкую гадость в ответ, но пока только кисть руки в воздух поднимает и пальцем указывает на запястье. – Не волнуйся, ты здесь никогда не окажешься. – Звучит как вызов. – Удачи, - явный сарказм. – Ты не потянешь такого, как я, - Сынхун нещадно давит на оппонента, добавляя масла в огонь самоуверенным оскалом. – А может, это ты не потянешь? - но и Хёнсок - не промах, свою позицию отстаивает и атакует в ответ. – Пацаны, спокойно! - решаясь остановить нарастающий конфликт, Джинён покинул стойку и встал между двумя парнями, глядя на них по очереди с обеспокоенностью в глазах. – Только не надо драки, только не в баре! – Не-а, даже не собираюсь смотреть в твою сторону, не привлекаешь. Тяжело тебе, наверное, жить с таким противозачаточным лицом. – Сынхун, какого чёрта? - Джинён пытается удержать своего буянистого друга обоими руками, попутно наблюдая за реакцией его противника, но у того улыбка с лица не сходит. – Что ж, пойду-ка я готовиться. Приятно было с вами поболтать, мальчики, - с совершенно невозмутимым видом отвечает Хёнсок. Игнорируя колкую реплику в свой адрес, он уходит со своей сумкой, махнув рукой в воздухе на прощание. Краем уха ловит тихое "псих" прежде, чем удалиться в комнату персонала, и улыбается шире, потому что ненависть для него приятнее любого комплимента. – Как же он бесит меня, сука, - одна за другой, проклятия не перестают вылетать изо рта Сынхуна, пока он провожает взглядом чужую спину. Его кулаки крепко сжаты от злости, которую он выплеснул не до конца. – А к чему это он готовиться пошёл? – К выступлению же. Сегодня он танцует на сцене, это в программе написано. Ты не знал? – Вот же, блять... И с каких пор этот сучёныш у нас в танцоры заделался? – С этих самых, сегодня его первый выход. Зато наконец-то эта сцена пустовать не будет. И вместо того, чтобы материть его, пошёл бы да и извинился перед ним. – А за что? На правду не обижаются! - Сынхун пытается выбраться из крепкой хватки рук Джинёна, и она, в конце концов, исчезает, давая ему свободу. – Вам с Хёнсоком вместе ещё работать и работать, а ты пытаешься с ним посраться на ровном месте. – Потому что я не хочу, чтобы он тут работал! Если надо, я превращу его жизнь в ад, лишь бы он съебался отсюда! Или сделаю всё, чтобы его насильно выгнали! – Ебанулся? Можешь хоть войну устроить, но если у тебя будут проблемы с начальством или посетителями, я помогать тебе не буду. – Да пожалуйста, и без тебя справлюсь. – ЧСВ ударило в голову? - вопрос риторический, оба заранее знают на него ответ. Поэтому Сынхун молчит, разводя руками, и смотрит высокомерно, злобно. Джинёну хочется его ударить, чтобы вправить ему мозги. Только вот, это того не стоит - с таким упрямцем тягаться. Сынхун будет стоять на своём, а Джинёну остаётся только смириться с этим и забить хер. – Забыл сказать. Сегодня ко мне в бар придёт один человечек, Ёнхи зовут. Сделай это как хочешь, но ты должен передать Хёнсоку, чтобы он его не трогал. Надо, чтоб он ни в коем случае не клеился к Ёнхи. – О как! Это ещё почему? – Потому что Ёнхи занят... У него есть парень, - смущённо признаётся бармен, загуляв глазами по всем углам. – Это он так попросил! – А этот парень будет вместе с ним сегодня, или как? Что бы если вдруг, будет кому его защитить, - произносит Сынхун очень игриво, многозагадочно играя бровями. – Ну-у, можно и так сказать. – А потом ты спрашиваешь, почему я не хочу, чтобы Хёнсок был здесь. Он угроза для всех! - Джинён закатывает глаза. – Ну, вот что бы ты без меня делал? Конечно, я подстрахую вас с Ёнхи. Без проблем, - на этих словах он тут же меняется с осуждения на недоумение, пока его друг по ту сторону бара хитро ухмыляется. – Слишком сильно палишься. Никогда бы не подумал, что ты из этих, но я рад за тебя, реально. Так вот, главное, чтоб он был красивым, и чтоб хуй сто... Кхм, и чтоб он хуйни не вытворял! – Эм, ну, раз так, то тогда тебе можно и стопочку налить. Но на крепкое не надейся! Это так, для поднятия духа. – Уже не надо. – С чего это вдруг? Ты только что в мой бар лез! – Настроение боевое, спирт всё испортит. – За него это сделал уже кое-кто другой, - Сынхун провожает бармена подозревающим взглядом, пока тот хихикает. – Стоп, что ты задумал? Хочешь насолить Хёнсоку? – Может быть, - говорит неодноднозначно, – Я просто собираюсь повеселиться, как следует. – Флаг в руки, только давай без выкрутасов, как только что. Лучше прислушайся к моим словам. Если ты переступишь через свою гордость и сработаешься с Хёнсоком, то из этого может выйти что-то годное для вас обоих. – Да-да-да, ты уже говорил. Пока. – Стой! Скажи Бёнгону, что пора уже людей запускать, а то он там заснул, походу! – Бёнгон? Кто это? – Наш вышибала. – Не знаю таких. Но я ему передам. – Так он тут уже полгода работает! Ушёл, зараза... Джинён человек умный, херни не скажет, но это не тот случай, когда Сынхун хочет слушать его советы. В этот вечер он собирается подкинуть ой какую большую свинью Хёнсоку, чтобы нога его больше не ступала в этот клуб. Сынхун пообещал - Сынхун обязательно сделает. Он совершит крупную ошибку, но ни разу не пожалеет об этом. Кожа Хёнсока покрывается мокрыми возбуждающими поцелуями. Начиная от губ и изгибов нижней челюсти, заканчивая животом и даже паховой областью - буквально каждый её сантиметр не остаётся без внимания. Чужие руки крепко и жадно вцепляются в его тело, тем самым вжимая в холодную стену без шанса выбраться, но он и не собирается это делать. Эти же руки смело гуляют везде, где можно и нельзя, достаточно резво и грубо, оставляя красные следы. Расстёгнутая чёрная рубашка с блестящими пайетками вот-вот свалится с широких плеч, или же её насильно стянут, потому что мешает исследовать нежную плоть под ней. Хёнсок не против этого, наоборот, он почти полностью отдаёт себя. Не может сдерживаться под натиском прикосновений, наслаждается ими и позволяет себе показывать это в стонах, тем самым нарушая тишину комнаты отдыха для персонала. Ещё немного, и он просто сползёт вниз на пол, не в силах больше устоять на ногах под таким давлением, не то, что удерживать шляпу на своей голове. Поэтому-то она тут же оказывается в углу помещения. Нескрываемое блаженство выдаёт его, так как парень вовсе не ожидал, что его партнёр окажется настолько умелым - Хёнсок просчитался. Однако, он всё ещё может унизить его за такую увлечённость, так как процесс нравится им обоим, а не только одному из них. – Ты так завёлся, хотя я просто танцевал... – В таком-то блядском виде? Скажи ещё, что рубашка сама расстегнулась. – Это вообще не для тебя было. – Но сработало и на мне тоже. – Поэтому-то ты не сводил глаз с меня, даже когда был занят с девушкой. – Ты сам соблазнил меня. Гордишься собой? – Да... Ах! Очередной случайный вздох обрывает фразу по вине атакующих тело и лицо Хёнсока ласк. Он более чем доволен происходящим. После всех неудачных попыток публично унизить, сделать виновным или поставить его в неловкую ситуацию, Сынхун сам попался в настолько лёгкую ловушку. Не то чтобы всё это входило в планы, но Хёнсоку безумно льстит тот факт, что его противник был опозорен по собственной вине и ему пришлось сдаться. Из всех способов признать собственное поражение, Сынхун выбрал самый необычный - то есть, то, чем они сейчас занимаются, оставаясь наедине в этой тихой и невзрачной комнате. Всё-таки, это значит ещё и то, что он готов признать красоту и привлекательность Хёнсока, вопреки всем своим словам. Последний прекрасно осознаёт это сам, но всё же, такое не может не тешить его самолюбие. – Уже не считаешь моё лицо "противозачаточным"? – Считаю, поэтому тебе и приходится трахаться с парнями. – А ты что у нас, не парень? – Рано радуешься, я просто развлекаюсь. Противоречивость этих слов забавляет Хёнсока, даже пробивает на смех. Такая реакция, естественно, не нравится Сынхуну, если судить по его злобному рычанию и агрессивно оставленному засосу на шее, не единственному такому. Это он так "наказывает" его, чередуя поцелуи с засосами. Их темп достаточно резвый, однако никто не может точно сказать, сколько будет продолжаться их прелюдия. Но они и не торопят друг друга, видимо, каждому хочется, чтобы момент словесных препинаний, смешанных с плотской страстью, никогда не кончался. Им нравится постепенно доводить друг друга: один - властной грубостью, второй - жгучей правдой. Откровенные разговоры смешиваются с пошлыми звуками, и последние по своей громкости превалируют намного больше. Хёнсок начинает замечать, как Сынхун уходит в дело с головой, игнорируя всё на свете, становится более напористым и резким, что отражается в его поступках. В один миг вся верхняя одежда разлетается в разные стороны. Их голые, горящие возбуждением тела оказываются прижатыми друг к другу, и парень утыкается в шею - излюбленное место, и потому как разница в росте позволяет ровно столько. Чувствуя тёплые ладони на своей талии и чужое сердцебиение грудью, Хёнсоку внезапно стало страшно. Такая внезапная пауза, а ещё больше непредсказуемость Сынхуна пугает больше всего остального. Всё не может закончиться так рано! Но Хёнсок уверен: любое его слово может стать верным шагом на пути к гибели, и это то, чего он добивается. Он хочет увидеть, как Сынхун сломается окончательно и то, что из этого может выйти. – Ты не хочешь ответить мне тем же? – А что, просишь? – Нет. Проверяю, хватит ли тебе гордости, чтобы не поддаться мне. – Хватит, не переживай. – Тогда я сам тебя заставлю. – Хах, после проёба, ты только и можешь, что брать силой... На этот раз укус достаётся мягкому обнажённому плечу, и Хёнсок почти что взвизгивает от боли, но сдерживается. Ему, безусловно, хочется наказать Сынхуна за такое обращение с ним, но если он сделает это прямо сейчас, то опустится до такого же уровня. Пока Хёнсоку дана роль жертвы, ему нужно потерпеть и вывести Сынхуна из себя, стойко выдерживая его испытания не только языком, но и словом. Но юноша понимает, что самообладание постепенно покидает его, и совсем скоро станет менее смелым и более уязвимым. Сынхун слишком красивый и слишком напористый для того, чтобы упускать такой хороший шанс заняться сексом с ним. – Откуда мне было знать, что ты знаком с Ёнхи... – Ты так сильно хочешь подставить меня, что забываешь пользоваться мозгом. Что будет, если Джинён узнает о том, что ты специально натравил меня