five sheep, three horses, and two ounces of silver

Кетиль не знал, что и думать о человеке, пришедшем на его ферму. Он назвался Ульфом, сыном Горма. Худощавый, долговязый, у него было добродушное лицо и не было оружия. Его мозолистые руки, однако, говорили о годах, проведённых на поле боя, и то, как он время от времени клал одну из них на бедро, прямо там, где мог бы висеть меч, заставляло Кетиля нервничать. Они сидели за столом снаружи его дома. Арнхейд принесла им мёд и колбаски. Взгляд Ульфа проследовал за ней, задержавшись на светлых волосах, и Кетиль приказал ей уйти. - Итак, какое у вас ко мне дело? - спросил он, надеясь как можно быстрее прогнать незнакомца со своих земель. - Хорошее у вас место, - сказал Ульф. - Поля простираются, насколько хватает глаз. В это время года пшеница прекрасна. Словно золото. - Мы усердно трудились, чтобы вырастить такой урожай. - "Мы", - Ульф издал смешок. - Какой же вы щедрый хозяин. - Невозможно культивировать столько земли в одиночку, - сказал Кетиль. Он никогда, ни разу, не работал один. Сперва он сеял пшеницу подле отца, затем - вместе с сыновьями, фермерами, вассалами и рабами. - Это результат всеобщих усилий. - Хммм, - Ульф впился зубами в колбаску. По крайней мере, он ел, проявляя достаточно адекватные манеры за столом. Какое-то время он заставлял Кетиля ждать, пока наслаждался бесплатно полученной едой. Чем дольше это продолжалось, тем больше начинало раздражать. - Мой сын сказал, что вы торговец? - Да, я так и сказал ему, верно, - сказал Ульф. Он сделал большой глоток мёда. - Я прибыл сюда, чтобы заняться делами. "Дела" могли подразумевать много разных вещей, и не все из них были приятны. - Если вы не скажете мне, что хотите купить, я не смогу продать. - Справедливо, - сказал Ульф. - Мне нужен раб. - Недалеко отсюда есть невольничий рынок. - Я в курсе. Я искал. У них нет того, что я хочу. - Мои рабы не для продажи. Ульф криво усмехнулся: - Это мы ещё посмотрим. Пот побежал вниз по затылку Кетиля. - Если вы угрожаете мне, - сказал он, - вы должны знать, что у меня есть квалифицированные охранники, защищающие эту ферму. - Спокойнее, - ответил Ульф. Он откинулся назад в кресле, закинув одну ногу на другую. - Я не угрожаю вам, просто предлагаю пересмотреть свой ответ. Это была угроза, но не было смысла указывать на это. Кетиль обдумывал свои варианты: Змей в это время дня обычно спит, но он видел притаившихся неподалёку Лиса и Барсука. Крика должно быть достаточно, чтобы позвать их сюда. Но что, если они придут и застынут, сбитые с толку его нежеланием постоять за себя? Что, если они захотят посмотреть, как хозяин взмахнёт своим собственным мечом, поднимет свой кулак? Но нет, они не могут. Не тогда, когда он платит им за их защиту. Защиту его полей и зерна. Не его самого. Переговоры были лучшим вариантом. Их он мог выиграть. - По какой причине? И вновь Ульф отказывал в ответе. Он осматривал поля, находящиеся вдалеке дома, снующих рабочих, готовящихся к уборке урожая. В это время года царило оживление. Пшеница колыхалась под ясным голубым небом. Идеальный день, подобные которому Кетиль обычно проводил, изучая всё до мельчайших деталей. Наслаждаясь собственным успехом. - Похоже, вы щедры во многих отношениях, - продолжил Ульф, говоря в сторону ферм. Он оттолкнул кресло, закинув ноги на стол. - Слышал, вы позволяете своим рабам выкупить их свободу. По крайней мере, - его голос стал на тон мрачнее, - рабам-мужчинам. Он обосновывал справедливость такого делового решения более чем достаточно раз. - Это мотивирует их работать усерднее. А те, кто покупают себе свободу, как правило, остаются и продолжают работать на меня, - в конце концов, не то, чтобы многие из них могли питать надежду вернуться домой, прибыв из земель далеко за морем. - Это взаимовыгодное соглашение. Ульф кивнул: - Вы также сводите побои к минимуму. Не бьёте их часто. Все, кого я спрашивал, говорили, что вы добрый и справедливый хозяин. В его тоне не было ничего хвалебного. Кетиль ощутил, что его ладони увлажнились. - Я заблуждался, - сказал Ульф. - По моему опыту, у подобных мужчин