Осознание

Олег не помнит, как всё закончилось. Вопреки адреналину и чесавшимся кулакам, не помнит, как дрался с Хольтом, стараясь не упустить из виду Серёжу. Не помнит этих чёртовых дронов, что в какой-то момент громко заполонили собой пространство и не помнит, как они так же быстро отрубились и попадали, словно отравленные мухи. Не помнил, как остался совсем без сил и эмоций, когда его скрутил спецназ, а он даже не сопротивлялся. Ухо зудело неприятно, напоминая о чем-то... О выстрелах. Да... ровно пять выстрелов, один из которых задел лишь мочку уха, а остальные глухо врезались в бронежилет. Свистя, разрезая воздух, нещадные пули стремились лишить его и так херово держащейся на волоске жизни. Они ли?... Пуля ведь дура, ей всё равно в кого лететь, ей управляет человек, держащий пистолет. Серёжа. Олег вспомнил. Серёжа — тот человек, который держал пистолет и безумно-хладнокровно стрелял. Олег знал, что не успеет даже с места сдвинуться, и даже поймал себя на мысли что... не хотел бы шевелиться в этот момент. Садясь в машину под присмотром суровых солдат в бронекостюмах, он даже позволил себе слабую улыбку. Всего краешком губ, он был так рад, видеть его Серёжу. А Серёжа смотрел на него. Холодная сталь сковывала запястья. Машина покачивалась, заставляя глаза закрываться в безмолвной пучине. Она поглощала, подкидывала воспоминания; давно улетевшие, родные. Раз. — Вставай. Как зовут-то тебя? — Серёжа, — еле слышно прошептал рыжеволосый парень, похожий на подбитого воробья. Он смотрел на незнакомого мальчишку сурово, с осторожностью, присущей тому, кто не знает можно ли довериться кому-то ещё или он такой же, как и все... — Я Олег. Поднимайся, — повторил темноволосый парень, стараясь не спугнуть. Улетит же, воробей, да недалеко, а ещё раз Олеже руки марать не хочется. — Зачем? — Зачем, зачем. Ты как маленький, поэтому тебя тут и не жалуют. — Зачем помог? Парень удивился и задумался. Ответ не нашёлся. — Вместе теперь будем. Серёжа. Олег думал, что давно позабыл своё детство, потому что то, чему не придаёшь значения вскоре ускользает. И он не помнил. Вернее... помнил только яркое рыжее пятно в том ужасном детском доме. — Он чё, лыбится? — выбило бы из колеи, если бы Олег слушал. Один из сопровождающих его солдат был слишком щедр на оскорбления. И поделом Волкову, если бы у него осталась хоть частичка совести. — Я ему сейчас втащу, — продолжал напирать солдат. — Да он поехавший, успокойся, — угрюмо перебил второй, однако глаза его были такими же презрительными. В этом маленьком пространстве ощущалась бесконечная ненависть, опасность, хоть Волков и был закован в цепи. И правда, хищников боятся. И запах крови только подначивал к подобным разговорам. — Сидит себе спокойный. Будто только что не поубивал сотню человек. — Так самое обидное, что такие ублюдки, как Волков ничего и не чувствуют. Два. — Чувствуешь? — Что ты?... — крепкая рука Олежи не смела шелохнуться. Серёжа, прижимающий эту руку к своему сердцу, выглядел слишком прекрасным, чтобы ослушаться. — Сердце бьётся. Благодаря тебе, — бледные губы тронула улыбка, — И кто говорил, что он бесполезен? Олегу так сильно хотелось прильнуть к горячему сердцу Серёжи, угомониться в спокойном биении, родном, любимом. И если бы это сердце перестало биться, он бы разорвал собственную грудную клетку и отдал своё. Лишь бы ещё почувствовать то тепло, которым укутывает его каждый раз Сережа, объятья, в которые вкладывается намного больше чем дружба, руки, дающие надежду на это большее. — Чувствую, — только и может вымолвить Олежа, не способный уложить в слова свои чувства. Так и сидели. Лежали. Спали. Наслаждались друг другом. Если они были скреплены объятьями, то словно весь мир вокруг них забывался и стирался. Они чувствовали друг друга, две родственные души, что сошлись по счастливой случайности. Так идеально подходили друг к другу, что казалось, это вовсе не случайность была. Три. По утрам было душевно. Всё рядом, рядом, Сережа довольно мурчит под играющим солнцем, Олег пялится сонно, думая, что до вечера далеко, можно ещё полежать вот так. А время летело, тепло угасало. Одним вечером они расстались. Разъединились. Разошлись по разным путям. — Как там твоя, кстати? — продолжал солдат. — К счастью, только задело. Потом пулей в больницу. — Слава богу, если бы у меня кто пострадал, я бы эту тварь реально убил, — неподвижный Олег даже не видел, как они на него смотрели. Четыре. Спустя столько лет встретиться в психушке — думал Олег — Как же так вышло?... Серёжу было не узнать. Бешеный взгляд, обкусанные губы, рыжие растрёпанные волосы, которые среди этой белизны словно светились; так и хотелось ухватится за них, за это утонченное лицо, искажённое муками, заставить посмотреть на себя и сказать: — Я здесь. Я здесь, только не бойся. Я здесь, чтобы помочь. Чтобы успокоить, как в детстве, когда ты боялся темноты. Чтобы поддержать, когда ты впервые взялся за программирование, повторяя, что у тебя всё получится. Чтобы дать почувствовать, как я тебя люблю, как хочу, чтобы тебе было хорошо. Я здесь. Серёжа застыл, но боялся. Олег понимал и не давил. Смотрел только, старался донести до голубых глаз, что всё будет в порядке. Пять. И даже когда Сережа обезумевше стрелял в него, Олег думал, что всё в порядке. Он был готов принять всё, что угодно, ведь это был Сережа. Его Сережа, они не виделись столько лет, и даже когда встретились, Олег не смог остаться рядом, ведь нужен был ещё целый год. Чтобы осуществить страшную месть, Олег был готов ждать. Ради того, кому этот Гром принёс столько боли, ради этого человека, ближе которого никогда, никогда никого не будет. В Олега летели злосчастные пули, которые вот-вот могут убить, а Олег смотрел на Серёжу. Плевать он хотел на этого Хольта, Грома, дронов, он тут был только ради него. Олег вспоминал голубые глаза. Были ли они голубыми? Он бы всё равно их любил. Не слыша ничего вокруг, он падал, не ощущал боли, чувствовал только, что хочется обнять Серёжу, как раньше. Как раньше любить. —...Справедливо. Руки так и чешутся. — Так он в итоге даже дружка своего грохнул. — Разумовский мёртв? — В здании нашли тело. Ты чем слушал? Разумовский? Серёжа? Его Серёжа? Мир словно пошёл трещинами, посыпался мелкой крошкой под ноги, поцарапал более крупными осколками воспоминаний, вспарывая душу. Кажется, она тоже порвалась на части. Оцепенев, Олег лишь перевёл ужасающие глаза на людей, которые только что произнесли, сродни смертной казни для Волкова, слова... М ё р т в.