на его парня?.. Едва успев договорить, Хёнсок чувствует боль, разливающуюся в затылке и спине при ударе об стену. За одну секунду он оказывается полностью обездвижен, когда Сынхун вжимается в него, держа его руки по обе стороны от головы. Смотрит прямо в глаза, пронзительного взгляда не отводит, и Хёнсок замечает в нём огонь и ярость. Так завораживает, что аж перехватывает дыхание. Кажется, он на грани. Нет, они оба на грани. Внезапно Сынхун начинает облизывать его губы и лицо, совсем как собака. Затем делает паузу, чтобы посмотреть на изумлённое лицо перед собой,и занимает чужой рот своим языком, и ведёт себя там уж слишком по-хозяйски. Сынхун целуется агрессивно, спешно, грязно, всеми силами показывая своё доминирование, - явно не так, как с девушками. Хёнсоку это нравится, он считает себя исключением из правил, к тому же, у него ещё не было такого опыта. Инстинктивный страх не покидает его, потому на поцелуй отвечает, пытается выжать из этого максимум наслаждения, а то мало ли, как отреагирует Сынхун на его безразличие. Всего мгновение спустя Хёнсок ощущает новую порцию боли, в этот раз в своём паху, когда Сынхун специально давит туда коленом. Это заставляет жертву жмурить глаза и отчаянно скулить сквозь занятые поцелуем губы. Терпимо, может быть, даже приятно. Желание выстоять все испытания намного сильнее ощущения боли. В конце концов, она не может быть бесконечной, как и выдержка Сынхуна. В конце он ослабляет хватку, отстаёт от его рта и смотрит испепеляюще, щурится. – Если будешь много пиздеть, буду делать вот так. Но тебе, я смотрю, нравится. – И что ты пытаешься доказать? - Хёнсок улыбается, зная, как сильно это бесит его оппонента. – То, что ты всегда будешь подо мной. – С чего это вдруг? – Потому что я так хочу. Не знаешь закон джунглей? Выживает сильнейший. И я не позволю тебе отобрать моё место так просто. – И что ты сделаешь? Выебешь меня? Так сильно хочешь? – Да, хочу, - с серьёзным видом утверждает Сынхун, вновь сжимая чужую талию руками. – Может, одного раза будет достаточно, чтобы показать, где твоё место. – Зря надеешься. – Тогда будем ебаться до тех пор, пока сам не захочешь уйти. – Ты говорил, что даже не посмотришь в мою сторону. А теперь что? Готов унижаться ради каких-то тупых убеждений? – А ты доказывал, что я тебя не потяну. Но ты ведь тоже хочешь! - Сынхун почти переходит на крик, бесится с пуленепробиваемости Хёнсока и делает всё, чтобы не сорваться на нём. – Кто тебе это сказал? – Твой стояк. А теперь, заткнись, умоляю. – Прям умоляешь... Разговоры тут же сменяются действиями. Времени терять нельзя - их вопрос нужно разрешить как можно скорее, иначе просто перегрызут друг другу глотку. Температура воздуха в помещении стремительно растёт до смертельных цифр, как и сексуальное напряжение между двумя парнями. Кровь кипит в жилах Сынхуна, он больше не в состоянии держать себя в руках и делает с телом Хёнсока всё, что пожелает, а именно - пробует на вкус, в прямом смысле. Зверски терзает зубами его кожу, не оставляя на ней живого места, держит под контролем каждое движение и даже вздох, трогает, вертит и крутит в своих руках, изучает и принюхивается. Намеренно или нет, Хёнсок поддаётся. Он соглашается стать куском мяса, но это будет продолжаться ровно до тех пор, пока разум, а не похоть, возьмёт верх. Поэтому сейчас всё будет так, как Сынхун сказал: дико и первобытно, как у животных. Минутой спустя Хёнсока насильно разворачивают и прижимают лицом к стене. Руки Сынхуна лезут вниз, к пуговице чужих брюк, чтобы дать им упасть на пол. За одно мгновение Хёнсок оказывается почти полностью раздетым, в достаточно компрометирующей позе рядом с таким же голым и разъярённым парнем. Возможно, со стороны это выглядит очень даже сексуально. Хёнсок лишён возможности контролировать ситуацию, но вполне может понимать происходящее. Может предугадывать следующие шаги охотника, распознавать его настроение по тому, как он ведёт себя, что и как делает руками, может оценивать силу и мощь его тела, чувствовать, насколько велико его безумное возбуждение. Сынхун - не кто иной, как зверь, которым движет только желание и инстинкты. Ему не нужно спрашивать разрешения, чтобы владеть Хёнсоком прямо здесь и сейчас. – Что будешь делать, если нас увидят? - осторожно спрашивает Хёнсок, когда на нём совершенно не остаётся одежды. – Скажу, что выясняем отношения, как это делали наши далёкие предки, - Сынхун ехидно шипит ему на ухо прежде, чем вцепиться в загривок и затем заботливо облизать место укуса в качестве некоего извинения. – Заодно преподам тебе урок. Не думай, что я буду нежен. У Хёнсока мурашки по коже от таких слов. В тот же миг он будто срывается с цепи. Каждая секунда ожидания становится пыткой, он не выдерживает и намеренно прислоняется к каменному члену Сынхуна своей задницей. Руки последнего тут же оказываются на упругих ягодицах. Хёнсок недовольно стонет, мычит и воет, потому что жаждет большего сию минуту. Ему неимоверно сносит крышу. Сам начал с ним играть и сам же сдаётся первым. Дует губы, смотрит через плечо снизу вверх, настолько умоляюще-просяще, насколько это возможно, с той самой хищной искоркой в глазах. Сынхун обязательно припомнит это, посмеётся и унизит при удобном случае, но сейчас им обоим плевать на то, что будет потом. Сейчас их головы одной грязью забиты, а гордость, принципы и прочее уходят на самый дальний план. – Как же плохо ты себя ведёшь... Сынхуна дважды просить не надо, он понимает всё с первого раза, тем более что сам уже на взводе. Приспуская с себя джинсы с нижним бельём, он даёт свободу своему возбуждённому органу, который давно колом стоит. Парень проводит рукой несколько раз по всей длине, и семя тут же извергается наружу, которое потом размазывает между чужих складок. Притронувшись к заветной точке одним из пальцев, Сынхун ловит её ритмичную пульсацию, и понимает, что Хёнсок готов. Выглядит так забавно сейчас, когда просит поскорее вставить ему, призывно виляя бёдрами после всех этих игр в недотрогу. Сынхун же благосклонен исполнить его желание, но не так быстро - сперва надо подготовиться. Уделив полминуты на то, чтобы достать из кармана джинс и натянуть презерватив на свой член, юноша не отказывает себе в удовольствии поводить головкой по промежности Хёнсока прежде, чем толкнуться. Сынхун входит медленно, чтобы не сделать слишком больно, но до конца, и протяжно стонет от приятных ощущений узкого, влажного и тёплого нутра. Как и Хёнсок, который держится за стену на вытянутых руках, и сам пытается насадиться как можно глубже. Выругнувшись себе под нос, Сынхун начинает двигаться. Пока что размеренно, наслаждаясь чувством тесноты и красивыми звуками, которые он выбивает из Хёнсока с каждым толчком в него. Последний подаётся бёдрами то вперёд, то назад, сжимая член в себе и заодно лаская себя рукой, чтобы довести их обоих до оргазма. Привыкнув к ощущениям, Сынхун резко меняет темп на более быстрый и агрессивный, совсем не беспокоясь о состоянии своего партнёра. В порыве страсти он не стесняется шлёпнуть того по ягодицам так, чтобы след от ладони остался, вцепиться пальцами в волосы на затылке и запрокинуть его голову вверх, заставляя выгнуться в спине дугой, обнять его за талию, соединяя их бёдра как можно ближе друг к другу. Хёнсоку всё равно, если это доставляет ему наслаждение и заставляет кончить больше одного раза, а его податливость и без того должна была потешить эго Сынхуна. Всем хорошо, а большего и не надо. Звенящее эхо шлепков кожи о кожу, пошлые стоны и доносящаяся с танцпола музыка смешались в один большой шум, который мешает мыслить. За дверью в нескольких метрах от парней, казалось, несколько раз послышались чьи-то голоса, всё переговаривались между собой, но никому нет и не было до них дела. Дрожь одолевает тело Хёнсока, который уже сбился со счёта своих оргазмов, таких ярких, что они запомнятся ему на всю жизнь. Не то чтобы он сильно устал, но Сынхун как будто бы не собирается останавливаться. Потому что он выполнил свою задачу только наполовину. Сынхун прерывается и извлекает из Хёнсока красный, пульсирующий от притока крови член, вздыхая с облегчением. Любуется картиной перед собой: этот надменный и самоуверенный чужак, который посмел перейти дорогу, оказался очередной сучкой, которой нужен был только зверский секс, стоит сейчас весь помятый, запыханный, открытый и доступный, покусанный и зацелованный во всех местах, и светит своим раздолбанным анусом, жаждет близости, надрачивая свой член в слепом безпамятстве, томно постанывая от желания вернуть себе ощущение их близости. Сынхуну приятно знать, что он создал этот шедевр своими руками. Точнее, не только ими. И не совсем закончил с этим. Ничего не понимающий Хёнсок оказывается на узком диване с чёрной кожаной обивкой, который всё это время стоял позади и дожидался их. Этот манёвр приводит юношу в чувства, и он фокусируется на парне, который навис над ним. Хёнсок не помнит, когда это он успел обвить его шею своими руками и удивляется, когда видит их там. С широко распахнутыми глазами смотрит на напряжённое, невозмутимое лицо перед ним, не стесняясь рассматривать подетально, а потом встречается с голодным манипулирующим взглядом. Страшно возбуждает. Внезапно Хёнсок переводит своё внимание на грубую руку, коснувшейся его горячей кожи. Она нежно, но проворно гладит внутреннюю поверхность бедра, потом прокладывает себе маршрут к лобку и выступающим тазовым костям, ползёт дальше по мягкому животу и до украшенной красными засосами груди, ласково очерчивая кружочки сосков пальцами, не игнорирует изящные изгибы шеи со следами укусов и, в конце концов, останавливается на щеке Хёнсока, на левой, где у него родинка. Он запутался. Сынхун ни слова не говорит, только размеренно дышит и спокойно разглядывает дрожащего изумлённого мальчика под ним. Хёнсок действительно ощутил себя добычей, загнанной в ловушку свирепого зверя. От этого безумно тянет внизу живота и жар, кажется, идёт по всему телу, до самых кончиков ушей, а внезапный прилив страха вовсе обездвиживает. Впрочем, минутка на передышку быстро кончилась, и сущность диких животных тут же вернулась к ним. – Мне нравится видеть страх в твоих глазах. Но не надейся, что ты заставишь меня почувствовать то же самое, - презрительно выпаливает Сынхун, близко