fri(end)s

— О! Чонвон написал! Сону, взволнованная пришедшим сообщением, дергается, и Сонхун тихо цокает, когда видит, как результат ее усердных трудов распадается розовыми прядями по пальцам. Колоски и так даются ей тяжелее всего, а теперь еще и придется начинать сначала – все ради того, чтобы получить в качестве оплаты теплый поцелуй в щеку. Она давит Сону на плечи, и та, инстинктивно ее понимая, откидывается назад и позволяет ловким пальцам снова подцепить волосы. Сонхун плетет несколько рядков, фокусируясь на технике, прежде чем отвлекается, ведомая исключительно природным любопытством – это не так, но младшей знать об этом необязательно. — Что написал? — Зовет к Хисыну-оппе, — выдыхает Сону, блокируя телефон, и ерзает бедрами на кровати, чтобы придвинуться к подруге еще ближе. — Вечеринка только для своих. Сонхун морщится. Нечего ее нежной маленькой Сону делать на попойках Хисына. Но вслух она этого не говорит – не настроена сегодня ругаться. Младшую ее гиперопека в последнее время стала раздражать по-настоящему сильно: Сону хочет набить собственные шишки, а ей все мешают, подставляя ладонь перед приземлением. Поэтому, как и подобает хорошей подруге, Сонхун наступает себе на горло. — А ты? — А что я? Сону дергает головой, пытаясь повернуться к Сонхун лицом, но старшая останавливает ее, аккуратно подхватывая подбородок. — Нет, сиди ровно, а то криво получится, — строгие нотки в ее голосе заставляют Сону вернуться в изначальное положение и даже выпрямить спину. Она такая послушная, что Сонхун не может не улыбнуться и смягчает тон, когда поясняет. — Пойдешь? — Не знаю. Думаешь, стоит? Сонхун не видит Сону, но готова поспорить на сотню тысяч вон, что младшая хмурится, сдвинув брови на переносицу, и дует обмазанные блеском губы. Она всегда строит эту очаровательную мордашку, когда просит совета у своей онни. А Сонхун, в свою очередь, никогда не упускает возможность разгладить образовавшуюся на переносице морщинку большим пальцем, которым сейчас придерживает одну сторону того, что уже начинает напоминать по очертаниям косу. — Ну он же тебе нравится, — Сону очень легко смутить разговорами про парней, особенно если добавить в голос напускной игривости. Но сейчас кончики ушей младшей почему-то не покрываются красным, а она сама не пищит и не пытается напасть на Сонхун своими миниатюрными кулачками. — Или уже нет? В ответ лишь тяжелый вздох. За время, которое младшая пребывает в молчаливых раздумьях, Сонхун успевает закончить прическу и пройтись по ней придирчивым взглядом. Все-таки кривовато вышло. Но красавицу Сону подобное не портит, поэтому старшая, игнорируя внутреннего критика, шарит ладонью по простыне, пытаясь нащупать ленту, которую они специально достали заранее. — Не знаю, — наконец признается Сону, когда Сонхун затягивает бант, приглаживая, чтобы не топорщился. Сону мило тянет гласные, буквально пропевая слова благодарности, и, как и обещала, коротко чмокает, а потом ожидаемо приступает к своему любимому занятию – открывает на телефоне камеру и вертит головой, оценивая свой внешний вид. По мнению Сонхун, младшая всегда выглядит на сто из десяти, но Сону ей не верит, и поэтому всегда проверяет самостоятельно. Она упрашивает Сонхун сделать парочку селфи, что плавно перетекает в съемку трендового танца из тиктока, и возвращается к разговору только через час дурачеств, когда, выбившись из сил, устраивается на животе старшей. Снова просит совета, но прячет глаза, уставившись в потолок. — В общем, думаю, тебе нужно принять его приглашение, чтобы разобраться в своих чувствах, — резюмирует Пак после долгого обсуждения, а потом добавляет еще более весомый аргумент. — Тем более, я тоже там буду. Джей позвал. — Джей? — удивляется младшая, совершенно комично распахивая рот. — В смысле, Пак Джей? Ты серьезно? — А ты знаешь других Джеев? — Нет, но… в смысле… Ты общаешься с ним, и никогда мне об этом не рассказывала?! Сону не кажется обиженной, она просто возмущена тем, что ей не рассказали последнюю сплетню – Сонхун хорошо знакомо это ее выражение. А еще она похожа на крошечного взъерошенного птенчика. Такая хорошенькая, что Сонхун, расплываясь в широкой улыбке, не отказывает себе в желании пригладить хохолок. — Крошка, он просто хочет меня трахнуть. Ничего серьезного. — Онни! — Что? Это правда. Такая реакция смешит старшую. Двадцатилетняя Сону остается невинным цветочком, стесняясь даже произнести слово «секс». Это не значит, что этого самого секса у Сону никогда не было. Просто она из тех людей, которые относятся к подобным интимным темам особенно трепетно, отказываясь обсуждать их даже с лучшей подругой. — А ты? — А что я? Они повторяются, причем Сонхун специально дразнит младшую, чтобы любоваться очаровательным румянцем на ее щеках как можно дольше. Конечно, она понимает, что имеет в виду Сону, но притворяется дурочкой, лишь бы услышать, как она запнется и чуть понизит голос, когда будет произносить следующее: — Ну… хочешь? — Сону, ты же знаешь, что члены интересуют меня крайне мало. — Ну вдруг… — Фу, нет, — Сонхун притворно засовывает два пальца в рот и специально даже издает характерный звук, за что и получает заслуженный приз: сладкое хихиканье. — Я даже это сообщение специально не открывала еще. Думала, сделать вид, что не заметила. Но если ты собираешься… Она приподнимается на локтях и, всматриваясь в покрытое розоватым оттенком лицо младшей, которое теперь отлично сочетается с персиковым цветом ее волос, заговорщицки подмигивает. И тут же оказывается прижата спиной к одеялу под давлением крепких объятий. — Онни, ты самая лучшая! Большие глаза Сону в миг превращаются в полумесяцы, и сердце Сонхун бахает так сильно, что становится тяжело дышать.

***

— Блять! — ругается Сону вслух, обтирая носок одной из своих новеньких лакированных туфель о траву. Она купила их буквально на днях, потратив, кстати, полстипендии, а уже заляпала грязью. Во всем виновата ее дурацкая привычка опаздывать, из-за которой пришлось выбирать обходной путь, чтобы прийти на пять минут быстрее – и неважно, что теперь вся потная оттого, что пришлось подниматься в горку. Хорошо, что хоть особо не воняет. Вообще, по-хорошему, ответственность за испорченный образ, который она тщательно продумывала еще с прошлых выходных, должна лежать на плечах Чонвона. Он обещал встретить ее у остановки, но в самый нужный момент пропал, перестав отвечать на сообщения. — Мужчины, — недовольно выдыхает она себе под нос, стуча по лестнице каблуками. Сону успела уже несколько раз пожалеть, что не согласилась, как предлагала Сонхун, встретиться у метро около университета и пойти вместе. Она действительно была готова сорваться туда в свой свободный от пар день и практически согласилась, но «и Миен-и с нами» сбило весь запал. Не было никакого желания таскаться «третьим колесом» за зарождающейся парочкой. Она бы раздражалась от каждой их общей шутки и, вероятно, как и в прошлый раз, просто нагрубила бы Миен из-за какой-нибудь глупости. И снова пришлось бы краснеть перед онни. Нет, лучше уж в заляпанных туфлях. Тем более, какая теперь разница, когда стоишь перед нужной дверью? Сону заправляет выбившиеся пряди за ухо и на всякий случай наклоняется к скрытой футболкой подмышке. И, убедившись, что пахнет только дезодорантом, нажимает на звонок. — О. А я как раз за тобой выходил. Стоящий на пороге Чонвон демонстрирует ямочки, прислонившись к косяку. Он кажется немного подвыпившим, о чем символизирует его расслабленное состояние и блеск в по-кошачьи хитрых глазах, которыми он бесстыдно рассматривает ее, прикусив губу. Трезвым он еще ни разу так откровенно на нее не пялился. Где-то внутри Сону признает, что такая смелость невероятно идет младшему. Проклинать его почему-то больше не хочется. Но следующий его вопрос, заданный с чем-то таким в голосе, что она принимает за трепетное беспокойство, заставляет Сону окончательно оттаять: — Как добралась? Злости не остается совсем. Мало ли что там у Чонвона могло случиться полчаса назад, главное то, как искренне