горы скелетов в шкафу. Сплавленные по реке тела мёртвых служанок, покрытая синяками и следами побоев жена. Обычно. Но вы другой, не так ли? - одним плавным движением Ульф с грохотом опустил свой стул на землю и заговорщицки наклонился над столом. Его светлые волосы блестели на солнце. Голубые глаза смотрели с твёрдостью льда. - Вы не обычный дан. Нет. Этот секрет Кетиль хранил на протяжении всей жизни, эти чувства, которые он не мог позволить себе при свете дня. Тяжёлые цепи, тянущие его вниз. Этот человек не мог настолько легко видеть его насквозь. - Что вы имеете в виду. - Слышал, у вас есть раб по имени Торфинн, - сказал Ульф. - Низкий, блондин. Глаза карие. Мысли Кетиля понеслись с бешеной скоростью. Так в этом и заключается его представление? Но от кого он узнал о Торфинне? Прошёл лишь год с того момента, как Кетиль купил его, и его инвестиции уже окупались сторицей. Он работал усердно, не покладая рук, никогда не болел и не жаловался. Он охотно спал в конюшне и ел не больше, чем ему давали. Не воровал. Кетилю почти ничего не стоило держать его в живых, а польза, которую он приносил, расчищая землю, росла день ото дня. Хотя, пройдëт время, прежде чем его вложения принесут свои плоды, а на невольничьем рынке было предостаточно других сильных мужчин. Кетилю было не привыкать продавать своих рабов, когда те не работали. Он мучился виной день или два, волнуясь о них, пока отдыхал у Арнхейд на груди, но деньги чаще, чем нет, компенсировали это. И, если Ульф настаивал конкретно на Торфинне, в качестве цены Кетиль мог заявить что угодно. У Ульфа не будет иного выбора, кроме как заплатить. По правде, у Кетиля не будет причин отказывать. Однако то, как Ульф настаивал на продаже, уже ощущалось воровством. - Так он здесь, - ухмыльнулся Ульф. - Приятно знать. - Торфинн один из лучших моих работников. Он не для продажи. - Всë имеет свою цену. Затем, словно потягивающийся на солнце кот, Ульф медленно встал. Кетиль последовал за ним. Он был чуть выше ростом, и это хоть немного, но служило утешением. - Твоë имя - Кетиль, верно? Ты выглядишь умным. Мне нравятся умные люди, - сказал Ульф. - Давай прогуляемся. Я расскажу тебе кое-что интересное о Торфинне. И после он направился прочь, оставив Кетиля у стола. С неохотой, но он последовал за ним. Он отказывался оставлять вора в одиночку блуждать по его земле. Было тепло, воздух мимолётно окрашивался оттенками летнего ветерка, и так будет продолжаться ещё несколько месяцев. Неподалёку паслись стада овец и лошадей, блея и фырча. В отдалении кричала хищная птица. Рабочие окружали их со всех сторон, хотя и держались на расстоянии от хозяина и его гостя. Как он и думал, Лис и Барсук разговаривали неподалёку. Их мечи, как и всегда, были при них. Если Ульфа и беспокоила вооружённая охрана, он этого не показывал: - Приятно размять ноги после обеда, не так ли. - Ты знаешь Торфинна. - Я знал его, - просто согласился Ульф, - когда он звался Торфинном Карлсефни. Сыном великого Йомского Тролля. Да и сам по себе он был отличным воином, - он провёл руками по колосьям пшеницы, колышущимся на ветру. - Однажды он одолел в поединке Торкеля Длинного. Конечно, это была вся информация, которую Кетилю без особого энтузиазма выдал старый хозяин Торфинна. Ворча, он высказался по поводу того, что Торфинн ни разу и пальцем не пошевелил, чтобы защититься, не важно, как сильно его избивали. Представить Торфинна - тихого, безропотного Торфинна - таким человеком было сложно до невозможности. - Он уже совсем другой человек. - Конечно, другой. Он раб. Торфинн, которого знал я, никогда не позволил бы такому случиться. - Для чего бы ты ни планировал использовать его, это не будет стоить твоего времени, - так что убирайся и забирай с собой свои жалкие серебряные гроши. - Использовать его? - Ульф остановился. Он упёр обе руки в бока и поднял голову, посмотрев на Кетиля с каменно-ледяным выражением лица. - Разве не этим ты занимаешься? Он твой раб, в конце концов. Кетиль вспотел от жары. Ему хотелось вытереть лицо о тунику, но он не смел выпустить Ульфа из поля зрения даже на секунду. - Ты