Нарвал и звезда

      Люмин выдыхает, а потом медленно вздыхает, позволяя Тарталье перевязывать свою руку. Жестковатый лен бинта немного стягивает кожу, но не причиняет боли. Ткань издаёт влажный запах трав из Снежной, крови и чего-то еще, от чего девушка слегка морщится.       Он обращается с ней с удивительной нежностью. Почти не касается её руки и плавно ведёт бинт по длиннющему ножевому ранению, скрывая огрехи Путешественницы. Затягивает повязку не слишком туго, чтобы не онемела рука, но и не слишком слабо, чтобы повязка не слетела при первом же удобном случае. А сама Люмин послушно сидит на ступеньках, опершись головой о колонну.       Странная ситуация.       Но вполне милая.       Золотые глаза неотрывно следят за его действиями, внимательно оценивая каждое движение, понимая, что под ними скрывает Предвестник. Ей даже нравится, как он скрывает свою заботу о ней. Он не хочет, чтобы она лишний раз получала травму, ведь тогда она не сможет с ним драться. И не потому, что он так захотел, а просто так уж вышло. Не по какой-то другой причине. Да-да, так уж мы и поверим.       Ей очень хочется улыбнуться, когда он, заканчивая, разрывает бинт на два кусочка, чтобы завязать небольшой узелок. И она сдаётся самой себе и позволяет этой слабой черте проявиться, когда заботливый гаденыш, закончив свою работу, поднимает на неё взгляд и спрашивает: — Не туго?       Даже если и туго, она ни за что не скажет об этом, чтобы не разочаровать его и просто потому, что не почувствует, ведь всё её внимание он приковал к себе. — Не туго, спасибо.       А у него голову ведёт, и он не понимает — то ли из-за неё, то ли из-за того, что он приложился головой во время боя.       Да и не важно, пока она рядом. Она почти цела и в безопасности, а его главная задача — позаботиться о ней. Потом уже можно и о себе подумать.       И в ушах звенит как-то неправильно. Так не должно быть, когда ты должен быть целым и невредимым. Похоже, в этом сражении ему не повезло.       Ещё ему почему-то тепло в затылочной части и немного щекотно, отчего хочется почесать. Знакомое чувство, как будто там кровь.       Предвестник поднимает на неё яркие голубые стеклянные глаза, внимательно рассматривает изящные черты, вглядывается в небесную иноземную красоту молодой девушки. Светлые короткие волосы развевает ветер, и кажется, что они такие нежные на ощупь, как пух одуванчика.       Зато золотые глаза оттенком напоминают и корляпис, и мёд, и любимые топазы Притхива, которые так ценят обладатели гео-стихии. Золото ей отлично идёт, как и её белоснежное платье, которое, наверное, повидало столько вещей, сколько и половины Тейвата не видело.       Но не то чтобы это было важно на самом деле. Предвестник отводит взгляд в сторону, неожиданно замечая для себя, что он засмотрелся на Люмин, хотя сама девушка всё ещё смотрит на него. Немного непонимающе хмурится. — С тобой всё хорошо?       Он кивает, и это не совсем ложь. Если не учитывать, что у него всё ещё звенит в ушах, немного мутит, а сам он подозревает сотрясение, симптомы которого ему хорошо знакомы, то всё вполне нормально. Тарталья вполне может смириться со всем и перетерпеть, но как воин, как человек знающий цену слуху, его так мучает этот звон внутри головы. Так отчётливо звучит эта вязкая пульсация, словно горячая капля металла пронзает насквозь череп.       Не на шутку становится больно. Хочется вернуться к себе в квартиру в Ли Юэ, чтобы никто не тревожил, чтобы отлежаться, чтобы просто не слышать ничего кроме тишины. Это неприятно. Это очень неприятно. И сколько бы раз Чайльд Тарталья ни слышал этот звон, он не сможет привыкнуть к нему.       К боли никогда нельзя привыкнуть.       Предвестник пытается подняться на ноги, но как только он это делает, ему кажется, что это была самая глупая идея. Его шатает в сторону, а звон в голове становится всё громче. Люмин, беспокоясь, быстро поднимается за ним. — Что-то я в этом не уверена.       И это неудивительно. Его состояние ухудшается на глазах. Всего полчаса назад, когда руинный охотник уронил его и чуть не поджарил своими бомбами, Чайльд без труда встал. А ещё пять минут спустя Тарталья, не сдержав эмоций, всадил около двадцати водных стрел в тёмно-жёлтый глаз робота. Затем он спокойно нашёл укромный уголок, чтобы усадить Люмин и перевязать рану на руке, хотя она могла сделать это сама.       И вот теперь, похоже, пришла очередь Люмин помогать ему.       В сумке, которую она бросила недалеко от ступенек, лежала еда, завёрнутая в ненужные тряпки. Мондштатские оладушки, приготовленные Барбарой, были не только вкусными и полезными, но и напитывались специальным отваром, который подлечивал. Синяки сходили на нет, а переломы и вывихи заживали намного лучше.       Барбаре нужно сказать большое спасибо за то, что она готовила этот отвар и научила Люмин его варить ещё в самом начале её путешествия. Это очень полезная информация, без которой страннице было бы гораздо хуже. Без своих сил ей приходится заново учиться выживать и драться, а знания без прошлых навыков не давали многого.       