Эротическая рознь

Когда нам грустно, Бог посылает на землю ангела — человека, который придёт и вытрет наши слёзы.

История, как известно, склонна повторяться. Но никогда она не возобновляется точь-в-точь. На этот раз неожиданность заключалась в том, что вестником оказался сам Дьявол: неспособная на причинение вреда священная душа не могла сдержать слёзы, и поэтому бес превратился в защитника.

Как такое возможно?!

На «Новой битве экстрасенсов» возможно многое. Как спонтанное, но осознанное возвращение на экраны тёмного деревенского мага и победителя одного из прошлых сезонов Максима Левина, так и его случайно-неизбежная встреча с ней. Агнцем Божьим.

      Какофония городских звуков и бесконечное движение в Москве не имело конца и, конечно, ярко отражалось во всей красе на одной из главных улиц центра. На дорогах безостановочно сменяли друг друга дорогие машины, сквозь открытые окна которых, перебивая друг друга, звучали всевозможные музыкальные треки. В пешеходных зонах то тут, то там кучковались стайками роскошно одетые молодые женщины. Вся окружающая обстановка почти буквально кричала: Петрова находится в одном из самых престижных районов столицы России. Всюду царили кичливые роскошь и богатство.       Женщина грустно вздохнула, глядя в идеально чистое панорамное окно по-щегольски дорогого ресторана. Лиза не особенно одобряла саму идею встречи с колдуном, но вот что претило ей вдвойне, так это то, что он привёл её в такое пышно-помпезное место, где она не только не чувствовала себя комфортно и в безопасности, но и даже не могла позволить себе заплатить за свою часть заказа, пусть и с ощутимым уроном своему бюджету, так как Левин заранее неоспоримо настоял, что оплатит целиком встречу сам.       Петрова не испытывала от локации никакого восторга — она не была той, кто действительно наслаждается таким образом жизни. И ей было бы гораздо приятнее, если бы мужчина просто пригласил её на ночную прогулку и по-настоящему искренне извинился перед ней. Он мог бы подарить ей букет ромашек или что-то подобное, в том же стиле, мог бы осторожно обнять в качестве жеста примирения, и тогда она могла бы мягко сказать ему, что больше не держит обиду.       Ясновидящая отводит свой усталый взор от большого окна и разворачивающейся за ним живой картины проспекта, которая так и манит своим бесконечным движением, и переводит взгляд на мужчину, который уже успел вызвать молодого, идеально вышколенного официанта для того, чтобы сообщить о том, какие блюда они уже успели выбрать в качестве сегодняшнего заказа.       В эти минуты Елизавета почти не думает о еде, гораздо больше её занимают мысли о сути Максима. Его отношении к его грехам.       Чёрный маг пытался исправить свои ошибки деньгами, но таким образом их никогда не стереть, отмолить или загладить. Если он действительно захочет измениться, то тогда ему стоит посетить церковь, помолиться и искренне попросить прощения от всего сердца. А затем посодействовать тем, кто действительно нуждается в помощи: детям из детских домов, пожилым людям, бездомным…       Но то были лишь чистосердечные пожелания православной ясновидящей — на самом деле Лиза была почти уверена в том, что этот человек никогда не совершит такие действия в своей жизни. Ему слишком комфортно там, где он сейчас. Пожалуй, разве что под предлогом тюрьмы колдун согласился бы пойти вместе с ней в священный храм. Но и в этом случае там он бы лишь сделал вид, что читает молитвы за себя и за её здоровье. Пусть даже и так, лишь бы не сделал ещё хуже — высшие силы не одобрят дурное поведение в святом месте.       Диктуя заказ официанту, Левин бесконечно ощущает на себе женский настойчивый взгляд. Когда работник заведения заканчивает слово в слово повторять полный заказ и уходит, медиум, наконец, обращает внимание на Лизу. Та, казалось, всё это время смотрела на него, но сквозь, пытаясь разобраться в своих мыслях, и теперь Левин не мог оторвать глаз от её задумчивого лица, разрываясь между глубиной её серо-голубых радужек, выразительной линией скул и притягательным изгибом губ, подкрашенных нюдовой помадой.       И всё-таки в какой-то момент колдун всё же находит в себе силы опустить взгляд на стол перед собой, чтобы увидеть, как его ладони, словно сами по себе, давят на крепкий край дорогой и прочной древесины. Приходится незаметно прикусить внутреннюю сторону нижней губы — разлившаяся на маленьком локальном участке боль помогает расслабить напряжённое тело, но не прогоняет из глубин его разума кружащиеся хороводом негативные и нездоровые мысли.       