он о Сону печется. Она путает пальцами секущиеся кончики и прикусывает щеку изнутри – приятно осознавать, что в тебе заинтересован кто-то настолько симпатичный. — Нормально, — улыбается она уголком губ, позволяя младшему подхватить себя под плечо, и увести в нужном направлении. Про обувь так ничего и не говорит – все равно же оставила на пороге. В гостиной душно и громко – так, как и полагается на вечеринке. Кивнув в ответ на кинутые невпопад приветствия, Сону продолжает слепо следовать за Чонвоном, садится рядом с ним на диван и вежливо отказывается от протянутого стаканчика с чем-то голубым и сильно пахнущим. Не взяла, даже если бы и очень хотела – онни строго-настрого запретила. «Своих» совсем немного: не больше десяти, включая их с Чонвоном. Некоторых из них она даже знает лично. Например, развалившегося на полу японца, который, объясняя что-то своему собеседнику, жестикулирует так активно, что ковер под ним наверняка пропитался пивом. В прошлом семестре Сону пришлось по-настоящему умолять Рики не писать заявление на Сонхун, которая предпочла кулаки пустой болтовне, когда новоиспеченный капитан команды по баскетболу все никак не хотел уступать зал волейболисткам. Тогда от разъяренного парня Пак спасло только природное обаяние ее младшей подруги, а сейчас они иногда даже обедают вместе, перекидываясь сплетнями о своих тренерах. Она наклоняется ниже, чтобы поздороваться с Рики лично, но отвлекается на громкий хохот: Сонхун, веселая и распаленная, льнет к своей спутнице неприлично близко, пока та заводит ее в комнату, сомкнув руки на талии. Сону не удивляет ее состояние: ее высокая взрослая онни, к тому же еще и спортсменка, хмелеет позорно быстро. Но это не значит, что она наслаждается разворачивающейся перед глазами картиной. Разве что самой Сонхун, которая выглядит просто великолепно в своей едва прикрывающей все самое интересное черной мини-юбке и объемной кожаной куртке, накинутой на короткий топ. Сону всегда по-доброму завидовала параметрам подруги: будь у нее такие же длинные худые ноги и отчетливо выделяющийся пресс, она бы никогда больше в жизни не надела оверсайз. Но сейчас ее скорее волнует то, что голые бедра Сонхун сжимают аккуратные ладони с наманикюренными пальчиками. Да, после пары стопок Сонхун превращается в настоящего капризного ребенка, который требует объятий и просится на ручки. Но, какого черта, ее трогает Миен? Это Сону должна заботиться о своей лучшей подруге, с которой они пережили все: от первых месячных до совместного очищения желудка после посвящения в первокурсники, а не случайная знакомая с факультета. Подгоняемая яростью, Сону особо не задумывается о том, как будет выглядеть со стороны, а просто подрывается и утягивает подругу к себе на колени. — Ты пришла! — вскрикивает старшая и немного приподнимается, чтобы клюнуть Сону в шею. Сонхун бы выше просто не дотянулась – Сону-то понимает, но ее тело нет. В присутствии подруги оно всегда почему-то живет своей, отдельной от разума, жизнью: мурашки танцуют по рукам, а бабочки – в животе. Это странно, но она совсем не желает разбираться. Сейчас ей просто хочется гладить по бедру свою онни, которая, удобно устроившись, прикрыла глаза, не обращая внимания на внешние раздражители (в лице Миен). Хорошо, что хоть Джея пока не видно. Но долго продлиться этой идиллии не суждено, из нее их вырывают две нависнувшие над ними фигуры: Рики, с которым Сону так и не поговорила, и, по всей вероятности, его друг. Его Сону никогда раньше не видела, но он напоминает ей взволнованного щеночка, и поэтому она не отмахивается от незнакомца, а выслушивает его. — Девчонки, у нас тут с мелким спор. Вот вы бы переспали со своим лучшим другом… — и будто вспоминая, к кому сейчас обращается, мгновенно исправляется, — подругой, если бы выпала такая возможность? — Я говорю, что да, — важно заявляет заплетающимся языком Рики и прикладывается к горлышку. — А я говорю, что только если ты в задницу принимать будешь, Нишимура. Рики мычит в ответ что-то