наклонившись к чужому лицу. Хёнсок не выдерживает эту провокацию и находит в себе силы на последний протест: – Ты совсем меня не знаешь, чтобы так уверенно говорить. – Хочешь проверить? Ну же, рискни. Но это я тебя поймал, поэтому я и сведу с ума. Последняя капля терпения исчезла, поэтому неугомонный Сынхун не хочет и не может оставить упрямого Хёнсока в покое, так как его непременно нужно наказать за дерзость. Это говорит и о том, что предыдущий раунд не принёс никакой пользы. Значит, ночь продолжается до тех пор, пока Хёнсок не поймёт, кто по-настоящему правит этим клубом. Хотелось надеяться, что этот парень окажется умным и послушается с первого раза, но нет. Поэтому, приходится втрахивать его в диван до нескончаемых оргазмов, тряски в теле и криков на всю комнату. На самом деле, он именно на такой исход и рассчитывает, специально выводит своего партнёра из себя, но и Сынхун не плох в такого рода вещах. Он сделает так, чтобы эта ночь уж точно запомнилась Хёнсоку, как самая лучшая и единственная такая за всю его жизнь. Возможно, не только для него одного. Кто же знал, что Хёнсок с покрасневшим и блестящим от пота лицом, полуприкрытыми глазами, полными похоти и вожделения и прилипшей к ним чёлкой, с кровавыми метками в разных местах его туловища может выглядеть настолько великолепно и отвратительно. Знай это Сынхун, он бы выебал его ещё в самом начале. Но было бы ли это настолько круто и умопомрачительно, как сейчас? Когда они слишком близки и едины для того, чтобы считаться коллегами и тем более соперниками, потому что заставляют друг друга получать удовольствие через страстный секс, который изначально таким не подразумевался и вовсе мог и не случиться, если бы не счастливая случайность. Когда каждый толчок, наполненный ненавистными чувствами, подводит их обоих к кульминации всё ближе и ближе, особенно когда движения становятся непрерывными, с нарастающей силой и скоростью, что они заставляют Хёнсока шипеть и умолять о чём-то, пока он дерёт кожу на спине Сынхуна своими короткими ногтями, оставляя красные царапины, а последний в отместку прикусывает чужие губы до крови с железным привкусом во время наказывающих поцелуев. Когда каждый пытается доказать что-то своё таким диким способом, а всё из-за какой-то глупой конкуренции, разнящихся принципов и нежелания идти на компромисс. И самое странное здесь то, что им нравится выяснять отношения вот так, не боясь быть пойманными, прямо на рабочем месте в стенах клуба. Сколько это будет продолжаться? Пока Сынхун не решит, что ему надоело. И этот момент наступает достаточно скоро, когда парень понимает, что вот так трахаться можно ещё очень долго, а им нельзя. Это происходит к тому времени, когда Хёнсок находится не в состоянии мыслить и реагировать на что-либо, сфокусировавшись лишь на своём возбуждении и ощущениях, и потому просто держится за руки Сынхуна, которые в свою очередь находятся на чужой талии, закинув свои ноги на его бёдра, лежит с прикрытыми глазами и кусает собственные губы, чтобы не издавать громких звуков. Юноша заметно расслабляется, когда Сынхун останавливается и выходит из него, тут же снимая и завязывая на узелок использованный презерватив, чтобы откинуть его в сторону. Но вот, он вновь нависает над Хёнсоком, и его ладонь скользит между их телами, чтобы найти их эрогированные, истекающие спермой члены. Сынхун обхватывает оба органа своей рукой и начинает вводить ею вверх-вниз, приближая к наивысшей точке наслаждения. Для этого не потребовалось много времени, и уже через мгновение парни одновременно стонут, изрядно изливаясь на живот Хёнсоку, который затем остаётся обессиленно лежать на диване. Он перестаёт ощущать вес чужого тела на себе и тепло, некогда исходившее от него, и почему-то сразу начинает скучать по нему. Но его партнёр не разделяет тех же чувств, потому поправляет джинсы и находит свою футболку в углу комнаты, чтобы натянуть на себя, и быстро приводит свой внешний вид в порядок, как ни в чём не бывало. – Даю неделю. Забирай вещи, документы и вали отсюда, - с той же гадкой манерой речи бросает Сынхун, выкинув презерватив в урну у двери. – Неужели не понравилось? - в голосе Хёнсока звучит наигранная грусть и разочарование. Сынхун останавливается и разворачивается в пол оборота, выставив руки в боки. – Если ты захочешь повторить, то знай, в следующий раз я не буду сдерживаться, как сегодня. – А если я только этого и хочу? - Сынхун молчит, смотрит надменно и кивает головой, пытаясь сохранить хладнокровие. Хёнсок встаёт с дивана и начинает ходить по комнате, чтобы найти влажные салфетки и вытереть с себя сперму. – Ты считаешь себя лучше меня, поэтому говоришь гадости, унижаешь, берёшь силой, наказываешь... Это не обижает, а возбуждает. – Это сейчас ты так говоришь, а по ночам небось плачешь в подушку. – Могу прислать видео чем я занимаюсь дома ночью. Только дай свой номер или профиль, - Сынхун фыркает и закатывает глаза. – Кстати, что насчёт браслета? – Нет. Ты не заслуживаешь такой чести. – Имеешь в виду, что я заслуживаю быть чем-то бо́льшим, чем просто трофеем на твоём запястье? Хёнсоку не нужно смотреть прямо на Сынхуна, чтобы увидеть его раздражение, достаточно кусочка отражения в зеркале. Тот перед своим уходом кидает только тихое "псих", которое звучит точно так же, как и ранее в баре, и эго Хёнсока снова тешится, вплоть до появления улыбки на лице, хоть и лопнувшая губа приносит ему боль. Он не собирается покидать этот клуб. По крайней мере, он сделает это не раньше, чем через неделю, потому что у него появилась одна веская причина на это. Кто же знал, что Сынхун настолько безумно трахается. И если Хёнсоку выпадет шанс пройти через это ещё раз, то он точно не станет упускать его.

***

С того дня всё проходит более-менее размеренно и рутинно. Каждый вечер в клубе Сынхун пытается поймать Хёнсока, часто всё же ловит его, и он делает с ним то, что обещал, а последний только рад. За их играми смотрят лишь некоторые, в том числе и всезнающий Джинён, который стал замечать изменения в отношениях этих двоих, кого "соперниками" или "коллегами" уже называть не мог, но и другое описание подобрать - тоже. На все вопросы о засосах, укусах и внезапно хорошем настроении Сынхун отвечает одно и то же: "такая девушка попалась", то есть врёт, и глаза его вновь сияют искрами. А за Хёнсоком уследить вовсе не успевает, потому что сразу же растворяется в толпе, стоит ему выйти из комнаты для персонала последним, не намного позже Сынхуна. Между ними точно что-то есть, и это точно устраивает их обоих. Но однажды Хёнсок не приходит, а потом ещё, и ещё, не появляясь в клубе неделями. Он спрашивает и у Джинёна, и у Ёнхи, когда тот приходит в бар, и даже у начальства - никто ничего не знает, Хёнсок как сквозь землю провалился. А без него здесь всё не то, ещё хуже чем во времена, когда он только пришёл сюда. Сынхун волнуется, и пытается утопить свои переживания в тусовках, сексе и алкоголе, но мысли о человеке, которого он ненавидит больше всего остального на свете, всё равно не выходят из его головы. Так на него не похоже. Но встреча невзначай вновь меняет всё с ног до головы. Они сталкиваются одним субботним вечером в коридоре второго этажа, у кабинета директора, откуда вышел Сынхун и куда направляется Хёнсок. Момент был бы упущен, не оторви Сынхун свои усталые глаза от пола. Он хватается за чужое запястье, крепко сжимая его в своей ладони, и не даёт сдвинуться с места. Хёнсок останавливается и оборачивается, посылая хладнокровный взгляд парню напротив, а тому стало от этого не по себе. Создаётся ощущение, словно они никогда не были знакомы. – Что ты делаешь? - тихо спрашивает Сынхун, немного содрагаясь в голосе. – Увольняюсь, - поясняет тот холодным тоном, безразлично пожимая плечами. – Это из-за меня? - ответа не получает, а волнение растёт всё больше и больше. – Останься, ‐ Хёнсок тут же поднимает свои глаза на него, и смотрит равнодушно, храня молчание, – Я больше не буду тебя трогать. Даже близко не подойду. Просто... Не уходи. Хёнсок выглядит как обычно, точнее, так, как до Сынхуна. Всё такое же кукольное, разве что чуть заострившееся, лицо нормального оттенка кожи, никаких намёков на синяки, царапины и прочую порчу, привычные чуть волнистые волосы, и его глаза, как всегда, полны жизни, как и пухлые губы, которые красиво расположились на его лице. Но внутри он точно изменился, и это сводит с ума. Сынхун просит Хёнсока уже во второй раз, переступая при этом через свою гордость. Он вовсе не собирался этого делать, но выпалил всё на одном дыхании, даже не успев подумать. Только из-за одного человека Сынхун становится неожиданно слабым, беспомощным и что ещё хуже - неконтролируемым. Его сердце начинает неприятно ныть, когда Хёнсок кладёт свою руку на его ладонь, но только для того, чтобы избавиться от пленительной хватки, и, развернувшись, спокойно уйти в кабинет директора, хлопнув дверью, и оставить парня стоять на том же месте в никчёмном одиночестве. И даже в такой ситуации Сынхун остаётся эгоистичным, думая не о том, что он мог просто сломать жизнь Хёнсока, а о том, что он больше никогда его не увидит. Но почему это его вообще волнует? Сынхун нечаянно понимает, что он предал один из своих принципов, значит, и другие скоро падут тоже. Он позволил чувствам довести себя до катастрофы. Юноша прекрасно понимает, что стало причиной этому, и сделает всё, чтобы это исправить. А до тех пор, ему искренне хочется верить, что Хёнсок останется. Сынхун постоянно забывает, что у беззащитных зверушек удивительный инстинкт самосохранения, и порой они ничуть не уступают в жестокости даже самым грозным хищникам. – Как у вас с Ёнхи дела? - с чистым интересом спрашивает Сынхун, глядя в свой стакан со льдом. – А какие могут быть дела? Всё хорошо, завтра днём пойдём в зоопарк, а потом в кино, - Джинён успевает отвечать своему другу и делать коктейли одновременно, то и дело гремя посудой и перекидываясь словами с посетителями. – Круто. А первый раз уже был? – Нет... Я не тороплюсь, но мне кажется, я не смогу сделать это с ним, - бармен явно смущён таким вопросом. – Почему? – Он слишком милый. – Милый? - Сынхун вопрошающе поднял бровь, – Не пойми меня неправильно, но каждый раз, когда он сюда приходит, на нём всегда блядская одежда. – Ну, да, он же в клуб пришёл. – Ты не