Отельные чудеса

      Каким, извольте выругаться, хуем они оба оказались в данных обстоятельствах, ни один из корректировщиков так и не понял.       Ничего общего у них нет. Она — зелёный. Он — фиолетовый. Она из ассоциации. Он из синдиката под крылом синдиката покрупнее. Она — простой детектив, тот, кто ведёт расследования разной степени интереса. Он — быстрый бесшумный убийца, готовый работать по заказу. Она — горделивая шавка, порой не способная вовремя прикусить свой вёрткий острый язык. Он — тихий скрытный волчара, готовый жрать одну лишь падаль, если это понадобится.       Хотя нет, было у них кое-что общее. Это удивление, выскочившее, когда они оба подметили, что ехидные напарники одного из корректировщиков, хихикая, закрыли дверь на ключ. Забавно, что гогот был слышен даже когда эти сволочи дошли до лестницы.       И вот они оба. Стоят в одной комнате отеля. В которой произошло, чёрт возьми, тихое бесшумное убийство цели. Из которой надо было вытянуть хоть немного информации для дальнейшего расследования. Труп, правда, уже успели спрятать в ванной, но важно ли это сейчас?       Стилет был сжат в руке настолько крепко, что по комнате пронёсся звук скрипа кожаного материала об рукоять. Нельзя позволить свидетелю, тем более из ассоциации, связанной с информацией, уйти.       Монокль был чуть небрежно, но нервно поправлен. Не хотелось трогать свою рапиру именно сегодня, но что поделать, если стычки избежать не получится.       Через окно, как оба прикинули, выскакивать не вариант. Количество этажей обрадует переломами, если не летальным исходом.       Позже оба прикинули, что раз сигануть в окно не вариант, то и убивать друг друга тоже чересчур рискованно. Одного трупа и без того хватает, зачем ещё один? Или два, если попадание будет одномоментным.       – Допустим, – Аллен присел на край кровати и, достав белоснежный платок, принялся вытирать стилет от крови.       – Допустим, что твои коллеги — последние твари? – Данте расположилась с противоположной стороны, уставившись прямо на дверь.       – Будто в Севен у тебя не иначе.       – Справедливо.       – Что будем делать, госпожа “я вытащу из тебя всю информацию даже в том случае, если ты сдох”?       – Давай подумаем, сэр “я могу скрытно убивать, но не могу нормально разговаривать с женщиной”.       – Это сейчас был упрёк? – Аллен отложил стилет на кровать и повернулся в сторону корректировщицы.       – Нет, просто моя заметка вслух, – Данте тоже решила повернуться в сторону корректировщика, попутно поправив на нервах монокль.       Напряжённые взгляды встретились. Оба, конечно же, не хотели здесь находиться, но за выламывание двери им обоим могут впаять хороший такой штраф. А отмычек, как на зло, ни у кого не было. Оставалось только проклинать остальных из синдиката и просто… сверлить друг друга взглядом?       В таком случае вариант с “сигануть из окна” казался просто великолепным планом. Надёжным, как T-корповские, сука, часы.       – По идее нам надо каким-то образом выйти отсюда, верно?       – Верно.       – Но ключи гостя стащили твои шавки, так?       – Ты меня выбесить пытаешься?       – Нет, просто подтверждаю то, что есть.       А может Данте действительно пыталась его выбесить. Кто её знает. Только Вергилий, Беатриче и сам Господь Бог, не иначе. Аллен просто старался игнорировать свою невольную подругу по несчастью и её существование, чтобы не дай тот же самый Бог в ней не оказалось нечто продолговатое и тонкое.       – Ты же из Ночных Шильев, так?       Да твою мать!       Аллен предпочёл безэмоционально выдохнуть в полутоне, чуть отличающемся от абсолютного спокойствия, и взять в руки стилет, чтобы продолжить усердно оттирать его от крови. От кровати-то красное не ототрёшь, к сожалению, но собственное оружие уже было как антистресс от всяких напыщенных идиотов.       – Есть такое. А что?       – Слышала о вас, но никак не могу нарыть о вашем синдикате информацию. А учитывая то, что здесь даже чая нет, – духовно Данте вывернуло, потому что вот только на днях она опять напилась литрами самых разнообразных сортов напитка, потому что, извольте, чайные смены! – хотелось бы поболтать о чём-то… интересном. Насущном. Или просто о том, что может отличаться от обычной тишины.       Конечно же Данте, как самой напыщенной и гордой птице из своей секции, хотелось воспользоваться шансом и выудить как можно больше из друга по несчастью. Если таковое получится без особых потерь, то можно сиять гордой звездой поярче всех Звёзд Города, ведь вау, у неё получилось хоть что-то выудить не из огромной кучи досье, бумаг, чеков и-       – То есть, тебе нужна информация о синдикате?       – Воистину, Ватсон!       Аллен поднялся. Аллен очень подозрительно поднялся и, обойдя кровать, встал перед корректировщицей, смотря на неё с абсолютным спокойствием сверху вниз.       – В Севен высоко ценится обмен? – в ответ был получен едва заметный кивок. – Тогда раздевайся, будешь платить натурой. По тебе видно, что ан в кошельке не водится.       Секунда.       Две.       Три.       Оба остались какими-то слишком безэмоциональными. Но лишь снаружи.       “Простите?!”       “Что я предложил?!”       – Ты так сильно сомневаешься в моём финансовом положении или решил снять себе проститутку за бесплатно лишь потому, что у самого в кошельке дыра?       Минус десять ментальных очков Аллену.       – А довольно высоко ты себя ценишь, раз проституткой себя назвала, а не уличной шалавой, хотя к расследованию с данным мёртвым господином у вас могли припахать кого-то из более низкой секции.       Минус десять ментальных очков Данте.       – Учитывая то, какие юные “гении” сидят в секциях ниже, лучше разбираться самой.       – Раз передо мной оказался такой “гений”, то я боюсь действительно представить, что там ниже.       Ещё минус десять очков Данте, плюс искорка агрессии.       – Мне больше интересно, раз это задание для сопляков, то какого хрена отправили тебя? У вас глава синдиката клоун или что?       Это был безоговорочно самый сильный удар. Настолько, что аж непротезированная нога чуть подкосилась, и Данте это заметила, оценив свои шансы против возгордившегося петуха чуть выше, чем они были до этого.       – Даже если так, то тебе-то какая разница? Или что, уже боишься наступить себе на горло, чтобы получить ценные сведения? Ты разве не из гордых Севен?       И ещё один сильнейший удар, но не с той же стороны. Данте с уверенной усмешкой поправила свой монокль, понимая, что ей предлагают два стула. На одном пики точёные (выговор от начальства), на другом хуи дрочёные (выговор от начальства, но ценная информация). И кто ей предлагает? Человек, с которым она видится в первый и, возможно, последний раз в своей жизни!       Гордость кричала, что нельзя поддаваться на провокации. Разум твердил, что уже не первый раз она получает выговор, и этот не будет последним, потому что сверху сидят, мягко говоря, те ещё твари. Чувство самосохранения нашёптывало, что ничем хорошим это не кончится. Чуйка уговаривала принять взвешенное решение.       Любопытство запихнуло всех в совсем глубокий чулан и заставило снять зелёный пиджак с брошью в виде цифры семь и перчатки. Пальцы сами приступили к пуговицам на благородно коричневом жилете.       Аллен, который думал, что отговорил Данте от допроса, мягко говоря, прихерел, но внешне этого не показал. Данте, впрочем, сама была не в восторге от своих действий, но решила, что не должна быть ну настолько уязвимой перед незнакомцем.              – Допустим.       Скинуть с себя длинный плащ не составило труда, ровно как и расстегнуть пуговицы полосатого жилета и также отбросить его куда-то туда, на пол. Данте к тому времени сама осталась в рубашке и галстуке и просто осматривала товарища по несчастью, прикидывая, насколько сильно её угораздило. Её… партнёр, скажем так, был не настолько плох собой, чтобы уж совсем корчить грустную мину и отказываться, но заострённый протез ноги, чем-то похожий на злосчастный стилет, сильно её смущал. Как и чужое постное лицо.       – Ебало попроще не сделаешь?       – А мы и не женатики, чтобы хоть как-то эмоционально взаимодействовать.       – Справедливо.       Несправедливо.       Нихуя, сука, несправедливо.       Ещё же есть время сказать друг другу, что вот, всё, шутка затянулась, можно закончить и одеться, но Данте сделала всё ещё хуже и, поднявшись, сама начала расстёгивать рубашку Аллену, который вроде в лице не изменился, а вроде и отвёл взгляд в сторону, морально оказавшись на каких-то американских горках, от которых он бы ушёл скорее к своему главе-идиоту. Состояние корректировщицы, впрочем, отличалось не слишком сильно. Ей сейчас больше хотелось оказаться у себя в офисе и перепроверять кучу отчётов и докладов, попивая зачифиренный чай из пакетиков, а не разглядывать чужую шрамированную грудь. И если такая мысль возникла в её голове, то это ситуация точно из разряда “прости Господи” и “я великий грешник и у всех прошу прощения”.              