Он знает, что разговор придётся начать ему — с тех пор, как Петрова пришла сюда, она не произнесла ни единого слова, и потому между ними теперь уже можно кожей ощутить вязкую давящую тишину.       — Тебе здесь неприятно? — он спрашивает развязно и бестактно, переводя взгляд со своих рук на женское лицо, на котором тут же живо отражается изумление. Лиза банально не ожидала, что мужчина спросит так прямо. — С тех пор, как мы сюда попали, ты даже слова не сказала, — он растягивает губы в самодовольной хозяйской улыбке так, словно владеет если не всем миром, то этим их островком напряжения уж точно.       — Я думала, мы сразу обсудим наши неприятности на съёмках. Пожалуй, это даже стоило бы обсудить рядом с особняком Стахеева, возле готического зала, нежели здесь. Просто не хочу разъяснять такие неприятные события в таких эффектно-нарядных местах, — ясновидящая смотрит на свечи, приглушённо освещающие композицию из приборов и посуды, а затем, вдохнув, выдыхает на ближайший слабый огонёк, стоящий почти у её руки. Свет послушно гаснет, забирая с собой крупицы её хорошего настроения, так что Петрова снова поднимает какой-то безнадёжно-грустный взгляд на мужчину. — Я хотел сделать как лучше, — признаётся Левин, глядя на ту самую потухшую свечу и тянущуюся от неё полупрозрачную струйку сизого дыма. — И всё же… Твои слова о том, что я страдаю от алкоголизма, мне не понравились. Ты не имеешь права судить как-либо меня. Тем более на камеру. Хотя, конечно, не скажу, что эти слова как-то сильно задели меня, вовсе нет, но ты сделала то, что не должна была, — он заканчивает свою мысль как раз вовремя, ведь официант уже возвращается к их столу с заказом.       Пока юноша с вежливой учтивостью расставляет блюда, Максим снова впивается пристальным взглядом в нервно постукивающую ногтями по столу из дерева Лизу, сидящую от него менее чем на расстоянии вытянутой руки.       Узнавший медийных экстрасенсов метрдотель коротко желает им приятного аппетита и хорошего вечера, а затем моментально исчезает из виду.       Левин неспеша берёт бокал красного вина за тонкую ножку и, подняв его вверх, произносит первый тост «за нас». Ясновидящая послушно поднимает свой бокал в ответ, но, когда мужчина пытается традиционно «удариться» своим бокалом об её, она отказывается, отводя руку в сторону и закатывая глаза на его действия.       Она прижимается губами к холодному стеклу, чтобы попробовать напиток, и когда рубиновая жидкость отражается ягодными нотами на рецепторах во рту, закрывает в удовольствии глаза. А затем, сделав ещё глоток, не может отказать себе в рефлекторном жесте — облизывает губы, желая удержать ощущение приятного вкуса.       — И всё-таки ты действительно умеешь выбирать алкоголь, — колдун в ответ на такой комплимент лишь недовольно цокает. — Максим, пожалуйста, не обижайся на те прошлые высказывания — это была всего лишь шутка в тему. Я же не расстраиваюсь каждый раз, когда ты говоришь на камеру, что не веришь в то, что я разговариваю с Богом и ангелами-хранителями. Вообще, знаешь, я тоже могу сомневаться, например, в том, что ты разговариваешь с бесами или демонами, — видя, как волшебник начинает раздражаться, Петрова не может себе отказать в лёгком уколе. — Не злись, а то борода не будет расти, — женщина тихо коротко смеётся, словно не обращая внимания на его реакцию.       — Ты не слушаешь меня, — чёрствость и твёрдость пронизывает каждую ноту его голоса, когда он подрыкивает, уставившись на огромную яркую люстру в центре зала — множество кристаллов необычной резной формы отбрасывают блики на всё помещение. — Сейчас речь не о том. Я не говорю, что не ставлю под вопрос Бога или другие высшие силы. Но ты ненавидишь Дьявола и демонов и утверждаешь, что можешь обойтись без чёрной магии. Но как ты объяснишь свои посещения могил родных, если ты приносила им жертвы, а? — целительница, как раз приступившая к ещё горячей пасте, ожидаемо молчит, хотя упрямо смотрит ему прямо в глаза. — То-то же, ангелочек.       На его последней фразе женщина как раз так некстати успела вновь пригубить вино — то, как Левин, повысив громкость голоса, с сарказмом называет её «ангелочком», заставляет её закашляться. Такие выходки в таких людных местах — уже слишком, даже для её терпимости.       — Пожалуйста, не называй меня так! Я уже говорила — я не святая, и я никогда себя так не подаю. Левин, ты ведь мужчина, разве нет? А ведёшь себя порой, как ребёнок. Мне иногда кажется, что ты просто не выросший из гормонов подросток. Я молчу о том, что ты открыто или пассивно агрессируешь на меня во время съёмок, а затем почти игнорируешь моё существование во время отдыха между дублями. Но в последнее время твоё поведение переходит уже всякие границы — чего только стоила твоя ревность Сотниковой к нашему вампиру. Не устал ещё от своих же фортелей? — во время своей нравоучительной отповеди Лиза не может не закатить глаза, прокручивая в голове эпизоды, когда поведение мага выходило за рамки приличий, а закончив, она возвращается к одной из своих тарелок, сосредотачивая внимание на помидорах в салате.       Левин какое-то время молчит — вникает в сказанное, методично отрезая с помощью вилки и ножа от своего сочного рибая куски и отправляя их себе в рот. Он осознавал, что где-то святоша, сидящая сейчас с ним за одним столом, была и права. Но где-то — не значит везде. В конце концов, у каждого для совершения определённых поступков есть свои проблемы, поводы и причины, и, наверно, многие хотели бы поделиться своими дилеммами, но не все и не всегда могут это сделать.       Он ничего не говорит, лишь делает очередной глоток вина из своего бокала и смотрит на Петрову, которая кажется уж слишком увлечённой своим салатом. А подобное поведение непозволительно, когда он рядом, — делить внимание святоши с тарелкой он не собирается.       Мужская рука незаметно скользит под стол. Он действует ловко и быстро — без труда вслепую находит кончиками пальцев её ногу и легко касается. На пробу. Сначала крепкие пальцы обманчиво и нежно скользят к чашечке колена и обвивают её, прежде чем ладонь сильно сжимается — так, что перстни с ощутимой болью впиваются в кожу сквозь ткань одежды и наверняка оставляют следы.       Такого напора Агнец Божий терпеть не может, дёрнувшись телом и сжав вилку так, что белеют пальцы, заставляет отпустить её колено и враждебно смотрит на Максима враз поледеневшими глазами. Левин в битве взглядов тоже отступать не собирается, растягивая по лицу ухмылку. В его тёмных карих глазах Лизе теперь видятся исключительно злые и опасные существа, движущиеся внутри радужки в странном ритме.       Максим знает — бесы видят, что между ним и Лизой есть какое-то особое взаимодействие, словно они две противоположности, связанные невидимыми нитями. И колдуну, да и бесам, известно — при таких связях рождается страстный и насыщенный секс. А Дьявол обожает такие моменты.       — Может, тогда мне стоит называть тебя святошей? — с ухмылкой тянет мужчина. — Хорошо, что ты у нас зрелая женщина с крепким характером. А я, получается, не выросший подросток, — он продолжает, добавляя иронии и сарказма в свой голос. — Может быть, попробуешь заставить меня повзрослеть? — он заканчивает фразу, пошло поведя бровями, и с удовольствием видит, что довёл женщину до края эмоционального напряжения. И Петрова, со звоном отложив приборы на тарелку с недоеденным салатом, подрывается из-за стола.       — Ты глупец! Вот почему я не хотела примиряться с тобой. Я и пришла-то только потому, что Сашка Саков уговорил меня пойти с тобой в этот ресторан — он верит в тебя, верит, что ты способен измениться, что ты уже меняешься. Наивный деревенский староста. Он глубоко ошибается — ты всё такой же опрометчивый, бессовестный и безответственный, — понизив голос, чтобы не привлекать излишнего внимания других посетителей ресторана, шипит женщина и добавляет, что если уж его цель была окончательно разуверить её в наличии у мужчины светлой стороны, то он своей цели достиг. Закончив выплёскивать свои выводы, она круто разворачивается и, не оглядываясь, направляется к гардеробу, где осталась её кожаная косуха.       Максим доливает из стоящей на столе бутылки ещё немного вина в свой бокал, а затем медленно допивает дорогой рубиновый напиток. Подзывает официанта, чтобы тот принёс ему счёт. И оставляет наличку вместе с ощутимо крупной суммой чаевых.       Колдун покидает ресторан, так и не свернув в гардероб — его куртка осталась на переднем сидении его машины.