понял. Нет, я знаю, что он, может, хочет быть красивым ради тебя, поэтому так одевается, но... – "Но"? - Джинён перебивает первым, вопрошающе изогнув бровь дугой, – Ты сам ответил на свой вопрос, - он наливает ему очередную порцию коньяка, и Сынхун сразу замолкает, отмахиваясь от темы разговора. – Не думал, что тебе такое интересно. – Почему? – У тебя слишком много своих дел, чтобы интересоваться чужими. – Говори прямо, - юноша со звонким звуком ставит стакан на стол и поднимает прямой взгляд на бармена. Последний прекращает все свои дела и наклоняется через барную стойку. – Хёнсок. – Мне всё равно, что с ним, - Сынхун тут же поджимает губы и отводит взгляд. – Его упоминание уже не бесит тебя? - игриво спрашивает Джинён, задумчиво наблюдая за парнем напротив него. – Ещё как бесит. – Но не так, как раньше? - кивок, – Ты что-то к нему чувствуешь? – Я? Нет, конечно! - яростно отрицает тот. – Ну, в смысле, я его ненавижу... – Слишком большая честь для человека, который тебе безразличен. Задумайся над этим, - Сынхун молча делает глоток. – Не знаю точно, что у вас там, но вам нужно поговорить. – Опять лезешь со своими советами. – Потому что хочу тебе помочь! – Джинён, - юноша делает паузу, – Мы решаем проблемы не разговорами. А я пообещал больше никогда не трогать его. Даже если захочу поговорить с ним, я не смогу... - Джинён охает от удивления, но так и не находит, что ответить на такое горькое признание. – Лёд кончился. Сейчас приду, - закончив с заказами, он куда-то уходит, а Сынхун остаётся сидеть допивать свой коньяк, наблюдать за тем, как стакан пустеет, и попутно размышлять о чём-то. Даже алкоголь уже не помогает забыться хоть на время. Громкая клубная музыка, вибрация от которой залегает плотно под кожу, приносит лишь головную боль и дискомфорт, наряду с духотой во всём зале. Вечеринка в самом разгаре, люди активно танцуют и подпевают знакомым песням, пьют и веселятся, а к Сынхуну даже пытаются клеиться девушки, но он всех отшивает, потому что ему сейчас совсем не до этого. Мысли душат его, как петля на шее, и путаются в один огромный клубок, распутать который он не может уже столько времени, сколько им с Хёнсоком приходится притворяться незнакомцами. Сам хотел, чтобы его соперник сдался и ушёл, а в итоге отпустить не смог, потому отступил и похоронил свою затею вовсе. От собственной глупости становится горько на душе. Сынхун уже получил массу претензий, что он изменился не в лучшую сторону, и даже выслушал выговор от начальства, и теперь правда старается сделать всё, чтобы стать прежним собой. Но у него не получается. Всё то, что было нужно ему раньше, уже потеряло смысл. Потому что Сынхуну нужен только Хёнсок, который всегда рядом, но так далеко. Сынхун врёт всем вокруг, когда говорит, что ему всё равно, но в первую очередь он врёт самому себе. Иначе не искал бы Хёнсока в толпе, не пытался бы узнать, как он, хоть и отлично знает, что всё в порядке, и не пытался бы наблюдать за ним, где бы тот ни был. Сынхун нечаянно понимает, что это он здесь дурак, это он сводит себя с ума, это он оказывается на самом низу цепи. Но юноша не лжёт о своей ненависти. С ремаркой, что теперь он ненавидит себя настолько же сильно, как и Хёнсока. А ведь тому приятно знать о таких сильных чувствах, слышать гадости в свой адрес, дразнить и играться вот так по-взрослому, изводить постоянными подколками, нет, даже просто своим существованием. Для Сынхуна не ново, что это просто способы привлечения внимания, но теперь он осознаёт их влияние, которое, по правде говоря, очень даже велико. Он жил желанием заставить Хёнсока сдаться ему, но когда это действительно произошло, Сынхун не почувствовал никакого удовлетворения от своей победы. Неужели отчаяние способно так сильно вскружить голову? Нет, на самом деле, это давно сделал один парень. Тот, который сидит перед Сынхуном на соседнем стуле, заставив его отставить стакан в сторону, и с интересом разглядывает его, без единого намёка на эмоцию на своём красивом лице. Юноша явно испытывает его терпение, не спеша говорить или делать что-то, пока просто изучает глазами, надеясь найти в чужих то, что однажды завлекло его самого. Но в этом потускнелом взгляде он находит лишь пустоту, которая жаждет быть заполненной, и только слабая пьяная улыбка слегка украшает общую тоску. Сынхун неузнаваем: от самовлюблённого высокомерного грубияна не осталось ни следа. Должен быть какой-то способ вселить в него прежний огонь. В такой типичный, ничем не выделяющийся субботний вечер, Хёнсок сам пришёл к Сынхуну, ибо знал, что его ждут. Впервые за долгое время они оказались на расстоянии ближе, чем метр, однако их встреча проходит немного неловко. Непросто вот так, вдруг, столкнуться лицом к лицу после того, как пришлось притворяться незнакомыми людьми. Первым не выдержал разлуки Хёнсок. Его не прогоняют, но и не встречают с широко распростёртыми объятиями, и причина этому довольно ясна. Злится сам на себя, но совсем чуть-чуть, потому что заставил их обоих так долго ждать. Подумав об этом, он невольно чувствует себя идиотом, ещё бо́льшим, чем Сынхун, который прямо сейчас смотрит на него, как собака на своего хозяина. Он слишком плох во лжи; он может нести какую угодно чушь и отрицать очевидное, но его слова не имеют такого же веса, как поведение, которое всегда расскажет правду. Хёнсок способен легко раскусить его, и потому он прекрасно знает, что в нём невыносимо сильно нуждаются, а он готов дать всё, что потребуется. Или, скорее, наконец-то заберёт то, что принадлежит ему по праву. Никто не ожидал, что Сынхун сдержит своё обещание, и что это зайдёт так далеко, но, вероятно, ожидание того стоило. Спустя нескольких бесконечных минут разглядываний друг друга, атмосфера становится более уединённой и чувственной, как только Хёнсок приближается к чужому лицу слишком близко. Осторожно беря Сынхуна за подбородок пальцами, он соединяет их губы в робком поцелуе - вот она, бурная искра. Эфирные ощущения моментально успокаивают нервы и помогают забыть о тревогах с шумными мыслями. Внимание сосредотачивается лишь на том, чтобы получить то, что требует уже горящее в огне сердце. Это продолжается ласково, плавно, волнительно, - так, словно они долго-долго любят, и хотят показать тёплые чувства, которые давным-давно испытывают друг к другу. В основном, так происходит благодаря контролю Хёнсока, который не позволяет отобрать инициативу и превратить их близость в то, чем он и так сыт по горло. Но и Сынхун не противится, не пытается всё испортить и перенастроить на свой лад, а только полностью повинуется, разрешив себе взять ладонь Хёнсока и слабо сжать её в своей, и наслаждается тем, что ему малознакомо - нежностью. Абсолютно не стесняясь обывателей танцпола и бара, которые, вероятно, наблюдают за ними, Хёнсок и Сынхун целуются неторопливо, с небольшими перерывами на короткие трепетные взгляды, так, словно впереди их ждёт целая вечность. Эта ночь, как минимум, точно будет принадлежать лишь им двоим. Людские голоса стихли, приглушённая музыка доносится только издалека, вся суета ушла и стало спокойно, или, скорее, подозрительно тихо. Сынхун смутно помнит, что происходило до этого момента, когда они с Хёнсоком решают уединиться в тайном месте их клуба и оказываются на одной большой просторной кровати. – Как давно ты знаешь о комнате "джунглей"? - слова Сынхуна растворяются в воздухе, потому что в этот момент он летит на постель, и приземляется туда спиной. – С самого начала. Всегда хотел побывать здесь вместе с тобой, но не подворачивалось удобного случая, - Хёнсок снимает с себя футболку и откидывает её в сторону. Затем залезает и садится сверху на Сынхуна, повторяя то же самое действие с его одеждой. – Пришлось взять дело в свои руки. – То есть, ты это спланировал? – Именно. Забронировать комнату было дорого и непросто, поэтому, я надеюсь, ты не подведёшь меня. – Но почему я снизу? - Хёнсок, услышав этот вопрос, прекращает целовать лицо Сынхуна и отстраняется, чтобы посмотреть на него сверху вниз. – Потому что я так хочу. Атмосфера становится враждебной за одну секунду. Сынхуна не устраивает такая идея, и он предпринимает попытку взять инициативу на себя. Юноша снизу хотел было подняться, чтобы скинуть с себя противника, но у него ничего не выходит. Хёнсок имеет преимущество из-за разницы комплекции их тел - он выше, крупнее, тяжелее и может быть, даже сильнее. Не успев и глазом моргнуть, Сынхун оказывается втиснут в матрац, как и его руки, на запястьях крепко сжатые чужими пальцами. Таким образом, он остаётся без шанса на свободу, и когда парень осознаёт масштаб проблемы, его уже ожидает потрясение. Глупое выражение лица при этом наверняка забавляет Хёнсока. – Тебе лучше перестать задавать вопросы, если хочешь получить приятный бонус, - Сынхун лишь хнычет и нервно извивается на простынях в нетерпении. – Скажи, ты скучал по мне? – Безумно, - удовлетворённый ответом, Хёнсок тянятся вверх к изголовью кровати, а точнее к её стойкам, с верёвками на них. Сынхун, чьи руки лежат по обе стороны от головы, быстро оказывается обездвижен в верхней части тела. Его глаза тут же широко раскрываются от подступившей паники и, следуя взглядом за действиями парня, он начинает ещё больше двигаться, хоть это и не приносит успеха, и даже делает хуже. Будучи придавленным весом взрослого человека, дышать Сынхуну стало на порядок труднее. Из-за этого он пассивен, потому что ему нужно сохранить кислород в лёгких, а Хёнсоку это только играет на руку. – Тише, я ничего плохого не сделаю. – Я не знал, что они тут есть... – Конечно не знал. Потому что я принёс их сегодня специально для тебя. Это чтобы ты не сбежал. – Ладно. Воспользуйся мной, пока я такой, - укоризненно отвечает Сынхун. – Ути, как мы заговорили, - лёгкий смешок, – Какой "такой"? - с любопытством спрашивает Хёнсок, лукаво улыбаясь и проходя своей большой ладонью по чужому голосу торсу. – Слабый. – Неправильный ответ. – Пока... Доступный, потому что я слишком сильно хочу тебя и согласен на что угодно. – А ты очень смышлённый мальчик. Но такой гордый и упрямый... Приглушённый свет, спокойная обстановка и тишина благоприятно сказываются на психике Сынхуна. На самом деле, он сильно нервничает, потому что не был готов оказаться в таком положении, точно не под покровительством Хёнсока