тот, кто планирует выкупить его у меня. Ульф усмехнулся: - Хороший ответ. Однако, боюсь, я не собираюсь "использовать" его. В прежние времена я достаточно занимался этим, - его губы растянулись в тонкой улыбке, напоминающей гримасу. - Ладно, я буду честен с тобой. Торфинн был одним из моих людей. Я хотел бы его вернуть. - Я уже сказал тебе, что он не продаётся. - А если он захочет пойти со мной? Тогда это будет считаться кражей. Торфинн - раб Кетиля. У него нет права идти куда-либо, кроме как туда, куда прикажет ему Кетиль. Он не имеет права считать себя свободным, пока не выплатит свой долг. - Если ты не хочешь продавать, может быть, я просто вызову тебя на дуэль за него? Я уверен, что один из ваших охранников согласится одолжить мне меч, - Ульф кивнул в сторону Лиса и Барсука. - И все эти люди могли бы послужить в качестве свидетелей. Что думаешь? Поля были полны слуг, рабов и охранников Кетиля. Его жена и сын были где-то неподалёку. Если Ульф бросит ему вызов, сейчас, перед всеми ними, у Кетиля не будет возможности отступить. Он не сможет уклониться от этого. Ему придётся сражаться. И Ульф убьёт его. - Я уверен, что мы сможем договориться, - сказал Ульф неспешно, произнося каждое слово. - Ну же, Кетиль, сын Сверкеля. Что скажешь? Часто Кетиль ловил себя на том, что пугался своих собственных людей, своего собственного мира. Жестокости, которую он вынужден был терпеть и причинять другим. Чаще он поражался простоте, с которой люди стремились забрать то, что им не принадлежало. Вот почему он нанял Змея и его людей, и почему он тщательно хранил запасы своей пшеницы, своего золота и своих рабов. Его гнев по отношению к этому потенциальному вору и его страх перед чужим мечом были почти равны по своей тяжести. Но, если он доживёт до конца дня, по крайней мере, он сможет найти покой в объятьях Арнхейд, когда солнце сядет. - Пять овец, три лошади, и две унции серебра, - сказал он. Втрое больше того, что он отдал за Торфинна. Ульф не торговался из-за абсурдной цены. Он улыбнулся: - По рукам. Теперь позволь мне увидеть его.

***

Металл ударялся о дерево. С каждым взмахом с дерева осыпалась кора. Сверху опадали грязь и листья, прилипая к потному лбу Торфинна. Где-то далеко в лесу между собой перекрикивались перелётные птицы. Они никогда не были одни, даже в полёте. Торфинн повалил старую сосну. Это была тяжёлая работа. По утрам он рубил деревья и расчищал землю от кустарников, а во второй половине дня он перетаскивал брёвна на берег реки при помощи старой кобылы. С наступлением ночи он падал на солому в амбаре с трясущимися руками и ногами. Иногда дождь просачивался сквозь худую крышу. Сон приходил урывками. В животе урчало.   Он поднял топор раз, другой. Больше нечего было делать, не было причины отказываться. И работа позволяла держать голову занятой. Предоставленный самому себе, его разум был опасной вещью. Сегодня он услышал стук копыт задолго до назначенного для обеда времени. Однако, деревья не собирались падать сами, так что Торфинн вновь и вновь взмахивал топором до тех пор, пока не услышал разносящийся по лесу голос хозяина. Обратный путь был долог, так что Торфинн прислонил топор к дереву и побежал трусцой. Этот хозяин его ещё не бил. Он не хотел бы рисковать испытать это. Выйдя из леса, он увидел хозяина и другого человека, сидевших верхом на лошадях. Торфинн приглядывался достаточно, чтобы определить, кто звал его, прежде чем опустить взгляд и позволить лохмам спрятать его лицо. - Подойди ближе, Торфинн, - сказал хозяин. В его голосе было нечто напряжённое, звучавшее, как гнев. Торфинн подошёл ближе. Кобыла заржала и обнюхала его. В тени уже можно было ощутить наступление осени. Скоро наступит сезон сбора урожая, и он будет переопределён, чтобы помочь с пшеницей, далеко от этого леса и его старых, высоких деревьев. Тогда его руки будет меньше донимать судорога, но ему придётся видеть и быть увиденным другими людьми. Он не презирал ничто так сильно, как это. Когда-то было иначе. Но не сейчас. - Торфинн, - заговорил хозяин. - Это Ульф, сын Горма. Прямо сейчас он покупает тебя. Видимо, он