Чувства не имеют с разумом ничего общего. И как бы ты умна ни была, тебя смогут обидеть.

      Мужчина чувствует бьющий в лицо прохладный ветер и закрывает глаза. Перед ним в темноте кружат бесы, безостановочно что-то шепча. Эти странные голоса хаотично пляшут в пространстве, попеременно звуча то у одного уха, то у другого. Но всё это не имеет значения, потому что мысли Максима в этот момент заняты лишь ужасно прошедшим вечером. Плохие чувства и его инстинкты сыграли огромную роль в ресторане сегодня: Левин остался один, а Петрова просто сбежала, испытывая бурные негативные эмоции.       Огни машин и фонарей освещают пространство вокруг, из открытой двери, ведущей в соседнее заведение, до мужчины доносится приятная музыка, которая вызывает желание двигаться под её ритм. В другой день и в другое время он мог бы отозваться на этот зов и, зайдя внутрь, заказать выпить и познакомиться с какой-нибудь привлекательной особой на один вечер. Однако сегодня и в этот момент он думает только о том, как волшебница ушла из зала ресторана и, вероятно, теперь стояла на улице и мёрзла в ожидании такси.       Максим кривит губы из-за своего детского поведения, в очередной раз ругает себя за такую нелепую оплошность. Он понимает, что корить себя за это будет ещё долго и жестоко — сам себя отправит в свой личный Ад искреннего сожаления о том, как сегодня поступил с этой женщиной.       Свернув от ресторана в сторону, он оказывается во внутреннем дворе, отведённом для платной парковки. Это место, как и проспект совсем рядом, освещается яркими уличными фонарями, но снующих туда-сюда людей здесь нет, а звуки и музыка проспекта едва слышны. Первым делом маг обращает внимание на свой обожаемый джип, стоящий там же, где мужчина его оставил ранее, а затем замечает у въезда на парковку знакомую женскую фигуру.       Подступив к ней поближе, он невольно цепляется взглядом за детали: огненно-рыжие кудрявые волосы ветром разбросаны по плечам, губы ясновидящей приоткрыты, чтобы женщина могла тёплым дыханием хоть немного согреть замёрзшие ладони с зажатой в одной из них сигаретой.       Время уже успело перевалить за полночь, и теперь холоднее становилось с каждой минутой.       Елизавета оборачивается, услышав шаги в отдалении за своим левым плечом. Приходится прищурить слезящиеся из-за эмоций, холодного ветра и яркого света фонаря над её головой глаза, чтобы лучше разглядеть приближающуюся фигуру. Ей на мгновение кажется, что это просто судьба насмехается над ней, ведь единственным, оказавшимся здесь в этот час человеком, оказывается Максим Левин.       Целительница затягивается почти истлевшей до самого фильтра вишнёвой сигаретой, медленно выдыхает дым в воздух и больше не обращает внимания на приблизившегося и так сильно обидевшего её ранее мужчину.       Максим же открыто рассматривает Петрову: широкие чёрные штаны развеваются на сильном ветру, как парус на море, расстёгнутая кожаная косуха обнимает хрупкие плечи, на шее поблескивает тонкая серебряная цепочка с крестиком, а на пальцах подсвечиваются отражающимся светом фонаря кольца.       — Я могу подвезти тебя, если ты, конечно, хочешь. Судя по всему, такси ждать придётся ещё долго, а ты уже мёрзнешь, — ему остаётся только скользить взглядом по вьющимся рыжим прядкам её волос, спутанных ветром, ведь своим пронзительным взглядом ясновидящая упрямо отказывается с ним встречаться. — Лиз, не молчи.       Женщина стоит неподвижно и больше напоминает статую Свободы, чем человека — у неё банально нет сил и желания сделать хотя бы одно движение, ведь грусть и обида рвутся наружу и забирают с собой всю волю. Сигарета с задачей психологической разгрузки не справляется, поэтому Петрова обездвижено стоит, не в силах сдерживать слёзы. Солёная вода, оставляя за собой влажные дорожки, сбегает по щекам и капает на асфальт под ногами. Лизе слишком обидно — ей всегда говорили, что нужно быть сильной и безразличной к жестокости людей, но сейчас она таковой быть не могла. Не могла ни подавить, ни хотя бы скрыть от обидчика свои бурлящие чувства. Чёртов Максим Левин!       — Ну же! Хватит себя здесь морозить. Моя машина здесь всего в паре шагов, идём, — хотя он и замечает, как женщина закрывает от него своё заплаканное лицо, её слёзы он не комментирует — просто не знает, как. Зато неоспоримо настаивает на том, чтобы отвести её в свой автомобиль, до тех пор, пока обессилевшая и продрогшая почти до костей из-за усиливающегося ветра Лиза не проверяет в очередной раз смартфон, вот уже как пятнадцать минут неизменно показывающий, что такси прибудет через полчаса, и, наконец, кивнув в знак согласия на предложение, не идёт с ним.       «Лучше уж пусть он быстрее отвезёт меня домой, где я смогу быть в тепле и безопасности, чем оставит замёрзшей на пустой парковке в ожидании такси», — смаргивая слёзы и стирая ладонью влажные дорожки со щёк, думает Петрова и поднимает глаза на спину ведущего её к своей машине колдуна.       Внезапно что-то неуловимо меняется в воздухе — будто мгновенно вспыхивает нечто невидимое, вплетаясь в их ауру. Словно на Землю где-то вдалеке упал метеорит, и весь мир вокруг, потрясённый этим событием, замирает.       В какой-то момент медиум замедляет свой шаг так, чтобы поравняться с ней, и оказывается так близко, что она может услышать его дыхание. Тот факт, что он оказывается в поле её личного пространства, вновь заставляет подняться в груди причинённые им боль и обиду — Лиза чувствует, как собственное дыхание сбивается, становясь быстрым и неровным. И хотя всё это уже больше напоминает какой-то панический приступ — зрение затуманивается, а разум парализуют взявшие верх чувства, Петрова продолжает медленно и упрямо шагать вперёд.       Вот только Левин в очередной раз решает поступить по-своему — сжав ладонью её запястье, с усилием притягивает расстроенную им же женщину в объятия. Обхватывает Петрову за подрагивающие плечи, прижимая её к своей груди, в медленном успокаивающем ритме поглаживает ладонью её по спине между лопатками. Лиза, которая по всем законам логики должна была бы отпрянуть, с подавленным всхлипом потерянно прижимается к нему ещё сильнее.       — Шш… тише, — шепчет ей в ухо Максим, ощущая её напряжение в каждой клетке тела. — Я не заслуживаю твоих слёз, поэтому не плачь. Успокойся, Лизавета. Каждый из нас совершил ошибку в этой битве, и каждый попросит прощения за неё, — хотя она и не видит, на мгновение его лицо озаряет грустная улыбка сожаления.       Последние слова мужчины на мгновение словно рассеивают туман в голове Петровой, и та даже порывается, сбросив с себя его руки, развернуться в противоположном направлении, отказавшись от озвученного ранее предложения подвезти её домой, ведь даже извиняясь, Максим умудряется уколоть её. Но колдун оказывается проворнее — удержав её за запястье, второй рукой распахивает дверь на переднее пассажирское своего джипа и тут же усаживает туда ясновидящую. Хватит уже с них обоих этого враждебного отношения и постоянного холода, никак не связанного с этой прохладной ночью и ветром на улице.       В машине первое, что замечает Петрова, — пахнет деревом, кожей и чем-то тёплым. Салон обит настоящей гладкой чёрной кожей, а окна затонированы, что даёт ощущение безопасности и отрезанности от внешнего мира. Наверно, будь Елизавета сторонним наблюдателем, она бы могла предсказать, к чему всё идёт. Казалось, любой мог бы догадаться, что произойдёт в эту ночь. Но не ясновидящая.       За то короткое время, в течение которого женщина занималась первичным изучением салона, Левин успел обойти машину и оказаться на водительском сидении. И только хлопок закрывшейся за ним двери заставил Петрову вновь вынырнуть из своих мыслей и обратить внимание на мужчину рядом с ней.       — Это точно ты, Максим? — она спрашивает вдруг дрогнувшим голосом, не отрывая взгляда от его тёмных глаз. Он без труда замечает смятение, отражающееся в чертах её лица. — Ты всегда довольно мрачен, а со мной зачастую и груб в общении. А сейчас ведёшь себя так, словно я для тебя близкий человек, а не ненавистный соперник.       — Ты сказала, что не хотела перемирия. Сказала, что не простишь. Потому что не веришь, что я способен измениться и переступить через свои грехи. Будь ты стражем Рая, ты бы точно меня убила, словно вооружённый святой сталью архангел. Но правда в том, что в Рай мне никогда не попасть, — язвительно тянет свою речь Левин, а после, мрачно рассмеявшись и сжав её запястье в своей ладони, тянет её на себя, заставляя немного наклониться и приблизиться. — Знаешь, почему я именно с тобой веду себя как полный моральный урод? Наверное, я просто схожу по тебе с ума. Не уверен, что во мне осталось ещё что-то, способное на настоящую любовь, но ты определённо что-то делаешь со всем моим нутром, Петрова.       Женщина поначалу хмурится, пытаясь расслышать, что Левин шепчет ей почти на ухо, а затем ошеломлённо замирает, приоткрыв рот в немом удивлении. Левин — холодный, чёрствый, жестокий чёрный колдун. И испытывает к ней привязанность?! Сглотнув, она отстраняется, перемещаясь ближе к двери и нащупывая ручку — внутри неё вспыхивает инстинктивный страх, заставляющий искать способ сбежать. Для таких тёмных зверей, как Левин, объект привязанности зачастую всё равно, что кусок мяса для голодного льва. Вся нежность и забота лишь усыпляют бдительность, позволяя заполучить желаемое. И сегодня это желаемое для Левина — она. Несмотря на несколько её попыток дёрнуть за ручку, дверь остаётся закрытой — он уже успел заблокировать автомобиль. Лизе не остаётся ничего другого, кроме как, держась рукой за идущую кругом голову, откинуться на спинку сидения.       Легче поверить в существование оборотней, русалок и зубных фей, чем в его страстное обожание. Возможно ли такое? Демонам ли положено влюбляться в ангелов, которых они раньше ненавидели больше, чем кого-либо?       Именно — он недолюбливал её раньше. Не сейчас.       И они всего лишь люди. Не демоны. И не ангелы.       Его тёмный взгляд опускается на её нежные губы, обласканные падающим сквозь лобовое светом неполной луны. Максим в нетерпении сжимает челюсть и слегка склоняется ближе к женщине, смотря на неё сверху вниз. Всё его внимание концентрируется лишь на этой обворожительной ведунье, которая может говорить с самим Богом.       — Как я могу тебе верить, Максим? Те, кто работают с Дьяволом, теряют способность искренне любить, не так ли?! Ты просто играешь со мной, воплощая в жизнь какой-то свой план. Это всего лишь очередной способ причинить мне боль, — шепчет ясновидящая, одновременно желающая верить в свет внутри него и всё же боящаяся того, что всё это — лишь очередные бесовские игры.       — Ты не веришь, и, может быть, ты в этом права, — он отвечает ей рассеянно, отвлечённый вспыхивающими в сознании картинками, которые демонстрируют ему его личные демоны: колдун видит, как он держит её за горло, а она стонет под ним от наслаждения. Левин качает головой и улыбается, придя к определённому выводу. — Это не будет болью или любовью. Мы с тобой, похоже, словно две стороны одной медали, Петрова. Две противоположности. А то, что случится, — лишь перемирие. А может, новый вид нашей борьбы. Эротическая рознь.       — Эротическая рознь? Твои фантазии меня пугают, Левин. Ты просто… — но женщине не суждено закончить свою мысль, ведь маг, не желая больше вести философские рассуждения о предстоящем, выбирает действие и впивается в её губы. Она инстинктивно упирается руками в его грудь, стараясь оттолкнуть экстрасенса, но тот лишь усиливает напор.       Он захватывает в кулак кудрявые прядки на её затылке и прижимает беспомощную против его силы Лизу к себе всё ближе и ближе, прикусывает её нижнюю губу, оттягивая немного кожу, отчего на месте укуса проступают алые капельки. Женщина, ежесекундно теряющая шансы на какое-либо сопротивление, лишь тихо стонет в поцелуй, когда чувствует, как медиум после укуса тут же слизывает с её губ выступившую кровь, отдающую на вкус железом.       — Ангелочек, ты так прекрасна, ты очаровательна, как никто другой. Ты ослепляешь мой разум, — он сам не замечает, как шепчет ей на ухо всякие нежности, стоит только прерваться их страстным поцелуям. Он прижимается губами к её шее, оставляя на ней лёгкие поцелуи, а затем, найдя точку с часто бьющимся пульсом, не может отказать себе в удовольствии прикусить зубами тонкую кожу в том месте, будто дикий зверь, не желающий отпускать свою добычу.        