и его колоссальным влиянием. Хоть он и ведёт себя снисходительно, даже доброжелательно несмотря на то, что успел унизить и подразнить пару раз, а его невинная похвала почему-то вызывает чувство радости, Сынхун не может не ожидать подвоха. А он точно должен быть, если учесть произошедшее за последние два месяца. То, что парень лишён контроля ситуации, подливает масла в огонь из страха и возбуждения. Так вот, каково это - побывать на месте лёгкой добычи и оказаться в хитрой ловушке хищника, который очень и очень голоден. Это видно по его глазам, ведь на их глубине притаилось непреодолимое желание отомстить. Самый интригующий момент настаёт, когда Хёнсок снимает с него штаны с нижним бельём, оставляя полностью раздетым, и привязывает верёвки к ногам ниже лодыжек, а потом бросается и нависает сверху над своей очень уязвимой жертвой. – Помнишь, ты говорил, что я не смогу заставить тебя испытать страх? - юноша кладёт свою руку на раскрасневшееся лицо Сынхуна и нежно гладит щеку большим пальцем, – Так вот, ты ошибся, ты уже дрожишь подо мной. И только посмей отрицать это, - лицо Хёнсока встречает пара быстрых выдохов, когда он наклоняется ниже, чтобы подарить лёгкий чмок в губы, а после этого спускается к нижней челюсти и шее, чтобы оставить поцелуи и там, – Скажи эти три слова. – Я был неправ. Я боюсь тебя, - едва слышно произносит Сынхун, прикрыв глаза от накатившего стыда и смущения. – Даже шесть! Какой молодец! - Хёнсок одобрительно гладит его по голове, а тот лишь корчит недовольную рожу. – Хёнсок, я уже не могу терпеть, начинай уже. – А волшебное слово? – Ты, сука, издеваешься? - Сынхун злобно шипит и поднимает голову в протест, но тут же сдаётся, когда видит угрюмое выражение лица с надутыми губами. Он понимает, что Хёнсок будет стоять на своём и не станет ничего делать, если начать спорить с ним. Это не выгодно только для Сынхуна, ведь Хёнсок может встать и уйти, поэтому у первого иного выбора, кроме как поддаться, нет. Придётся умолять уже в третий раз. – Пожалуйста. – Вот и всё. Если ты что-то хочешь, нужно всего лишь попросить, - словно напевая песенку, по слогам произносит низкоголосый Хёнсок. А далее следует небольшая молчаливая пауза из взаимных переглядов. – Жаль это говорить, конечно... - он останавливается на секунду, чтобы достать что-то из своего кармана, – Но мне придётся закрыть тебе глаза, чтобы ты не видел меня красивого и того, что я с тобой делаю. А я хочу тебя замучить, - Хёнсок вновь садится на него, и, приподняв чужую голову одной рукой, запускает под неё повязку из плотной ткани и делает один тур по кругу, в конце завязывая узел на затылке. – Ну же, расслабься, не думай ни о чём. Я не такой, как ты, так что, тебя ждут только очень приятные ощущения. Тебе понравится. Вот теперь становится действительно страшно. Когда ты не можешь ничего поделать, потому что находишься в полном подчинении, и остаётся только следовать написанному сценарию и бояться его дальнейшего развития. В этот момент у Сынхуна закрадываются мысли, что Хёнсок, который сам оказывался в такой же ситуации, просто отыгрывается на нём по-полной, но более жестоким и мучительным методом - медленно дразнит, сохраняет интригу и не даёт утолить любопытство. Кроме того, он успевает выдавать не одно острое словцо, надавливать на больные места, и делает это просто блестяще, чётко по каждому пункту, железно аргументируя. Что немаловажно, так это его умение заставить Сынхуна считать себя глупым и недальновидным, и наоборот, заставить думать, что Хёнсок умён и хитёр. Но и это, должно быть, далеко не всё, что входит в развлекательную программу сегодняшней ночи. Неожиданность – самое большее, чего страшится Сынхун, и самое меньшее, что готов предложить ему Хёнсок. От каждой минуты потраченного времени картина не становится яснее. Ожидание утомляет и нервирует, изводит, волнует. Сынхун не может сказать наверняка, что и где происходит, ведь для этого ему надо чувствовать на себе или слышать ушами. Например, тёплое дыхание, когда Хёнсок запечатлевает несколько поцелуев за раз своими требовательными губами. Или мягкие касания, хоть намеренные, кончиками пальцев в восприимчивых к ласке местах, хоть случайные, при контакте кожи к телу во время движений. Уже не так важно, как, для чего и зачем это делается, пока эта близость опьяняет и вызывает уютное тепло в груди. Понятное дело, здесь сокрыт некоторый дьявольский умысел, но он определённо имеет своё сокровенное начало. Хёнсок склонен к созерцанию, он тянет время намеренно, чтобы насладиться долгожданным моментом, когда он может любоваться Сынхуном настолько долго, насколько захочет. В мире Хёнсока спешка и нетерпение всё портит, и если Сынхун хочет прикоснуться к этому миру, то он должен чтить его порядки. Импульсивность и вспыльчивость, данная природой с детства, никогда не давала парню понять размеренность бытия, каково это - растягивать мгновения до бесконечности, и в таком положении это приводит его к мучениям. А Хёнсок всего навсего превращает чужую слабость в своё самое сильное оружие, и название ему - промедление во благо. А для кого именно это есть благо - совсем другой вопрос. Жаловаться можно много и долго, но правда кроется в том, что такое особое отношение приятно Сынхуну до мурашек. Он не привык получать ласку, но поняв, что это такое и как она выглядит, ему надо больше, он сам тянется к ней. Единственный минус в том, что ему придётся просить, если он хочет получить желаемое. Перед ним стоит выбор: позорно унижаться ради награды, или сохранить гордость и ничего не получить. Но пока Хёнсок щедро целует, гладит его и шепчет на ухо приятные слова, так расслабляюще и успокаивающе, Сынхун не обращает внимание на свои мысли. Единственное, о чём он думает, так это о своём желании, чтобы их связь не заканчивалась так быстро. Вместе с тем он понимает, что всё происходящее - не более, чем разогрев, который не может длиться вечно, а предугадать следующий шаг Хёнсока невозможно. Он говорил только про какой-то бонус. Сынхун, почти полностью растаяв в чужих не менее опытных руках, немного запоздало начинает догадываться, к чему всё ведёт. Хёнсок спускается ниже груди, немного поиграв с сосками языком, к низу живота, а потом удобно устраивается между ног Сынхуна и кладёт свои руки на упругие бёдра, уделяя им особенно много внимания и оставляя на их поверхности островки чуть влажных отрывистых поцелуев. Когда Сынхун чуть напрягается в теле и пытается свести ноги вместе, будучи не готовым к такому повороту событий, Хёнсок касается кожи пальцами и гладит её, давая понять, что всё хорошо. Он не хочет игнорировать чужое волнение, но и унять его тоже. Такая чудесная картина перед ним радует и беспокоит одновременно. Потому что она отвлекает от важного дела, что находится прямо перед его носом, и так приковывает к себе взгляд. Однако, вовремя вспомнив о своей миссии, Хёнсок без лишних колебаний приступает к действию, которое должно свести Сынхуна с ума, или, как минимум, заставить его покраснеть ещё сильнее. Хёнсок лукаво улыбается и облизывает свои губы прежде, чем начать. Завораживающий вид на разложенного как открытую книгу Сынхуна отвлекает его от важных мыслей и мешает сосредоточиться. Хоть ему и хочется вызвать самую бурную реакцию, нужно действовать быстро и неожиданно, пока возбуждение не спало и пока не пошли ненужные вопросы. Они шли к этому моменту слишком долго, чтобы тратить время, посвящённое наслаждению, впустую. Преодолев небольшие сомнения о том, как сделать лучше, Хёнсок немного наклоняется вниз и, приоткрыв рот, проводит языком по влажной головке члена Сынхуна, заставив того вздрогнуть. Далее юноша решает поймать головку губами и немного пососать её, чтобы слегка поддразнить. Один только факт того, что Сынхун не сможет ничего сделать, даже если сильно захочет, заставляет много-много злорадствовать. Хёнсок берёт в рот немного глубже и одновременно следит за каждым ответом на его действия. Краем уха он ловит невнятное мычание и замечает, как быстро начала работать грудная клетка парня, стремительно то поднимаясь, то опускаясь. Сынхун явно в смятении, он зачем-то терпит, чтобы не застонать, закусывая нижнюю губу, и в целом выглядит слишком зажатым, что вовсе на него не похоже. Хёнсок догадывается, в чём дело, и отстраняется, чтобы позволить одной нехитрой задумке воплотиться в жизнь. – Тебе не нравится? - с небольшим разочарованием спрашивает он, актёрствуя, – Я могу остановиться, и мы... – Н-нет, не надо, - Сынхун судорожно мотает головой в разные стороны, нервно сглатывая ком в горле. – И? - загадочно протягивает Хёнсок, медленно и верно подводя к признанию. – Блять, - а Сынхун вдруг осознаёт свою ошибку, вспомнив об установленных правилах, и вновь ругается на себя, – Пожалуйста, продолжай. – Тогда не сдерживайся. Я хочу видеть, как тебе хорошо. Понял меня? - внезапно становясь строгим, такой тон голоса пробирает до самых костей. – Понял, - сдержанный и чуть хрипловатый ответ Сынхуна не заставляет себя долго ждать. – Хороший мальчик. Хёнсок более разговорчив, нежели Сынхун. Молчание всегда напрягает его, поэтому он любит сотрясать воздух по поводу и без, в отличие от его коллеги, который пытается сохранить имидж загадочного и холодного парня, ограничивая себя в лишних словах. Единственный шанс заставить его говорить - вынудить, а это служит отдельным видом издевательств над Сынхуном. Но заставлять его делать то, что противоречит его природе, особенно забавно. Хёнсок знает, как много труда составляет для Сынхуна свести своё упрямство на нет, но он так сильно хочет секса, что готов пойти даже на такой большой шаг. Это прекрасно: знать, что кто-то готов совершить целый подвиг ради одного тебя. Хёнсок невольно усмехается, когда задумывается об этом, потешаясь над чужой глупостью. Не собираясь останавливаться на достигнутом, Хёнсок, кивнув самому себе, приступает к выполнению просьбы. Он постарался подобрать наиболее удобную позу для того, чтобы сделать это без участия рук, потому что думает, что так будет прикольнее. Учитывая достаточно сильную эрекцию Сынхуна, у Хёнсока есть все шансы отсосать ему наиболее изощрённым способом. Для этого юноша немного приподнимается и подаётся вперёд, сплёвывает как можно больше слюны на член и только потом обхватывает его губами, с упорством