Минус чёрный галстук и одна рубашка, минус охровый галстук и вторая рубашка, и вот они оба оголены по пояс. Всё ещё можно вернуться, всё ещё можно сказать, что это неудачная шутка, и Аллен надеялся, что Данте так и скажет. Как и Данте надеялась на Аллена, вытащив хлястик из пряжки на ремне чёрных брюк, пока тот возился с застёжкой бежевого бюстгальтера, не понимая, как женщины вообще такое носят.       Надежда поугасла в сердцах обоих корректировщиков, когда Данте решила подтянуть за затылок голову Аллена к себе, чтобы поцеловать. Она думала, что хотя бы такое действие заставит его наконец признать абсурдность своего решения. Он снял с её груди лиф и обнял за талию, думая, что это её точно напугает.       Как видно свыше, они оба оказались настолько строптивыми идиотами, что дело так и шло к той самой точке невозврата, при которой придётся заканчивать начатое, а не предотвращать то, чего ещё не случилось.       Секунда — и Данте оказалась завалена на кровать. Не придавлена протезом, и слава Богу. Но зато она и без монокля, отлетевшего куда-то в сторону, заметила, насколько сильно потрепала мужчине причёску, и гордо за себя усмехнулась.       – И к чему смешок?       – Не выглядишь настолько прилизанным мудозвоном, знаешь.       Аллен впервые за весь вечер усмехнулся, всё ещё выдавая матерные тирады за маму, за папу и за весь свой синдикат, проклиная всех на чём свет стоит. Вот надо же было ему угораздить попасть именно в такую ситуацию, честное слово.       – У тебя штаны не снимаются, кстати.       Он посмотрел вниз и понял, что именно его подруга по несчастью имела в виду. Как-то с течением дня и всей жизни забылось, что протез он надевает поверх штанины. А значит…       Аллен сел рядом. Невозмутимо снял протез. Невозмутимо снял ботинок и впоследствии остатки одежды, на удивление не вымазанные кровью.       Данте, внутренне крича, наблюдала за тем, как нелепо и одновременно невозмутимо Аллен снимал с неё сначала туфли, а затем принялся за её брюки. Казалось бы, что в какой-то момент он должен начать смущаться и говорить, что всё, проехали, надо перестать продолжать.       Но. Ничего. Такого. Не было.       В итоге на них остались исключительно нижнее бельё и носки. То есть… всё. Точка невозврата близка. Они оба внутренне кричат, но при этом внешне выглядят настолько безэмоционально, что не займутся сексом сейчас, а сядут играть в покер с какой-то особо огромной ставкой.       Играть в покер, правда, ни один не умеет, ну и пусть.       – Что, ты действительно продолжишь?       Данте молила Бога, в которого уверовала на эти долгие минуты, чтобы он сказал “нет”.       – Почему бы и да? Тем более ты сама как-то не особо против.       Аллен молил Бога, в которого периодически верил, чтобы она столкнула его на пол с криками о том, какой он извращенец.       На деле ни один из них не сделал что-либо против прелюдий, от чего воспринималось всё это как тупое безмолвное согласие. А учитывая то, что оба делали такие действия, будто им действительно нравилось…       Получилось так, что они засунули руки друг другу в трусы почти одновременно. Снаружи проявились только издевательские смешки, которые не особо заметно выстроились в диалог без слов, но внутри у обоих была паника. Паника настолько сильная, что всё, пиздец.       А гордость и не давала остановиться, начав шаловливыми ручками хозяйничать на чужой промежности, всё сильнее убивая и так едва живую надежду на то, что другой прекратит сии издевательства и отпустит. Реакции тел, конечно, лучше не делали, и совсем скоро пришлось избавиться и от последних тканевых барьеров.       Что ж… Это точно всё. Можно повернуть назад, можно просто сказать, что всё, это всё, достаточно. Достаточно, да-да-да. Абсолютно точно достаточно. Гордость, правда, запрещала признавать своё поражение, а плотская похоть требовала большего.       Поэтому Аллен аккуратно устроился между ног, нависнув над женщиной. Его волосы уже были изрядно потрёпаны, но ему было так плевать; он просто смотрел на неё, стараясь разглядеть в чужом лице хотя бы намёк на то, чтобы тот прекратил. Данте делала то же самое с мужчиной, ведь точно не хочется провести ближайшее время с незнакомцем… именно таким способом. Нет, точно не таким. Особенно когда он давал то ли минуты на морально подготовиться, то ли фору наконец сказать, что нет, не надо, она не хочет.       Со стороны показалось, что у Аллена кончилось терпение и он решил наконец поцеловать лежавшую под ним корректировщицу ещё раз, чуть толкнувшись внутрь с максимальной аккуратностью. Данте, не совсем ожидав ни того, ни другого, обняла мужчину за шею и зажмурилась.       