Он отстраняется всего на несколько секунд — оценить результат своих действий в виде раскрывающегося на бледной коже женщины бордового цветка. Левин не сдерживает самодовольной улыбки, чем привлекает внимание Петровой — та прикасается кончиками пальцев к шее и вздыхает, почувствовав отметину. Её лицо краснеет одновременно чертовски мило и чертовски сексуально — колдун чувствует, как что-то сладко сжимается в его грудной клетке и как тесно становится члену в его штанах.       — Нам следует прекратить это. Демоны оглушают тебя, дурманят твоё сознание и используют твои искренние чувства, — она почти скулит, стараясь набрать больше воздуха после таких поцелуев и образумить мужчину, смотря прямо в его почти чёрные глаза, горящие предвкушением.        — Пусть даже это они у руля. Разве ты сейчас не испытываешь влечение? Не чувствуешь ту же тягу, что и я? — его ладонь обхватывает её за челюсть так, что он может приласкать её и за острую линию скул, и за подбородок.       — Да, — шепчет она, инстинктивно ласкаясь щекой к его руке и прикрывая в стыде глаза. Он, словно искушающий Дьявол, — и она, не в силах противостоять, поддаётся. Какой позор для искренне верующей — не зря женщина отмаливала свои прошлые грехи. Не без причины она просила Бога помочь ей избавиться от зависимости. В конце концов, она была человеком. Женщиной. — Левин, утром ты вместе со мной пойдёшь на раннюю Литургию — как раз воскресенье. Не смей думать, что сможешь отвертеться.       Мужчина лишь истерически смеётся, кивая головой в знак согласия и шепча ей в губы: «Обещаю». Он сильнее наклоняется к Лизавете со своего водительского места, вновь целуя, находит ладонью бедро женщины и жадно сжимает. Другая его рука проворно стягивает кожанку с плеч ясновидящей и отбрасывает ненужную верхнюю одежду на задние сидения. Её белая блузка легко поддаётся, когда он вытягивает её из-за пояса брюк и пробирается под ткань, скользя кончиками пальцев по нежной коже живота и хрупким рёбрам.       Петрова рефлекторно вздрагивает от прохлады пальцев на собственной чувствительной коже, тянется к мужскому лицу напротив, гладит колючую щетину и обвивает руками мужскую шею. Она вновь стонет в поцелуй, чувствуя, как Левин добирается до застёжки её лифчика и ловко расстёгивает крючки одной рукой.       Не зря она надела комплект красного нижнего белья сегодня.       Левин стягивает с женщины блузку, а затем, увидев цвет белья, кажется, заводится ещё сильнее — словно обезумевший, в пару движений избавляет Петрову и от бюстгальтера, чтобы добраться до манящей своими округлостями груди. Бордовый цвет белья, так ярко контрастирующий с её молочной кожей, кажется чем-то запредельно сексуальным.       Слушая тихий нетерпеливый рык мужчины, помогая ему оставить её обнажённой по пояс, женщина одной рукой нащупывает ближайший край спинки водительского кресла, рефлекторно сжимает на ней ладонь, как будто бы это может помочь вынырнуть из пелены возбуждения.       Звук скрипящей и трещащей под маленькими пальчиками кожи не остаётся незамеченным мужчиной.       — Сегодня моя машина заметно прибавит в цене, — с самодовольной улыбкой высказывается колдун, не скрывая грязно-пошлого подтекста. Эта фраза у ясновидящей вызывает такую же противоречивую реакцию, как и находящийся напротив мужчина: между ног у неё сладко сводит, из горла рвётся задушенный смешок, и по шее и груди расползаются красные пятна смущения и стыда. Но Левин не даёт ей потерять возбуждённое настроение и углубиться в философию греха — сосредоточив внимание на её обнажённой коже, сжимает руками талию, гладит рёбра, касается под грудью, пощипывает за тёмно-розовые соски, целует шею и хрупкие ключицы.       А затем его рука, ловко разделавшись с молнией, оказывается за поясом её брюк. Пальцы сдвигают в сторону бельё, которое с такого ракурса не рассмотреть, но отчего-то колдун почти на сто процентов уверен, что оно абсолютно соответствует верхней части. Мгновением позже он ловит губами её поражённый вскрик, когда входит в неё одним настойчивым движением сразу двумя пальцами, растягивая тугие стенки влагалища.       