продвигая твёрдо стоящий орган в свой рот ещё дальше, до самой задней стенки горла, и в конце нависает над чужим телом практически параллельно. Таким образом, Хёнсок проглатывает его почти целиком, мастерски уместив в себе практически всю длину. Результат не заставляет себя долго ждать: Сынхун издаёт первый чистый стон и немного выгибается в спине, резким толчком идя навстречу к горячему ощущению тесноты и влажности вокруг своей твёрдости. И в таком положении звериная сущность рвётся из него наружу! Хёнсок немного попёрхивается от неожиданности, но пока он держится за бока сынхуновых ног и в то же время упирается предплечьями в матрац, ему ничто не мешает держать голову ровно и хорошо расслабить горло, при этом не упуская ничего из виду. Он несколько раз проводит кольцом губ от основания до головки, помогая себе в ласках языком, а потом пробует всасывать, брать за щеку, водить головой из стороны в сторону, при этом обязательно присматривая за своей жертвой, которая так и буянит, будучи связанной, кулаки неистово сжимает и пытается вырваться из плена. И всё это с ним делают только животные желания. Постепенно комната начала наполняться разными звуками: охами и ахами, ругательствами, комплиментами, причмокиванием, хлюпаньем, и чем ближе к кульминации, тем чаще их слышно и тем громче они становятся. Хёнсок настолько сильно увлекается, что не замечает, как Сынхуну удаётся вытащить одну руку из петли верёвки, и спустя всего секунду она оказывается уже на его затылке и помогает ему брать член глубже, протискивая в самую глотку. В ответ на это парень жмурится, не в состоянии поднять глаз своих, сдавленно мычит и сильнее сжимает бёдра пальцами, чуть царапая их ногтями, но ни в коем случае не останавливается. В ротовой полости становится очень горячо и скользко, а Сынхун теряет контроль над собой и стонет всё громче, и это значит, что он уже очень близко. Кажется, будто это длится дольше задуманного, потому что Хёнсок едва ли чувствует свои губы, язык уже не в силах справляться с нагрузкой, а его собственная эрекция в штанах, чуть ли не болезненная, упирается в кровать. Ну и, одновременно лежать на животе в одном положении, дышать носом и делать минет столько времени не так уж и легко. Однако, задача значительно облегчается, стоит только почувствовать лёгкую тряску в чужом теле, пульсацию в налитом кровью органе, а затем и небольшие конвульсии от только что подступившего оргазма. А потом, в самый ответственный момент Сынхун избавляет чужие волосы от ручной хватки, и, издавая громкий гортанный рык, щедро кончает прямо в рот Хёнсоку. Несмотря на то, что последний пытается удержать член всеми силами, спустя пару мгновений он попросту выскальзывает оттуда, и последние порции спермы попадают ему на губы, нос и подбородок, в попытке увернуться. Он не заботится о виде своего лица, сосредоточившись на вылизывании всех областей, куда потекло семя, но ровно до тех пор, пока не встречается взглядом с опьянённым Сынхуном, который успел ещё и снять повязку с глаз. Хёнсок неожиданно для себя смущается, его бросает в жар. – И как много ты видел? - робко спрашивает он, неловко улыбаясь, пока белёсые капли медленно стекают вниз и приземляются на ноги парня под ним. – Достаточно, чтобы сказать, что ты охуенно выглядишь, пока сосёшь. На самом деле, - Сынхун откидывает голову назад и делает паузу, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть, – Не так уж и много. – И это всё, что ты хочешь сказать? - его вновь напрягает этот тон, и он невольно сжимается от напряжения. – Это вышло случайно, правда. – Ты прекрасно понимаешь, что я тебе не поверю, - быстро поборов постыдное чувство, грозно произносит Хёнсок и вытирает остатки спермы со своего лица тыльной стороной ладони, облизнувшись напоследок. Он медленно и осторожно подкрадывается к Сынхуну, как дикая кошка, не спуская с него взгляд, и вплотную наклоняется, выдыхая горячий воздух ему в губы. – Я просил тебя слушаться, - злость Хёнсока, ему непривычная, стремительно набирает обороты. У Сынхуна от этого дыхание перехватывает, и внизу живота вновь приятно тянет. – Ты просил меня не сдерживаться... - несколько секунд молчания проходят в диком напряжении, – Прости, - едва успев договорить, юноша вскрикивает от неожиданного укуса в плечо, содрогаясь в ужасе, и через пару секунд на его изящной шее начинает красоваться засос. – Теперь мы квиты, - вопреки внезапному порыву эмоций, Хёнсок решается оставить также и нежный чмок на губах и щеке, и с улыбкой на лице решается развязать верёвки на руке и ногах партнёра. Когда с этим покончено, он ложится на бок рядом с Сынхуном, кладёт руку на его грудь и разглядывает с тем особым выражением лица, с каким смотрят на любимого человека. – Тебе нравится, когда я тебя целую? – Очень. – Сарказм? – Нет, - Сынхун смотрит в потолок и иногда гуляет глазами по комнате. Кажется, он равнодушен к этому разговору, – Особенно после того, как ты отсосал мне и всё проглотил, и этими же губами трогаешь мои, - на лице Хёнсока появляется улыбка. – Эх, ты совсем не умеешь в романтику... Не понимаю, как девушки на тебя ведутся, - собственные рассуждения веселят Хёнсока. – Спроси у меня что-нибудь. – Зачем ты это делаешь? – Так я чувствую твой запах. Он успокаивает и сводит меня с ума одновременно, - Хёнсок двигается ближе и утыкается носом в шею, вдыхая. – Я не про это... – Хм. Мне просто интересно, на что ты готов пойти ради того, чтобы удовлетворить свои потребности. – На всё, ты же знаешь, - хладнокровно отвечает Сынхун, как будто в этом нет совершенно никаких проблем. – Тогда почему так боишься и смущаешься? – Потому что я тебя ненавижу. Но мне нравится всё, что ты делаешь со мной. Так не должно быть, - отчаянно признаётся парень, чьё сердцебиение участилось. Хёнсок чувствует это своей ладонью, на секундочку засмотревшись на неё. Затем он встречается с прямым глубоким взглядом. – А вот если бы ты сначала попробовал подружиться со мной, а не выяснять отношения, всё могло бы закончиться по-другому. Не стыдился бы того, что делаешь и того, что чувствуешь. Но ты ведь любишь самоутвердиться за счёт других... - Хёнсок совсем не жалеет его и строго отчитывает, как бы смотря свысока. – Как и ты. Тебе нравится, что я сдаюсь и прогибаюсь под тебя. – А ты делаешь это не просто так. Скажи мне, чего же ты хочешь? - вопрос должен был ввести в ступор, однако Сынхуну не требуется много времени на честный ответ. – Стать твоим, тебя и твой поцелуй. Прошу, - его голос ничуть не содрагается и звучит уверенно. Сынхун кладёт руку поверх чужой на его собственной груди и чуть сжимает, сохраняя взволнованное выражение лица. Шокированный услышанным Хёнсок внимательно рассматривает его, и от чего-то внутри начинает бушевать шторм чувств. – Ты уверен, что заслужил так много всего? - ответом служит положительный кивок, – Вот сейчас и узнаем, - вопреки своим словам юноша пристаёт на локте и прислоняется лицом к другому, жадно сминая его губы своими. Сынхун даже успел обрадоваться, что он получит заветное так быстро и легко. Но надежда оказывается ложной и вся радость исчезает в миг, ведь Хёнсок лелейным голоском приказывает ему: – Ложись на живот. Со смутным сомнением и трепетом на душе Сынхун смотрит на парня снизу вверх. На языке вертится один вопрос, но о правилах нельзя забывать, да и верёвки в руках того заставляют нервничать, поэтому ему следует только осторожно повиноваться. Всё-таки, в такие моменты Хёнсок очень и очень сильно его пугает. Вроде бы он такой нежный и любящий сам по себе, однако, кто знает, вдруг ему нужно всего ничего, чтобы стать таким же диким и резким... Коготки-то у него есть, да и зубки тоже. Но больше хочется верить именно ему, он ведь сам сказал, что ничего плохого не сделает. Чувства Сынхуна так противоречивы. Это единственный раз за всю жизнь, когда он настолько сильно не уверен в том, на что идёт. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Пару волнительных мгновений спустя Сынхун вновь находит себя в плену. Лёжа на спине, с заведёнными за спину руками в плетёных оковах и широко разведёнными в стороны бёдрами, привязанными к голеням верёвкой по кругу, и, будучи согнутыми в тазобедренном суставе, касаются его туловища. В таком положении парень чувствует себя ничтожно, мягко говоря. Это не что другое, как самое настоящее издевательство. Хёнсок хорошо постарался, а теперь, наверняка, с упоением разглядывает каждый миллиметр сотворённого своими руками шедевра, но из-за повязки на глазах Сынхуну не удастся в этом убедиться. Юноша со жгучим чувством стыда признаётся, что не против посмотреть на себя со стороны в этот момент. Он видел такое в интернете несколько раз, но и не думал практиковать это с кем-то, не говоря уже о том, чтобы самому становиться куклой в чьих-то руках. Как бы то ни было, это только завышает его ожидания и обостряет ощущения. Но на этом веселье не заканчивается. Довольный результатом своих действий Хёнсок приступает к выполнению самой ответственной задачи - подготовка Сынхуна во всех смыслах. С этим придётся немного повозиться, ибо нужно не спугнуть его, а сделать максимально податливым. Сначала Хёнсок использует базовые ласки, без которых не обойтись, и придаёт им более откровенный характер. По его расчётам, это не должно занять много времени и усилий, и в конце концов оказывается прав. Однако Сынхун, видимо, не понимает, что сейчас будет происходить. Но Хёнсоку так сильно хочется устроить сюрприз, что он просто отбрасывает все сомнения, воспользуется моментом и не станет ни о чём не жалеть. Больше не колеблясь ни минуты, парень ненадолго отвлекается, чтобы взять лубрикант с прикроватной тумбы и нанести их на первые два пальца. Он садится между раскрытых ног Сынхуна, и, придерживая одну из них свободной рукой, прислоняется к сокровенному заднему входу, который уже так давно манит его. Последний дёргается от неожиданного ощущения прохлады, но быстро успокаивается. – Это то, о чём я думаю? - тихонько интересуется Сынхун. – Не знаю, о чём ты думаешь, скажи, - Хёнсок играется с ним, специально делая вид, что не понимает сути всего, в своей любимой манере. Он получает реакцию в виде злобного рычания и никак на неё не реагирует, потому что занят делом. – Я уже говорил, что больно не будет, а если ты передумал, то я могу