работал недостаточно усердно или недостаточно быстро. Так это и происходит. Торфинн был уверен, что многие на его месте умоляли бы хозяина передумать. Умоляли бы не отбирать шанс заслужить свою свободу. Торфинну было на это плевать. Даже если бы он был свободен, ему некуда было пойти. - Не собираешься поприветствовать меня? - сказал новый хозяин голосом, который он иногда слышал из чужих уст. Как странно, что звучал он грубее, чем обычно. Как раздражающе. Торфинн моргнул под лучом солнца, смотря на нового хозяина невидящим взглядом: - Здравствуйте. - Чёрт, малец, это было холодно. Ты мог хотя бы посмотреть на меня. Он предпочёл бы не делать этого. Но, если другой вариант предполагал палку, кратковременный дискомфорт был лучше синяков, которые останутся на недели. Торфинн приподнял голову достаточно для того, чтобы посмотреть вверх на нового хозяина. Он сидел прямо на своей лошади. Гордый. Сильный. У него были короткие и светлые волосы, а суровое лицо обрамляла козлиная бородка. Опущенные голубые глаза смотрели прямо сквозь Торфинна... Нет. Торфинн затряс головой. Нет. Вот почему он так усердно работал, вот почему изнурял себя, пока не падал в истощении. В противном случае он видел этот жестокий мираж, куда бы не пошёл. Он отвлекал его. Ранил его. Делал его медленным и глупым, заставлял уставиться в никуда и переживать старые воспоминания, пока опускался хлыст. Его старый хозяин, тот, что был до этого господина, часто избивал его за это. Хозяин прочистил горло: - Торфинн? - Уйди, - сказал голос Аскеладда, и впервые за годы Торфинн почувствовал, что может заплакать. Он крепко зажмурился. - Ты беспокоишь его... - Уйди, прежде чем я сломаю тебе шею. Он был глуп, поверив даже, что смог оставить это в прошлом. Конечно, не смог. Аскеладд был тем человеком, кто сформировал Торфинна, вытянул его из грязи и сделал его тем, кто он есть. Сделал его бесполезным, сделал его глупым, сделал его слабым. Человек, который разжёг в его теле пламя, а затем затушил лишь тогда, когда оно сожгло всё остальное, оставив Торфинна пустым, сохранив лишь сердце, которое каким-то образом ещё билось. Торфинн никогда не простит Аскеладду его смерти. Он никогда не простит себя за то, что позволил Аскеладду умереть. Он закрыл свои уши. Если он не будет видеть, не будет слышать, это пройдёт. Он должен был верить, что это пройдёт. Его лицо объяло тепло. Кем бы ни был этот новый хозяин, сейчас он стоял перед Торфинном. Он пах землёй и чем-то резким. Торфинн хотел закрыть нос, но не мог сделать это, пока прикрывал уши. Пальцы опустились на его собственные и сдвинули их, и его вновь заставили слушать этот ужасный голос. - Торфинн, - сказал Аскеладд. - Посмотри на меня. Ты слышишь меня? Торфинн затряс головой: - Нет. - Торфинн... - Нет, нет, нет. Нет! Ох, это было глупо. Его опять побьют. Он знал, что не стоило давать отпор, но всё равно сделал это, брыкаясь в хватке его нового хозяина, царапая его руки. Сдавленный крик покинул его горло. Боль. Тыльная сторона ладони ударилась о его щёку. Торфинн рухнул на землю, больше от шока, нежели от силы, и его глаза инстинктивно распахнулись. Это всё ещё был Аскеладд. Не в своей броне, или зимней накидке, или той глупой одежде, которую он надел в день своей смерти, белой, пропитанной красным, когда Кнуд ранил его. Вместо этого на нём был чёрный плащ и простая голубая туника, которую Торфинн не узнал. Меч на бедре отсутствовал. Шрам, полученный им в схватке с мятежниками, тянулся ко лбу, и, это могла был игра воображения Торфинна, но он подумал, что мог видеть его явнее, чем обычно. Он выглядел старее. Черты его лица стали резче, и он сам тоже похудел. Он ничуть не походил на видения, посещавшие Торфинна ранее. - Аскеладд, - выдохнул он. Аскеладд не исчез. Он стоял прямо здесь, нависая над Торфинном, прямо как он делал на их последней дуэли в снегу. Торфинн не мог прочитать его выражение лица. - Давно не виделись. - Ты... - мёртв. Это невозможно, потому что ты мёртв. - Я здесь, чтобы забрать тебя, - сказал Аскеладд. - Прости, что это заняло так много времени. И Торфинн начал плакать.