неразборчивое, и они начинают шуточно препираться, пока Сону впадает в демоверсию экзистенциального кризиса. Это сложный вопрос. Ей в принципе некомфортно обсуждать подобные темы, а думать про лучшую подругу в таком ключе вообще кажется кощунством. Но если все-таки попытаться абстрагироваться… Сонхун милая. Она самая добрая и заботливая на свете онни – Сону невероятно повезло однажды подружиться с ней. Сонхун всегда была ее примером, еще с самой начальной школы – такая упорная и смелая, она не могла не восхищать. У Сону никогда не было серьезных отношений, но, будучи сейчас с собой откровенной, она признает: ее идеальный парень должен быть как раз таким. Таким, который уважает ее личные границы, но все равно не позволяет грустить в одиночку. Таким, который примет видео-звонок в час ночи и выслушает все, что она думает о финале любимой дорамы. Таким, с которым, куда бы ни пошла, окажется дома. Но зачем ей такого искать, если у нее уже есть такая? Если бы Сонхун была парнем, Сону бы нашла ответ гораздо быстрее. Секс с чувственным и понимающим партнером, должно быть, замечательный опыт. Здорово бы разбавило ее довольно скромный и неудачный. Лицо горит, когда против ее воли сознание заполняется яркими картинками. Сонхун обязательно представляется сверху и с распухшими от поцелуев губами. Она прикусывает ключицу, выбивая из Сону судорожный вздох, и забирается под домашнюю хлопковую майку, задирая ее до груди. Сцена дальше размытая и нечеткая, но настолько пошлая, что Сону едва не вскрикивает вслух, повторяя за своей выдуманной копией. Ей нельзя разрисовывать эти изображения еще большим количеством красок. Это неправильно по отношению к Сонхун – быть лесбиянкой не равно хотеть переспать с каждой из своего окружения, у кого есть вагина. Люди гораздо сложнее простецких стереотипов. — Конечно, я бы ее трахнула. Вы ее видели, вообще? Но у Сонхун все все-таки просто. Сону чувствует себя полной идиоткой. И молча сбегает от этого позора в свободную комнату. Страдать и сжирать себя за хоть и не высказанные, но абсолютно неприемлемые в сторону близкой подруги, мысли лучше всего получается на мягкой кровати, но и тут ее одиночество прерывают: — Устала? — Типа того. — Я лягу? — Чонвон кладет одно колено на кровать, но дальше не двигается, совершенно по-джентльменски ожидая разрешения. Сону знает, что это ловушка. Она прекрасно понимает, что за этим последует. Но тупой вопрос двух подвыпивших и, очевидно, мечтающих запустить руку друг другу в трусы придурков запутал ее так сильно, что она добровольно позволяет этому капкану захлопнуться. — Ложись. Терпкость поцелуев Чонвона мешается с нежностью его прикосновений. Он размазывает текилу по губам Сону и толкается языком в рот – алкоголь отвратительно сочетается с ее блеском, но она не собирается жаловаться. Разгоряченное тело откликается на умелые движения, и Сону идет у него на поводу, чтобы забыться. Рука младшего ныряет под юбку, но не ползет дальше оголенных теперь коленок. Легкие поглаживания перетекают прямо в живот, и Сону мычит, автоматически расставляя ноги шире. Чонвон принимает приглашение и впивается ногтями в бедро, а зубами – в нижнюю губу, оттягивая, и тут же зализывая ранки. Сону царапает широкие плечи, чувствуя приятную пульсацию от накатывающего возбуждения. В момент, когда младший начинает исследовать шею, становится так хорошо, что она прикрывает глаза и выпадает из реальности. Под веками опять вырисовывается выбившийся из тугой резинки длинный хвост, узкие бедра, скрытые лишь нижним бельем, и худые музыкальные пальцы, оставляющие призрачные следы там, где до оглушающего взрыва хлопушки. И ее словно окатывает ледяной водой. Чонвон хорошо пахнет, крышесносно целуется, никуда не торопит и не давит – мечта любой. Все нутро Сону, однако, противится, желая другого. Другую. — Вон-а, — она мягко отталкивает его, разъединяя их губы, но он, не понимая намека, тянется обратно и мажет по скуле. — Вон-а, хватит, пожалуйста. — Что-то не так? — Чонвон звучит взволнованно, из-за