Вот и сейчас Тарталье становится легче, когда Люмин, найдя еду, протянула её Предвестнику. Прожевав мондштатский оладушек, он чувствует прилив сил, и голова уже не пульсирует так сильно. Ещё один оладушек — и он может встать.       Но несчастный звук в ушах продолжает мучить Предвестника. Звенит всё также до омерзения сильно, будто кто-то притащил множество маленьких колокольчиков и принялся бить ими по ушам. А ещё кажется, что звуки идут отовсюду одновременно…       Кажется, его всё же очень сильно приложило. — Пойдём к статуе. Здесь недалеко.       Ещё одна прекрасная информация, которая не раз спасала Люмин и её спутников. Статуя Архонтов могла благословить и вылечить травмы. Люмин не пробовала лечить серьёзные травмы, как-то ей удавалось избегать этого, однако те же переломы, которые были неплохим препятствием для её профессии, всё же отлично срастались.       Об эффектах статуи простые смертные не были в курсе, а те, кто имели глаз бога, отлично пользовались благами Архонтов. Грустно только, что и их силы не справлялись со всеми проблемами человека с его телом. Так бы Тарталья легко лечился после Глаза Порчи, а люди не боялись бы болезней.       Ей удаётся помочь Предвестнику подняться. Чайльд вполне устойчиво держится на ногах и также отлично шёл по дорожке к статуе Гео Архонта. Самому Тарталье было немного неловко от того, как Путешественница его поддерживала. Ему не нравится, когда люди видят его слабости или уязвимости, но иногда, как например сейчас, приходится мириться с этим и принимать помощь.       Удача либо была на их стороне, либо они хорошо расчистили себе путь от слаймов и хиличурлов, потому что никто кроме собаки и хорька с мешком золота им не встретился на пути. Они добираются до статуи, и их встречает восхитительный вид: на белом камне отражаются солнечные лучи, создавая впечатление, будто сама статуя сияет, а золотые вставки добавляют ещё больше блеска.       Путь к статуе занял больше времени, чем обычно, но это было оправдано состоянием Чайльда, который принял на себя удар руинного охотника. Как только они достигли цели, Путешественница усадила его у подножия, как недавно он сажал её на ступеньки.       И вот, долгожданный голубоватый свет проявляет снисхождение на них. Статуя Гео Архонта благосклонно лечит их, и мягкая, навязчивая щекотка охватывает руку Странницы, вызывая желание стянуть повязку и почесать место ранения.       Прислонившись к нагретому солнцем камню, Тарталья ощущает, как постепенно исчезает звон в голове. С закрытыми глазами он позволяет энергии артефакта исцелить все его раны. Как жаль, что в Бездне не было такого удивительного и полезного предмета! Жизнь там сразу стала бы легче.       Однако даже статуям требуется время, чтобы затянуть все сложные травмы и восполнить энергию.       Наконец-то всё приходит в норму, и травма со всеми её последствиями остаются лишь воспоминанием. — Знаешь, — негромко произнёс Чайльд, выражая свои мысли Путешественнице. Люмин слегка шевелит головой, не отрываясь от созерцания местных видов, но теперь это скорее было фоновым действием, ведь всё её внимание переключилось на Предвестника. — Мне так хотелось побыть для тебя героем. А теперь ты мой герой.       То ли её улыбка выражает неловкость, то ли ей просто забавно с этой мысли, а может, она насмехается над его желанием быть героем, когда он сам в рядах злодеев. Однако... — Скажи ещё, что ты был бы не против побыть для меня принцем. — Для тебя я готов быть и принцем, и героем.       Точно, она насмехается над ним, потому что по-другому объяснить её широкую улыбку невозможно. Становится даже как-то обидно, что она не воспринимает его в качестве своего героя или принца. Ну, да, конечно, она сама всех спасает, и Ли Юэ она спасла от него.       Но ведь… После этого произошло много всего. Неужели одна его оплошность перед ней перечеркнула любую возможность наладить отношения в лучшую сторону? Она ведь больше не фыркала на него, не игнорировала, не пыталась избить или совершить что-то подобное, что показало бы всё её презрение к нему.       Даже позволяет обрабатывать свои ранения, находиться рядом во время завтраков, обедов и ужинов. Она подставляла свою спину ему во время боёв! Неужели это ничего не значит? Да и в Инадзуме он помог...       Он отвлекается, когда она начинает шевелиться.       Люмин с неохотой поворачивается к нему и, присев, подтянулась в его сторону. Как-то слишком близко оказывается рядом с ним, что его моментально бросает в жар. А её губы около его лица на непозволительном расстоянии манят прижаться к ним.       Немного наклонив голову вбок от его лица, Люмин делает последнее движение и целует в щеку. И похоже он успел где-то получить недуг сердца или оно пропустило удар, потому что Чайльд волнуется. Он просто не ожидал такого от девушки напротив него. В этот же момент он замечает, как покраснели её уши за волосами.       Бездна только знает, что было в её ответе такого, что заставило Тарталью задохнуться, будто ему прилетел кулак в солнечное сплетение. Возможно, если у них была какая-то игра, то прямо сейчас он проиграл с оглушительным разрывом в её пользу. — Для меня ты самый настоящий герой.       И ведь она не соврала.