остановиться. – Я просто волнуюсь, - и Сынхун не соврал, потому что частенько запинается в словах. – Но ты же доверяешь мне и знаешь, что я не буду пытать тебя? – Да. – Вот и славно. А теперь мне нужно, чтобы ты расслабился. Постараешься ради меня? – Хорошо. – Ты ж моя умница! Сынхун переживает, и сам не знает почему. Он постоянно нуждается в словах поддержки, чтобы чувствовать себя наиболее защищённым. В такие моменты, как этот, ему приходится задумываться о своей настоящей слабости. Они с Хёнсоком делали это вместе много раз и творили всякое разное, но при этом он почти не задавал вопросов, не стеснялся, его не приходилось успокаивать. С Сынхуном всё сложнее, что ему самому становится стыдно за себя, но его можно понять. Все прекрасно понимают, что на кону его девственность, поэтому Хёнсок старается не давить на него и не спешить сделать дело, а больше утешает словами и ласками. Сынхун мысленно благодарит его за это, и тем больше хочет вверить ему своё тело без страха и полностью расслабиться, отдавшись чувствам. Они такие разные, за что и нравятся друг другу. Обильно смазав гелем все нужные места, Хёнсок входит в Сынхуна сначала пальцами по одному, и тот реагирует громким обрывистым вздохом. Он не чувствует слишком сильного сопротивления, но двигаться внутри нелегко, потому даёт им обоим сперва привыкнуть к ощущениям и спрашивает о самочувствии. Получая только положительные ответы, Хёнсок принимается растягивать узкое тёплое нутро, стискивающие фаланги его пальцев, и продвигать их глубже. И тут в голову приходит идея, от которой он не может отказаться, а к чему это приведёт – видно будет. Парень поворачивает пальцы внутри и давит на переднюю стенку прямой кишки, ожидая реакцию. Судя по срывающимся с губ громким периодическим стонам, почти доходящим до криков, Сынхуну это нравится. Он явно в недоумении, из-за чего такое с ним происходит, и не может перестать извиваться на постели, сжиматься вокруг пальцев и закусывать нижнюю губу, прикрывая веки под повязкой. От такой стимуляции лихорадочное возбуждение накрывает его волнами, а всё тело трясёт и ломает. Верёвки неприятно впиваются в кожу, а когда Сынхун двигается, они ещё и больно натирают. Но он ничего не может поделать с призывом хоть как-то облегчить своё состояние: даже притронуться к себе не может, а руки уже начинают затекать. Наблюдая за ним, Хёнсоку кажется, что Сынхун уже готов кончить, а ведь он не сделал ничего особенного. Что же случится, когда они перейдут к самому интересному? Предвкушение большего заводит двух парней сразу. – Сделай так ещё... М-м-м, да... Ах! - растворяясь в неге ощущений, Сынхун бубнит мольбы себе под нос. – Тебе нравится? - любезно интересуется Хёнсок, который всё слышит и понимает. – Очень... Я уже близко! – Хочешь, чтобы я помог тебе кончить? – Да, пожалуйста, быстрее, - и кое-кто будет рад исполнить эту просьбу, с победной улыбкой на лице. Хёнсок не может устоять перед соблазном пройтись губами вдоль сынхуновой ноги. Его кожа такая горячая на ощупь и немного влажная от пота. Буквально мельком проходится по нему взглядом: взъерошенный, похотливый, беспомощный, доверчивый, жутко неудовлетворённый и очень сексуальный. На такое хочется смотреть вечно. Настолько красивых парней у Хёнсока ещё не было, поэтому он счастлив, что это чудо досталось ему совершенно бесплатно, которое нужно беречь. Поэтому он счастлив, что смог укротить такого человека, как Сынхун, мнимого хищника, который в итоге сам был загнан в угол и отдался на растерзание, как трусливый заяц. Хёнсоку приходится попридержать язык за зубами, чтобы не озвучить свои мысли и не испортить весь настрой. Но немного позже он обязательно всё припомнит и скажет всё, что думает. Пока что, ему хочется утянуть свою жертву в жаркий поцелуй и прошептать несколько слов обожания, а затем перейти к прошенным ласкам. Достигая высшей точки наслаждения, Сынхун начинает метаться, поджав ноги к себе, а затем кончает с гортанным стоном, который сменяется тяжёлым частым дыханием. Сходя с ума от ощущений внутри себя и вокруг его члена, он скулит, как собака, и в момент разрядки истекает спермой себе на живот и на ладонь Хёнсока, а тот сразу вытирает её отовсюду тканью простыни. Это прекрасное мгновение заставило парня забыть обо всех мыслях, кроме одной: "Как же мне хорошо". Он полностью размяк в чужих руках, которые уже держат его расслабленное тело и гуляют по нему, успокаивают своими ненавязчивыми касаниями. Только благодаря этому Сынхун может сказать, что он всё ещё в сознании. – Как ты? - Хёнсок притягивает не отошедшего от яркого оргазма Сынхуна к себе и целует его в розоватую щёку, а затем проводит носом по изгибам открытой навстречу шее, вдыхая любимый запах. Последний только жадно глотает воздух пересохшим ртом, не в состоянии и слова сказать, и томно стонет. – Ты очень красивый. Мне так повезло видеть тебя таким! – Заткнись, пожалуйста, - он находит в себе силы на как никогда подходящую грубость. – И очень милый, когда смущаешься. Хочешь, сфоткаю тебя? – Только попробуй! - злобный шёпот опаляет ухо Хёнсока, но в ответ на это он лишь хохочет и щурит глаза, – Лучше обними меня. После этого несколько минут проходят в уютном спокойствии. Только едва слышная музыка и дыхание в унисон мешают тишине быть, а приятное тепло расстилается глубоко в груди. Хёнсок изредка целует его то в припухшие губы, то в островатое плечо, то просто в любое место, куда может дотянуться, поглаживая при этом спинку. Очень нежно, что Сынхуну начинает казаться, будто Хёнсок заботлив с ним не просто так. Сердце пропускает удар. – Продолжим? – Да. И снова Сынхун оказывается в той откровенной позе, в какой был изначально. После минуты объятий он приземляется на своё нагретое место на кровати. Только больше не чувствует чужого тепла рядом. Зато слышит звук расстёгивающейся ширинки штанов и их глухое падение на пол. А затем и щелчок колпачка от тюбика, который сменяется уже знакомыми ощущениями в промежности. И вот тогда тело Сынхуна накрывается другим сверху, и он распознаёт его по одному лишь прикосновению. Получая чувственный поцелуй, слегка влажные губы слишком быстро оказываются на внутренней поверхности обоих бёдер и целуют их. Это, безусловно, устраивает Сынхуна, но он не может понять одержимость Хёнсока его ногами. Впрочем, впалый живот и вздымающаяся грудь, как и паховая область с ключицами и шеей, тоже не остаются без внимания, когда Хёнсок проводит по ним носом и упирается щекой, внюхиваясь. Сынхун чувствует, как о него потираются всем телом, явно желая большего. Но затем эти ощущения вновь исчезают, и он остаётся в полном неведении. За это время Хёнсок наносит лубрикант на свою эрекцию, растирая его ладонью по всей длине. Встав на колени, он берёт одну из ног Сынхуна за лодыжку, прижимает всю привязанную конечность к его груди и этой же рукой помогает себе держать ногу так, чтобы она не мешала войти в него. Хёнсок приставляет член к растянутому кольцу мышц и одним медленным движением протискивается внутрь на расстояние головки, делая это неожиданно. Головокружительная теснота Сынхуна почти что заставила Хёнсока сойти с ума. Последний прикрыл глаза, откидывая голову назад, и продвинулся ещё чуть дальше с характерным стоном. Кладя вторую руку на чужую талию, он хотел было начать двигаться, но вовремя вспоминает о парне под ним, и о том, что он, наверное, в шоке от происходящего. – Я подготовил тебя, как смог. Теперь всё зависит от тебя. Поэтому говори, если будет больно, хорошо? – Ты что, без резинки?! - возмущённый его действием, Сынхун шипит сквозь зубы и тяжело дышит. – Не бойся, я просто... - Хёнсок замолкает на пару секунд, чтобы войти ещё глубже под пристальным контролем ситуации, – Ты лишаешь меня особых ощущений, когда трахаешь вот так. Я хочу, чтобы ты тоже попробовал и понял, насколько это офигенно, - улавливая скептическое молчание, Хёнсок тянет руки к Сынхуну и снимает повязку с его глаз, тут же встретившись с помутнённым от возбуждения взглядом своим озорным. – Вот так лучше? – Намного. Начинай уже. – Опять торопишься. Так сильно хочешь, чтобы я выебал тебя? - Хёнсок говорит с издёвкой, и Сынхун моментально сжимается от страха. – Да, так сильно хочу, чтобы ты выебал меня, - но отвечает он стойко и хладнокровие сохраняет. – Тогда умоляй, - не дав договорить, повелевает парень сверху, и вся смелость исчезает вмиг, сменяясь покорностью. – Пожалуйста, Хёнсок. Прошу, возьми меня. Умоляю! Такому жалобному и слишком просящему взгляду тяжело не поддаться. Хотя бы в награду за то, что Сынхун позорно унижается ради удовлетворения своих желаний, и тем самым подпитывает эго Хёнсока, последний готов подарить ему самые яркие ощущения от первого раза с парнем. Сынхун должен быть благодарен за то, что именно Хёнсок стал его первым. Кому ещё, если не ему, Сынхун позволил бы связать и трахнуть себя? Кто ещё, если не он, заставил бы Сынхуна просить поласкать его? На чей ещё член, если не его, Сынхун был бы готов сам насадиться и потом стонать, как блядь? Отставив все грязные мысли в сторону, Хёнсок садится между раскрытых стройных ног, и принимается двигать бёдрами, создавать идеальный для них темп. Он старается притягивать Сынхуна к себе за ногу, которую до сих пор держит одной рукой, а второй держаться за его туловище. Последний выгибается в спине и издаёт длинный стон, когда в него входят на половину от всей длины члена, который он так просил. Хёнсок, как и было обещано, обращается с Сынхуном осторожно, то и дело поглядывая на него, а тот не может свыкнуться с мыслью, что это реально происходит, даже когда чувствует его в себе, слышит его звуки, видит его эмоциональное лицо. Однако, все это не имеет значения, когда блаженство пронизывает тело насквозь, и Сынхун не может думать ни о чём другом, кроме как о собственном кайфе с задержанным дыханием, приятным тянущим ощущением внизу живота и наливающимся кровью органом. Он инстинктивно сжимается, вынуждая их обоих на ещё один тихий стон. А затем, Хёнсок подаётся вперёд, чтобы накрыть его своим телом и увлечь в очередной неспешный поцелуй, нашёптывая комплименты прямо в губы и в то же время улавливая с них вздохи, и Сынхун вовсе теряется между реальностью и сном. Нежный и неспешный ритм в каком-то смысле убаюкивает его, но эти надёжные и умелые руки с языком