чего Сону становится тошно от самой себя. Она отдергивает кружево на подоле и подбирает ноги, пока младший оглядывает ее с неподдельным беспокойством. Сону ненавидит себя за то, что собирается сделать ему больно. Почему она просто не может быть нормальной? Почему намокает от фантазии, в которой трется о свою подругу, когда судьба преподнесла ей объективно хорошего парня. Влюбленного в нее хорошего парня. — Все так, просто… — она мнется в нерешительности озвучить горькую правду и поправляет съехавший с пятки носок, пряча взгляд. — Просто я не Сонхун. Сону пораженно ахает и вскидывает голову, готовясь возразить, но Чонвон не позволяет себя обманывать: — Я все понимаю. Не дурак ведь, — и, прежде чем уйти, добавляет. — И ты, пожалуйста, не будь дурочкой. Чонвон оставляет Сону опустошенной, а Сонхун находит ее уже той, кто успела нащупать ниточку, за которую потяни – и распутаешь тугой клубок, образовавшийся в голове. Она заваливается рядом и притягивает к себе за лодыжку. Сону не брыкается, но и первая разговор не заводит. — Обиделась? Сону не отвечает, но не потому, что демонстративно ее игнорирует, а потому, что просто не имеет ни малейшего понятия, что должна сказать. Нет, она не обиделась, но как правильно описать кольнувшее грудь чувство не знает. Поэтому и молчит. — Прости, конечно, — продолжает старшая, подползая ближе, — но я брать слова назад не буду. В этот раз инициативу проявляет Сону. Зажмурившись, она впивается в Сонхун не только губами, но и руками, чтобы та даже не подумала отстраниться. На что старшая удивленно вскрикивает, но практически сразу разжимает зубы, позволяя Сону вести и направлять. Горечь неприятно вяжет рот – Сонхун явно решилась идти извиняться только после того, как затянулась на балконе. Сону ругать не собирается, только надеется, что это была сигарета. Впрочем, ей некогда тревожиться, когда застежку ее бюстгальтера подцепляют, а бретели, словно сами по себе, сползают вниз. — Онни, пожалуйста, — задушенно всхлипывает Сону, когда старшая становится смелее, и поглаживания превращаются в ласки. Запоздало вспоминая, что в душ она сегодня заходила только ополоснуться, Сону спешит помешать ладошке Сонхун оттянуть хлопковую ткань, но выгибается в удовольствии раньше, чем успевает это сделать. Старшая ловко выбивает из нее всю неуверенность, и Сону, предусмотрительно прикусившая костяшки, тоненько скулит, подмахивая бедрами. Распаленная не одной парой рук Сону кончает в рекордные для себя сроки и растекается по подушке, чтобы отдышаться. Придя немного в себя, она тянется к пуговице на юбке Сонхун, которую та утянула с талии обратно на бедра, но ее останавливают, перехватывая кисть. — А ты? — Не переживай об этом, — шепчет старшая, прикладывая губы к ее запястью. — Лучше собирайся. Я вызову такси. Сонхун отправляет ее в туалет и просит ждать у входной двери. Сону успешно справляется с заданием, но по пути в коридор улавливает краем глаза то, как старшая сжимает в объятиях свою подругу. Глупо, но ревностный червячок все же скручивается внутри, и Сону, присев на пороге, яростно просовывает розовый ремешок в застежку на туфлях. — Миен тоже с нами поедет? — не может она сдержаться, когда Пак наконец возвращается к ней. Сонхун замирает, удивленно вскидывая брови: — А ты хочешь, чтобы поехала? — Нет, но… — зарывается ногтями в кутикулу, переминаясь с ноги на ногу. — Разве она тебе не нравится? — Боже, крошка, — Сонхун неверяще машет головой, обнажая выступающие клычки. — Какого ты обо мне мнения? Думаешь, я бы лезла к тебе, если бы мне нравилась другая. — Другая, а не… — тянет Сону кокетливо, понимая Сонхун, но все равно желая, чтобы та произнесла такие нужные ей слова вслух. — Да, Ким Сону. Я говорю о тебе. — Ты мне, кажется, тоже. Нежный поцелуй скрепляет признание, и мир Сону сужается до широкой ухмылки напротив. Ее голова и раньше была процентов на восемьдесят забита лучшей подругой, но теперь, играясь с ее языком, мысли обретают немного иной характер. — Продолжим у меня?