В головах обоих засела мысль, что вот, всё, точка невозврата. Проще закончить то, что начато, чем заканчивать сейчас и остаться разочарованными. Какая тут гордость потеряна, не совсем ясно, но потери будут оценены несколько позже, а пока… Пока можно продолжить, наверное, несколько издеваясь, привыкая и-              Толчок выбил из Данте какую-то мысль вместе с тихим стоном в своеобразный поцелуй.       Ещё один толчок заставил несколько забыть о том, а что, собственно, стало причиной для такого странного времяпровождения.       И ещё, и ещё один. Казалось бы, такие аккуратные, но будто что-то выбивающие изнутри. И чтобы это сохранить, нужно как-то держаться. А за что именно держаться? А главное зачем, если всего-то нужно забыться?       Краски окружающего мира начали размываться, как и смысл всего этого действа.       Не сказать, что это было изнасилование и не сказать, что никому из них это не нравилось, но… Можно ли назвать взаимное несогласие согласием? Особенно когда никакого прям открытого несогласия не было, скорее только провокации?       А сейчас это было вообще важно?       Действительно, как-то это не было особо важно.       Данте схватила Аллена за волосы на его затылке и оттянула от себя, чтобы наконец прервать поцелуй, на что получила вопрошающий взгляд. А она лишь горделиво усмехнулась и чуть слышно простонала от очередного аккуратного толчка, будто стараясь не выдавать себя.       Аллен же читал её как открытую книгу. Нет, не то, что она о чём-то догадалась, но в плане эмоций точно. И неважно, было ли это чтение правильным или нет.       – Что, добилась, чего хотела?       Постное лицо и едва меняющийся голос сменились ехидством. От вечно спокойного корректировщика Ночных Шильев, вынужденного держать эту маску ради того, чтобы не стать причиной смерти своего же синдиката, не осталось и следа.       – Я ещё нет, – Данте и сама не заметила, как истрепалась и несколько растеряла своё хладнокровие. – К тому же ты сам просил близости. Или забыл?       – Ни капли.       Толчок чуть грубее, и голос корректировщицы внезапно поднялся в тоне. Это не было чем-то, похожим на возмущение, но, похоже, ей понравился внезапный рывок, которого, по идее, быть не должно. А может она так притворялась, чтобы одурачить? Данте сама не знала наверняка и лишь наблюдала за корректировщиком, который совсем недавно вообще-то прикончил человека, а значит мог убить и её. Но было ли это сейчас важно? Нет вообще.       – Тебе что, пожёстче нравится?       – Жёстче моего начальства ты точно не будешь, так что можешь борзеть. А то как неженка.       Слово женское закон, а потому Аллен решил, что просто обязан несколько подчиниться, чем подшутившую Данте искренне удивил, выбивая из неё забавные писки и постанывания, полные сначала удивления, а затем некоторого смирения от того, что у её невольного товарища чувство юмора или не совпадает с её, или отсутствует вовсе.       Что поделать, порой люди обделены тем, что есть.              А потом, утонув в каком-то мягком, приятном, блаженном тумане страсти, из-за которого корректировщица из Севен не особо заметила, как начала прижимать несколько ужесточившегося в своих движениях почти что врага её дела к себе не только руками, но ещё и ногами, пришёптывая что-то совсем ей несвойственное между другими интересными звуками, она начала слышать… Нет, ей же показалось. Нет, это лишь дымка страсти, да ну нет, не мог же этот гандон…       Но да, Аллен мог и что-то нашёптывал ей на ухо. Что-то приятное не только слуху, но и решившему отключиться в столь нужный момент мозгу, попрощавшемуся с хозяйкой на ближайшее время.       Точно, это же то, что она попросила чисто ради того, чтобы разбавить вечер.       Информация.       Которая, как на зло, не воспринималась ну вот вообще никак. Просто не надо о ней сейчас, просто хватит, просто одно большое “ах” и “пожалуйста”, но пусть работа, блять, подождёт, ей самой как-то внезапно стало слишком хорошо.       Аллен же просто не подозревал, что Данте его не слышала и не собиралась слушать в ближайшее время, стараясь обхватить его как можно крепче, сильнее и настолько болезненно, что того и гляди, а оставит что-то, к чему появятся вопросы. Например, нехарактерную боль в спине. Или слишком глубокие кровоточащие царапины.       Именно поэтому он решил оставить ей в ответ пару укусов на плече, не особо парясь о том, больно Данте или нет. Просто слушать её стоны, вздохи, судорожные “да-да-да” и “кобель-хватит-нельзя” было уже достаточно, чтобы понять, каковы именно её предпочтения.       И пусть весь мир подождёт, пока они не закончат.