ни за что не дадут ему забыться. – Я даже не думал, что ты так быстро сдашься. Думал, ты долго будешь строить козни, но сейчас ты идеально слушаешься меня. Мне так даже больше нравится, - Хёнсок не стесняется говорить едкие словечки в процессе, как будто не понимает, что Сынхуну всё равно. Уже давно всё равно на болтовню и на шум в своей голове, он обращает внимание только на приятные касания Хёнсока и его член в себе, оказываясь в разных позах. Он просто получает желаемое, то, что озвучил ещё в самом начале. – Ты мой, Сынхун. Мой, - но юноша клянётся, что готов кончить от одной этой фразы, сказанной низким голосом прямо на ушко. Он сидит на коленях Хёнсока, прижимается к нему спиной, будучи ласково обнимаемым им же за талию, и размеренно скачет на нём, требовательно подставляя шею под ласки. Сынхуну нравится иногда повернуть голову и увидеть невозмутимое лицо, которое напрягается лишь в моменты сильного напряжения, чтобы затем вновь стать гладким и расслабленным. Теперь этот парень кажется безумно красивым и привлекательным. Хёнсок всегда волнуется о самочувствии Сынхуна, поэтому они часто украдкой встречаются глазами и дарят друг другу радушные улыбки, которые плавно перетекают в поцелуи и заканчиваются прикосновениями к щеке, шее или плечу во время передышки после ещё одного оргазма, когда Хёнсок кончает внутрь. В целом, их секс так искренен и нежен, пропитан доверием и заботой настолько, что Сынхун уже не чувствует себя неправильно и ужасно лишь потому, что ему нравятся эти и вправду незабываемые ощущения, которые умело преподносит его ненавистный соперник. Напротив, Сынхун чувствует себя желанным и любимым. И игра в любовь стала самой большой ошибкой, фатальной. Хёнсок только и делал, что спокойно ждал подходящего случая, чтобы напасть мгновенно, и окружить Сынхуна ею сполна. А тот повёлся, и теперь радушно принимает этот самый что ни на есть смертельный яд, который будет жечь, мучить и изводить. Сынхун упустил из виду момент, когда она, медленно и незаметно, стала распространяться в нём, въедаясь в плоть и разум. Как и полагается, сейчас он в эйфории, и не прочь отдать себя на растерзание этим чувствам, пока не насытится сполна. А потом, он станет зависимым, будет страдать от ужасной ломки, и выбираться из этого капкана будет уже поздно. Вот тогда Сынхун поймёт, что попался в хитрую ловушку не менее хитрого зверя, что без него жить больше не сможет. Как и без этой отравы, за маской которой на самом деле прячется лишь коварный расчёт, одинаково выгодный для обоих. – Я твой, Хёнсок. Твой. Они наслаждаются каждой секундой их близости, и не собираются останавливаться до тех пор, пока не потухнет их интерес друг к другу. Так было заведено однажды и теперь будет всегда. Впрочем, что в этом плохого, если всем хорошо? Парни устают одинаково быстро, ближе к середине ночи. К концу веселья они сбавляют темп, а затем вовсе останавливаются, считая, что сегодня натрахались вдоволь. Точнее, так думает только Сынхун, который хоть и ни разу за всё это время не пожалел, что пошёл на такую авантюру, но очень уж устал. Быть пассивом, особенно когда ты связан, так же тяжело, как и быть активом, и это стало для него открытием. А Хёнсок в свою очередь очень рад, что взял от этой ночи всё, чего он так долго и упорно добивался, и это компенсирует любые убытки. Беспорядок, который они устроили в комнате, конечно, прекрасен, но Сынхун с прикрытыми глазами и лёгкой улыбкой на лице, изрядно вспотевший и измученный, зацелованный и довольный, выглядит в тысячу раз лучше. Просто лежать на боку рядом с ним и смотреть на него так глазам отрадно и сердцу мило, и почему-то такие чувства вызывает лишь он один. Хёнсок сам невольно начинает улыбаться. – Ну, что скажешь? - спрашивает он, мурлыча на ушко, но вместо ответа получает лишь страдальческий стон, – Не стесняйся, скажи правду. – М-м-м... А ты как думаешь? - Сынхун открывает глаза и смотрит проницательно, заигрывая бровями. – Ты бы хотел повторить ещё раз. – Ага. Это был лучший секс в моей жизни. – Вот, а ты ещё и не хотел быть снизу, - Хёнсок смеётся. – В следующий раз сделаем это напротив зеркала, чтобы ты видел себя красивого. И стоны у тебя сладкие, - юноша запускает руку в чужие волосы и медленно, терпко целует, вторгается в рот по-хозяйски и облизывает там всё языком, и отстаёт от ярко-красных губ только спустя пару минут с по-детски озорным взглядом. – В следующий раз? - но возмущение - это вся благодарность, которую получает Хёнсок. Он встаёт с кровати и начинает собирать свои вещи, уже успев натянуть на себя штаны. Сынхун же остаётся позади него лежать связанным посередине кровати, всё так же на боку. – Ты куда? Развязать меня не хочешь? - парень останавливается и разворачивается в пол оборота, вставая руки в боки с гордо поднятым подбородком. Сынхун замечает, как выражение лица Хёнсока становится серьёзным. – Знаешь, я собирался свалить уже утром, но мне так понравилось твоё поведение, что захотелось остаться. Мне вот стало интересно, как ты собираешься отомстить мне за сегодняшнюю ночь, знаю, ты так просто этого не оставишь, - восторженно заявляет юноша. – Я пойду заявление забирать, а ты отдохни пока. Джинён найдёт тебя утром, если повезёт. На его месте я бы не стал за тебя волноваться. – Что за херня?! Вы с ним сговорились, блять? - возмущение и злость тут же охватывают Сынхуна, он начинает ёрзать, сжимать кулаки и дёргать руками за своей спиной в попытках выбраться. Безуспешно, верёвки вцепились в натёртую ими же кожу намертво. – А ну отпусти меня, быстро! Ты не можешь оставить меня в таком виде! Сука! - страшным криком орёт, зубы скалит, но второму всё равно. Хёнсок поправляет футболку с пиджаком и с невозмутимым видом вновь подходит к Сынхуну и наклоняется на безопасное расстояние, чтобы произнести с серьёзным тоном: – Ты не можешь доминировать вечно. Я тоже могу метить тебя, как это делаешь ты. Теперь ты мой, а я твой уже давно. Пусть все знают об этом. – Я найду тебя и затрахаю так, что неделю ходить не сможешь! – А я буду только рад, ты же знаешь. Было весело, ещё увидимся, малыш. Сынхун негодующе рычит и агрессивно дышит, мечется на испачканных следами их развлечения простынях, как ужаленный. Он ощущает лёгкое огорчение таким раскладом событий, а Хёнсок - справедливость возмездия, глядя на такую жалкую картину перед собой. Для её полноты не хватает только двух деталей: любимой повязки на глазах и простыни, чтобы прикрыть причинные места, и когда они появляются здесь, он волен уйти, оставив Сынхуна наедине с его руганью до самого утра. – Ну ничего себе вы тут устроили... - Джинён стоит в дверях тайного местечка клуба с приоткрытым от удивления ртом, прикрывая его ладонью. Он не ожидал увидеть перед собой своего друга в таком положении. Не ожидал, что Сынхун позволит кому-то сделать это с собой, хотя, такая месть очень даже нравится Джинёну. – Сейчас я тебе устрою, если..! - появление знакомой фигуры сразу же пробуждает почти задремавшего Сынхуна, который сразу же бросается оскорблениями. – Ха-ха! Сперва догони. Мне не кажется, что ты сможешь быстро отсюда встать. – Ну так, развяжи меня! И не вздумай даже смотреть! - с осторожным видом Джинён подходит ближе к кровати и принимается освобождать приятеля из плена, пытаясь не заржать. – Ты знал об этом всём?! – Нет, он рассказал мне только сейчас, и очень жаль, что так поздно. Сразу видно, что веселье было очень классным! Во что вы играли? – Джинён, блять! - шипит сквозь зубы юноша, когда с его глаз наконец-то исчезает повязка и он может бросить злобный взгляд. – Ну, хорошо, хорошо! Прости, но я не мог не пошутить, - оправдывается Джинён, закончив развязывать на самом деле несложные узлы верёвок. – Ну, ты как? Похоже, ты немного оцепенел. – Где Хёнсок? Мне надо сказать ему пару ласковых слов. – Ох, Сынхун, как же мало ты знаешь о людях. Правда думал, что сможешь заполучить его так просто? Тебе нужно ещё многому-многому научиться. Если хочешь, могу дать несколько советов. – Обойдусь... - получив долгожданную свободу, парень садится на кровать и закутывается в грязную простынь, начиная размышления о плане будущей мести человеку, которого он ненавидит больше всего на свете. Взгляд цепляется за браслет из чёрных бусинок на запястье, который, кажется, после всего случившегося лучше снять и отложить в дальний ящик, как первый шаг к принятию правды. – Я найду его и заставлю сильно пожалеть об этом, - и Сынхун намерен сдержать обещание и в этот раз.

***

– О, Джинён, посмотри на них, - Ёнхи, сидящий за барной стойкой, подзывает своего парня и отвлекает его от важных дел, показывая пальцем куда-то в темноту. – Наконец-то у них всё наладилось! – Они уже давно вместе, - кричит Джинён сквозь музыку и пожимает плечами, когда видит целующихся Сынхуна и Хёнсока в далёком тёмном углу зала, наклонившись через стол и опираясь на него ладонями. Для него такое явление не ново. – Они встречаются? – У них всё сложно! Я знаю только, что они иногда проводят вечера вместе. – Ради секса? – Да, они занимаются этим с завидной частотой, особенно после выступлений Хёнсока. Пока что, начальство ничего об этом не знает, а вот я постоянно вижу у них засосы и царапины на шее! – Хочешь так же? - Ёнхи, всё это время находящийся в непосредственной близости от Джинёна, поворачивается к нему лицом. Последнему хочется сделать вид, что он неправильно услышал вопрос, но в этом нет смысла. Они внимательно смотрят друг другу в глаза, хотя Ёнхи иногда засматривается на чужие губы, однако спустя пару секунд Джинён не выдерживает этого и испуганно отходит назад. – Может быть, - неловко признаётся юноша, – А ты? – Уже давно. Столько времени, сколько мы встречаемся, - пока Джинён стоит в шоке с широко раскрытыми глазами, а его сердце замирает на несколько секунд, его парень искренне и мило улыбается ему, наклонив голову на бок. – Можно завтра вечером у меня. Что скажешь? – Х-хорошо, у меня как раз выходной! А что мне... – Просто приходи с бутылкой вина. Всё остальное сделаю я, - Ёнхи перебивает его, не дав договорить, и хитро подмигивает. – Сынхун был прав... - бубнит себе под нос Джинён, не зная куда деть себя от смущения. – Что ты сказал? – Я очень рад, говорю, - и на этой ноте Ёнхи получает неожиданный лёгкий поцелуй в щёку, отвечая Джинёну взаимностью.