В машине становится жарко, а его рубашка прилипает к взмокшей спине, когда Елизавета извивается на пассажирском сидении и подаётся навстречу его пальцам, тяжело дыша и постанывая от возбуждения.       Он останавливается с ухмылкой на губах, оставляя её разгорячённой и желающей. Но Петрова не жалуется — ведь знает, что они продолжат немного иначе. Пока он занят тем, чтобы отодвинуть собственное водительское назад и немного откинуть спинку сидения, освобождая для дальнейших действий пространство, женщина умудряется разуться и избавиться от собственных брюк, а затем тянется к его шее у воротника рубашки. Маленькие пальчики хоть и нервно, но быстро расправляются с пуговицами на тёмно-синей вещи, открывая взору мужское тело, покрытое татуировками, и нетерпеливо скользят по голой коже.       Они вновь встречаются в горячем поцелуе, когда её рука спускается вниз, к поясу брюк, играя с дорожкой волосков, ведущих к паху. Терпение мужчины всё-таки подходит к концу, поэтому он помогает женщине расстегнуть его ремень и стянуть вниз брюки, а затем приспустить боксеры, обнажив возбуждённый член.       — Иди ко мне, — рычит он, вытягивая чародейку с её места на себя так, чтобы позволить рыжей бестии оседлать его бёдра. И хотя такие трюки в машине выполнить не то чтобы просто, не ударившись при этом об крышу машины или руль, но Петрова довольно миниатюрная, а он достаточно силён, поэтому уже спустя минуту в машине раздаётся их обоюдный стон, когда рыжеволосая опускается на его член до упора.       Медиум сдвигает ещё немного в сторону её ожидаемо бордовые стринги для обоюдного удобства, а затем сжимает ладонями округлость ягодиц, помогая Петровой увеличить скорость и глубину проникновения. И в эти мгновения все мысли становятся слишком мелкими и неважными, а в глазах их обоих темнеет от удовольствия. Всё, о чём может думать Левин, помимо ощущающегося удовольствия, — лишь слышащиеся от женщины вскрики его имени и мольбы не останавливаться.       Он, сначала легко коснувшись её груди, сжимает соски жёстче, делая движения грубее. Он, честно говоря, ожидает, что Лиза вскрикнет и попросит его быть нежнее, но ничего подобного не происходит — он чувствует, как рефлекторно сжимаются её мышцы, обхватывающие член, а из женского горла вырывается очередной вскрик удовольствия.       И хотя тонированная машина является довольно надёжным укрытием, тем не менее она не обладает способностью поглощать все звуки, а потому локация в виде безлюдной парковки оказывается очень удачной. Однако, разгорячённым страстью мужчине и женщине глубоко плевать на всё, что находится за пределами этого автомобиля.       Петрова слишком поглощена тем, как руки заклинателя сжимают её тело, а член вколачивается в её естество до упора, кажется, доставая до самой шейки матки. Левин слишком увлечён тем, какие звуки ему удаётся буквально вытрахать из уст всегда целомудренной Елизаветы, и тем, как жарко и туго внутри неё. Каждый из них с каждым толчком чувствует себя всё ближе и ближе к пику, и, несмотря на то, как они противоположны друг другу, что всегда выражается в спорах на камеру, сейчас, когда они один на один, обнажённые и возбуждённые, экстрасенсы просто растворяются в друг друге.       Всё заканчивается общей вспышкой удовольствия. Её криком. Его сдавленным рычащим стоном и очередным оставленным следом на нежной коже. Судорожным сокращением мышц и горче-липким, пошло-грязным ощущением между женских бёдер. И тем, как он будет сначала с заботой прижимать её к собственному телу, успокаивающе поглаживая по взмокшим волосам и вспотевшей спине, а затем поможет привести всё в порядок с помощью влажных салфеток, и даже одеться поможет. Правда, ночевать они всё-таки останутся в машине. Ведь до Литургии к тому моменту останется всего лишь три часа, а он всё-таки обещал сходить с ней на эту службу.       Казалось бы, совсем недавно они ненавидели и презирали друг друга. Но теперь всё изменилось. И нет, это не больная любовь, это — эротическая рознь Ангела и Дьявола. Воплотившиеся в реальность кошмары самого Бога.

Когда люди ищут чего-то волнующего, обычно это бывает не в одиночку и в темноте.