просто проваливай.

Темные тучи накрыли северную столицу. Больше невозможно было терпеть. Лиза должна была сделать этот шаг, для себя, для Ани... Чтобы та была счастлива, чтобы та получила ее заветную золотую медаль Олимпиады. Размышляя над предстоящим диалогом, Туктамышева сидела на подоконнике и думала, как же сказать всё верно и не причинить вреда ее любимой. Не уничтожить. Не убить. Не прошло и часа, как девушка услышала знакомый звук ключей. — Лиз, я дома! — с улыбкой протянула Щербакова и направилась на затемненную, без света, кухню. Улыбка в ту же секунду спала с лица шатенки. — Что случилось? Ты плакала? — Ань, я долго думала и... Нам надо расстаться. — грустно опустила взгляд девушка, не сумея даже взглянуть на свою любовь, иначе бы она не сдержалась: кинулась бы в объятия, впилась в столь желанные губы и не отпустила бы ни за что. Долго не пришлось ждать. Анна присела рядом с любимой и схватила ее, холодные от слез и ветра, ладони. — Хорошая шутка. Но больше так не шути, а то через месяц чемпионат России, а волноваться ни тебе, ни мне нельзя. — с некой насмешкой и ноткой волнения в голосе произнесла Анна. Она понимала, что Туктамышева не впервые затрагивает данную тему, ставя себя каждый раз на второе место, после нее, боясь причинить боль, отнять мечту... Но единственное, чего на самом деле, желада Аня, это всегда быть с любимой. Целовать ее нежные губы, смеяться с глупых и непонятных для неё шуток, успокаиваться после неудачного проката или дня в её теплых объятиях. Елизавета лишь промолчала, вглядываясь в окно, не зная как связать дальше слова, чтобы не ранить, чтобы не убить. — Уходи. — внезапно вырвалось из губ брюнетки. — Уходи, Аня. Нам... Нам нельзя быть вместе! — следующий шаг сильнее ужаснул шатенку: Лиза вырвала свои ладони из ее и в тот же миг подскочила с места. — Ты должна выиграть эту гребанную Олимпиаду. За меня, за себя. Ты знаешь, шансов у меня нет, поэтому дерзай. Уходи. Уходи от меня и выиграй. — Не сумев контролировать свои эмоции, Лиза перешла на крик. Все эмоции, все слова вырвались на ружу. Щербакова смотрела напуганным взглядом, боясь даже пошевелиться. Слезы подступали с каждой новой секундой, ком в горле давил с непередаваемой силой. — Нет. Нет, я не уйду. Я не позволю тебе выйти из игры. Мы вместе поедем в Пекин! Слышишь?! Ты пыталась не раз, и ты... Ты попадешь на Олимпиаду. Лиза, это твоя мечта. Пожалуйста, не сдавайся и не отпускай меня. Я люблю тебя! — теперь эмоции взяли вверх над Анной, теперь та диктовала свои правила и теперь больно... Было обеим. — Котёнок. — не сдержавшись, Лиза подошла к девушке, грустно улыбнулась и провела рукой по щеке шатенки. — Моя мечта уже давно угасла, а твоя только начинается. Прости, но только так... Так, для нас будет лучше. — не дав даже слова сказать Анне, Лиза отвернулась и направилась быстрым шагом в комнату. Ожидание убивало. Щербакова стояла, не двигалась, боялась дальнейших действий и пыталась найти ответы на свои вопросы... Не прошло и минуты, как перед ее глазами, вновь появилась её Лиза. — Вот. — протянула ей до боли знакомую вещь, чемодан. Чемодан, который непрерывно напоминал счастливые моменты: когда Аня переехала к Туктамышевой, когда они размышляли о совместном будущем. — Прости, Ань. Тебе лучше вернуться в Москву и забыть мой адрес. — как можно грубо сказала Туктамышева, надеясь, что та услышит и возненавидит ее так сильно, что уйдет безвозвратно. — О, нет. Я никуда не уйду. Даже если ты убьешь меня, я никуда не уйду. — упрямо вторила шатенка, на что Лиза позволила себе грустно улыбнуться. Ее упрямый котенок. Она всегда была такой. Даже когда Лиза намеренно отказывалась есть, Аня заставляла ее, вторя что нужно, что полезно. Весь диалог резал ее сердце на куски. Ей хотелось кричать, плакать, обнять... Поцеловать. Но выход был только один. — Хорошо, тогда я уйду. — выхватила ключи у шатенки и не проранив ни слова и громко хлопнув дверью, ушла из дома. Щербаковой понадобилась пять, пять гребанных минут, чтобы понять всю ситуацию. Понять, что ее бросили, бросили, как бездомного кота. Понять, что ее оставили, оставили в полном одиночестве. Понять, что любви не существует и не существовало никогда. Боль: режет, убивает. Анна падает на колени, слез уже не хватает. В этот день она хотела сообщить, что подала документы в СПбГУ, в этот день она хотела сообщить, что родители не против их отношений и готовы приехать. Но теперь ничто не имело смысла. Ни Олимпиада, ни жизнь, ни-че-го.