Воспоминаний наследник

      В шахте мерцают факелы, словно огонь в ночном ветру. Их блики ловят кирки и вёдра. Однако отразить не могут в доминанте тьмы. Зато пронзают её стучащим лязганием, в привычке становящимся цокотом града. Так горняки противостоят тишине и мраку в вечном споре с природой. Из него исправно выносят трофеи: желанный – уголь как заработок, побочный – физические тонус с усталостью.       В подобных наблюдениях один из многих обедает. Лоск восприятия подпитывается стихами. Вердикт к ним ожидает парень, напоминающий о жене. Те же рыжие короткие кудри и карие глаза с удивлённым восторгом. Такие же россыпи веснушек, точь-в-точь сверчков у родного пруда, на бледной коже. И общая тенденция скрывать под одеждой как можно больше себя. Чтобы не пораниться в работе. Дабы напомнить о том, зачем всё: для любимой семьи. Обмен улыбок отца и сына как молчаливое подтверждение: «Да, я тоже думаю о них сейчас и очень скучаю по дому.»       Телега в очередной раз взбрыкивается на камне. Что выводит из сна Ороица . Слева и справа встают дощатые дома в шапках соломы. Он достаёт из потёртого болотного плаща тетрадь с карандашом. Очередная заметка преследующих сюжетов. Хотя порядка нет. Но имеется постоянство сновидений и видений. Таят они в себе определённо больше, чем игра подсознания.       Поддержка убеждения в том – ощущения Ороица. Они не подводят его в течение жизни. И разделяют выдумки в снах от пласта, где фигурирует упомянутое семейство: «Не могло в действительности не быть.» Ведь в первых видит тех, кого встречал, что где-либо наблюдал. А второе ему неизвестна, но ощущается близко знакомым. Ороиц же смотрит на мир глазами каждой с каждым из них, живёт вместе с ними в моменты «переноса». Так называет эпизоды приобщения к ним вне своей реальности. Их окружающий мир ему также неведом, но уже как часть самого себя.       Других, более фактологических, подтверждений нет. Результаты непрекращающихся поисков – ничего ни по людям с их наследием, ни по географии. Даже при записи сведений. То ли сквозь землю провалились, то ли не существовали никогда. Он азартно исходит из первого варианта, хотя вероятность второго с ленцой понимает.       Телега замедляется. Поспешно убрав писчий дуэт, спрыгивает в шаг. Лабиринтам домов ни начала, ни конца. А людей нет. Ороиц присаживается к стене одного из жилищ, почёсывая то седеюще-рыжие кудри, то зелёно-карие глаза. Ищет в необъятном плаще флягу, а находит перед глазами новую сцену.       В кузнице людской говор наивно пытается перекричать жар печей, речитатив металлов о наковальни, шипение воды. Иногда может. Однако работа не уступит – бурлит кипятком. Обновление поселения требует ресурсов много и скорых. В чём пособить энтузиазм пропитывает даже проходящих мимо, что уж разуметь про причастных.       Юноша собирает орнаменты для сплавки. И украдкой любуется родителями со школьным учителем, укладывающими в тачку коробки. Смуглый отец-брюнет с матушкой как женской версией парня – медведь и лиса. Так их часто с любовью зовут селяне. И правда, пока она шустро поправляет то тут, то там, он неспешно подгружает и следит, чтобы всё лежало без риска упасть. Взгляд сына пойман взрослыми. Матушка подмигивает. Отец ухмыляется в бороду. Учитель энергично машет рукой. И внутри становится ещё теплее.       Ороиц тоже проникается уютом. Что для него при таковых эпизодах – неотъемлемая роскошь. Опять же, испытываемая через тех людей, но не самим наяву. И всё-таки происходит, будто он – один из них. Из-за чего случается грусть одиночества. Тогда закрадывается по-мышьи мысль: «Точно семья, от которой меня забрали.» И вылезает усмешка на абсурд версии.       Иногда ловит себя на желании оставаться в «переносах» постоянно. И тут же отворачивается от невозможного. Ведь будет видеть только чей-то один мир. В связи с чем наверняка забудет суть. И перестанет ценить дар так, как может сейчас. Себя же лишит своей рельности.       А она ему также по нраву. Кочевничество и изыскания – гармоничное наполнение жития интеллектуально и физически. Ключевой же смысл – созерцание настоящего и «переносов». Словно последние естественно продолжают первое. Заодно учат вглядываться, вживаться. Потому как все в семействе горняков смакуют мановения времени.       Он же своё время отдаёт им с детства. С чем обвыкнуться получилось подозрительно сразу. Эдакое слияние, где он – контраст. Не из противостояния. Ради же соприкосновения с недоступным. В намерении его разгадать. С чем не помогают не только документографические источники, коммуникации и путешествия. Также беспомощна оказывается магия. Хотя «переносы» запросто можно было бы объяснить ею. Но не находится и колдовской ключ к разгадки коду.       Из-за чего Ороиц не расстраивается. Он чувствует, что однажды найдёт ответ. Волнуется же куда больше не о нём, а о составлении полноценной картины истории той семьи. Ради фиксации красоты для будущих людей. Чтобы хоть что-то оставить после себя действительно стоящее. А это неосуществимо с доскональной точностью. Подглядеть-то успевает не всё. И неотступен страх упущений из-за несовершенства человеческой памяти, из-за отвлекающих факторов. Что не отменяет попыток.       У прилавка оживлённо приветствуют новорожденного на её руках. Медвежий лисёнок тоже рад знакомству с соседями. Взаимная любовь разрастается подобно урожаю в благостную пору. Женщина приглашает к столу, подбрасывая малыша. Муж снуёт с щедрыми порциями смеха и блюд. Вся семья – само внимание ко всем по отдельности. Получается само собой, потому что искренне. И встречает ответное участие. Так было всегда и, видимо, будет продолжаться, пока солнце встаёт и садится вместе с ними.       Гости всё прибывают – пчёлами на цветы. Место в доме – тоже. Эта особенность всегда удивляет даже самих хозяйку с хозяином. Их гнездо – их продолжение и отражение. А они открыты для всех и во всём. На мысли о чём муж кивает и обнимает её, забирая сына. С обоих случаях – с трепетом и с азартным рыком.       Играют флейта со скрипкой вечерний щебет. Тело кружит лёгкий танец вьюгой листьев. Стоит ей начать – остальные подхватывают. Даже сынишка интуитивно подрагивает в такт. Довольство разрастается, без того изобильное.       Ороиц тоже ловит ритм, качая головой. Поражается между тем частоте «переносов» за последние часы. Точь-в-точь сбывается его желание и опасение. Будто бы уведомление о том, что всё идёт верным чередом или требует большего рвения. А по сути – пробелы заполняются. Ещё и ассоциациями с уже увиденным. В том числе в реальности. Нередко же преследует ощущение, что одно взаимосвязано с другим. Но как – по-прежнему неясно. Как бабочка от сачка, упорхнуть норовит снова да вновь связующая нить.       Хотел бы он знать, почему видит всё это и никак не может на то повлиять. Второе рассматривает не в контексте вмешательства. А из идеи регулирования порядка или понимания. Впрочем, неподвластность присуща и семье, и мосткам к ней. Вот-вот прикоснёшься. На деле же – отступишь дальше, чтобы увидеть больше, или подойдёшь ближе, дабы узреть меньше. Что не искажает вплетения в кружево действительности пауком затей.       Главная из шалостей судьбы – наследование Ороицем воспоминаний. О чём он не узнает даже интуитивно. Так как лежащее на виду не раскрыть – да и зачем, если это ничего не изменит, но так много даст?..