***

      – Мать честная…       – Спасибо, Беатриче, я и без тебя знаю, что выгляжу просто отвратительно.       Данте отбросила свою рапиру в сторону, едва не попав в чью-то ногу (“Лучше бы попала”, – пронеслось в её голове), скинула пиджак на стул и свалилась на диван. Настолько заёбанной во всех смыслах она себя давно не чувствовала, и ей это очень не нравилось. То ли старость решила к ней постучаться, то ли…       – Сукин сы-ы-ын!       Корректировщица приложила ладонь ко лбу и чуть хрипло простонала. К сожалению, голос ушёл в том блядском отеле вместе со всеми силами, которые из неё выбили. Нет, конечно было очень даже приятно, но странное, даже несколько отвратительное послевкусие, будто она что-то упустила, не давало ей покоя. Хотя почему “будто”, если её чёртов враг-партнёр мало того, что решил всё рассказать во время секса, сучий гений, так ещё и потом до них обоих дошло, что дверь номера можно было открыть изнутри.       Изнутри, твою мать!       Из-нут-ри!       Это было похоже на принуждение, но нет, они оба оказались такими тугодумами, и это просто пиздец, который точно цензурными словами не описать! К тому же несколько укусов, оставленных убийцей, неприятно саднили и давали о себе знать. Спасибо, что они хотя бы не на видных местах.       – Я так понимаю, у тебя был отличный вечер. Чаю?       Милая улыбка Беатриче была чуть омрачена показанным средним пальцем и брошенным в корректировщика моноклем, что говорило лишь об одном.       Никаких чая, отчётов и прочего рабочего мусора ей сегодня не надо.

***

      – О, ты наконец вернулся!       – Захлопнись.       Аллен сбросил свой плащ и стилет куда-то на пол и просто свалился на диван, ища своим чуть пофигистичным взглядом тех самых товарищей, решивших оставить его с севеновской тварью наедине. И нашёл. Запомнил их лица, прикинул, как их подставить в следующий раз, и наконец успокоился. Настолько, что даже не отличил в придвинутом гранёном стакане виски со льдом.       Действительно, велика ли сейчас разница?       – Они сказали, что ты решил несколько задержаться на месте.       – Да-да, я прекрасно задержался на месте и даже успел сразиться с милочкой из Севен на мечах.       Похоже, те самые товарищи шутники наконец почувствовали в свою сторону убийственный взгляд и поняли, что как минимум живыми они точно не уползут после Аллена. Это не, простите, босс-идиот, который верит в справедливость, пока находится под каблуком Большого, так-то Аллен угроза несколько более реальная и опасная.       – На мечах?       – Да, – алкоголь ещё сильнее размыл и сконцентрировал воспоминания о недавнем вечере. – На мечах.       – Ты проиграл что ли?       – Как тебе сказать…       Корректировщик ясно жестом показал своим товарищам, что им не жить. Подруга, решившая, что всё совсем плохо, решила не настаивать на рассказе и просто подсела, чтобы быть рядом в знак утешения. А Аллен…       Скажем так, давно у него спина и поясница так не болели.

***

      Забавно, что оба, сами того не понимая, остались в тех ещё дураках.       Зато с хорошим вечером.       Настолько хорошим, что на того, кто пришёл несколько позже в Библиотеку, Анжела смотрела с некоторым нескрываемым удивлением, может даже отвращением и множеством вопросов в своих механически-человеческих глазах.       – Бывает, – был дан ей ответ во второй полученной книге.