***

Когда слёзы Торфинна иссякли, Аскеладд объяснил это тем, что в нём больше не осталось воды. Он размазал сопли по всему своему лицу и по плащу Аскеладда, его глаза налились кровью, а волосы торчали во все стороны. Аскеладд собирался обрезать их. Собирался купить ему одежду получше. Собирался сделать ещё многое, чтобы наверстать упущенное за прошедшие годы. Когда рыдания прекратились, Торфинн, похоже, немного пришёл в себя. Его лицо слегка сморщилось, брови нахмурились, а губы с силой сжались. Он ухватился за край плаща Аскеладда и сжал его так крепко, что тот мог порваться. Казалось заманчивым поддразнить его за то, что он вёл себя, как ребёнок, но Аскеладд сдержал этот порыв. Торфинн заслуживал небольшой поблажки после всего, через что ему довелось пройти. Быть рабом было достаточно тяжко для Аскеладда, когда он был ребёнком. Для кого-то такого же гордого, как Торфинн, это должно было быть ещё тяжелее. Он усадил Торфинна на лошадь, прежде чем забрался сам. Малец уютно устроился рядом с ним, его голова утыкалась в подбородок Аскеладда. Керис издала ржание, но никак не воспротивилась дополнительному весу. Аскеладд похлопал её по холке. Если Кетиль думал, что заполучит эту кобылу, его ждёт настоящий шок. Обратная дорога через лес была достаточно приятной. Кетил владел поистине отвратительным количеством земли, большая часть которой была покрыта пшеницей настолько далеко, насколько хватало глаз. Того, что он желал больше, было достаточно, чтобы заставить Аскеладда закатить глаза. Он мог только представить, как много богатств приносит эта ферма. Кнуд захочет изучить возможность захвата этого места, чтобы профинансировать военные расходы; охрана может доставить некоторые проблемы, но, если они могли ждать, что Флоки или Торкель возглавят атаку, это не причинит неудобств. Когда они достигают полей, несколько человек отрываются от пшеницы, чтобы посмотреть им вслед. Торфинн напрягся, выпрямляясь. Аскеладд похлопал по его ладоням, лежащим на шее Керис, но это лишь заставило его ещё больше занервничать. Хм. Старого Торфинна не заботило, что кто-либо думал о нём. Если люди пялились, он мог вырезать им глаза; если они сплетничали, он выгрызал им глотки. Объективно, Аскеладд знал, что он сильно изменился за прошедшие два года, превратившись в нечто иное, чем гордый, дикий мальчишка, которым он когда-то был. И всё же, знать - это одно. Видеть - совсем другое. Это заставило его испытывать злость. На Кнуда, на Кетиля. На всех глупых и жестоких данов в мире, включая самого себя. - Ещё немного, малыш, - прошептал он в волосы Торфинна. - Совсем чуть-чуть. Мы уйдём отсюда прежде, чем ты заметишь это. Это, по крайней мере, заставило его прекратить хвататься за гриву Керис так, будто он пытался её вырвать. На своём пути сквозь поля они миновали Кетиля. Его прикрывали двое охранников, которых Аскеладд видел ранее. Они выглядели сильными людьми; их глаза говорили о битвах. До того, как он получил мечом в лёгкое, он был уверен, что смог бы справиться с ними. Теперь же ему повезёт, если он сможет продержаться до конца боя без того, чтобы эта чёртова штука обрушилась на него. И Торфинн... Торфинн слегка, почти неразличимо, повернул голову в сторону мужчин. Его дыхание спало, став медленным и глубоким. Он был готов рвануть и убить, если было необходимо. Охранники, казалось, заметили, поскольку их руки сдвинулись к мечам. Аскеладд фыркнул. Идиоты, все трое. Некоторые люди не заслуживали того, чтобы драться за них, Аскеладд и Кетиль не исключение. - Ох, я совсем запамятовал, - сказал он, разворачивая Керис так, что они возвышались над Кетилем и его охранниками. - Разве рабов не полагается помыть и переодеть в свежую одежду прежде, чем их продадут? - Ты ещё не заплатил за него, - сказал Кетиль. Он выглядел так решительно, что это даже заставило Аскеладда поверить в иллюзию сильного, гордого викинга, которую тот тщательно пытался защищать. - Да, так и есть. Не волнуйся, Его Величество король Кнуд пришлёт плату в течение недели. Кетиль побелел: - Король..? - Именно. Он мой хороший друг. Я попрошу его добавить лишнюю унцию серебра за задержку. Он забавлялся тем, как лицо Кетиля из белого стало пепельным. Он заслуживал быть напуганным и слабым. Руки Торфинна покрывали шрамы от деревянных заноз, глубоко вонзившихся в пальцы. У него выросли мускулы на руках, но Аскеладд всё ещё мог ощущать его рёбра. Несомненно, ему не давали достаточно еды. То, что Кетиль думал, будто был добр к мальчику, злило Аскеладда лишь сильнее. Никто не заслуживал того дерьма, которому был подвергнут Торфинн эти несколько лет, и меньше всех ребёнок, не понимающий, как и почему его жизнь стала такой. Всё, что Торфинн когда-либо знал - это поле боя. У него не было мышления политика, как у Свена, или у Кнуда, или у самого Аскеладда. То, что малец понёс наказание за их козни, - настоящий позор для него. Но Свен мёртв, Кнуд - его господин, и Аскеладд, похоже, не мог позволить себе умереть, так что Кетиль просто должен понести наказание вместо них. Да, он определённо посоветует Кнуду прибрать эту ферму к рукам. Он даже организует всё так, чтобы Торфинн стал тем, кто снесёт Кетилю голову. Это должно будет стать достойным способом, чтобы вернуть ему часть уверенности в себе. А сейчас он довольствовался тем, как устроился Торфинн, пока они уезжали всё дальше от фермы, от Кетиля, его охраны и любопытствующих взглядов, тащившихся за ними. День был хорош. Аскеладд уместил руку на животе Торфинна и похлопал его по боку: - Поспи немного. Нам предстоит долгий путь. В этот раз Торфинн не сомневался; он вцепился в руку Аскеладда и сжал достаточно сильно, чтобы сточить кость о кость. - Лучше бы тебе быть здесь, когда я проснусь, плешивый. - Не волнуйся, мой мальчик. Я не оставлю тебя вновь, - вышло мягче, чем он собирался, так что он прочистил горло и попытался добавить легкомыслия: - Ты единственный из моих людей, кто ещё остался в живых. - ...хмпф, - Торфинн не сказал ни слова, откинувшись назад, на Аскеладда, и закрыв свои глаза. Аскеладд гадал, правда ли расстояние и тоска убили в Торфинне ненависть. Когда он проснётся, будет ли он требовать дуэль? Возможно, он просто без какого-либо предупреждения придушит Аскеладда, сломает гортань и оставит его гнить у края дороги. Или, быть может, Аскеладду потребуется вновь поднять Торса, чтобы напомнить ему, что движило им всё это время. Даже так, не было необходимости делать это прямо сейчас. Он не горел желанием затевать драку так скоро после того, как они воссоединились. Он мог дать себе время побаловать его мальчика, дать Торфинну отдохнуть и вылечиться, а с прошлым разобраться позже. Лёгкий ветерок трепал гриву Керис. Торфинн сдвинулся во сне. Далеко-далеко на горизонте колыхалась пшеница.