❝ 𝓑𝓸𝓷𝓭𝓪𝓰𝓮 𝓐𝓷𝓭 𝓢𝓹𝓪𝓷𝓴𝓲𝓷𝓰 ❞

Лют лежала с завязанными глазами и руками за спиной. Адам оглядывал любимую и медленно разглаживал её тело, пока ещё прикрытое кружевным бельём, словно она – произведение искусства. Каждая из трёх беременностей отставила на теле Лют свой след – след привлекательности и большей красоты: увеличившаяся грудь и округлые бёдра. Лют сумела раздвинуть ноги и, закинув их на бёдра любимого, притянула его к себе. Это было единственным, что позволялось ей… Остальное разрешалось лишь ему: ласкать или кусать, целовать или шлёпать. Тело возбуждалось даже от того, что Адам над ней, имеет полную власть, а она и не пикнет без его позволения. Лют уже была на взводе от простых поглаживаний: соски её груди затвердели и неудобно упирались в прозрачную ткань бюстгальтера, а между ног становилось слишком тепло и влажно. И она даже не способна схватить мужа за шею, притянуть к себе и впиться в его губы. Способна только терпеть его издевательские ласки. Адаму это нравилось и очень — он специально растягивал каждое действие. Адам наклонился, упёрся лицом ей в шею, обжигая ангельскую кожу горячим дыханием, пока ладонью разглаживал её плоский животик, в котором Лют выносила их четверых детей: сына, дочь и двух близнецов. Она прикусила губы, мучимая тем, что её тело уже желало большего, а на ней всё ещё оставалось нижнее бельё. Адам укусил любимую за шею, оставляя золотистые следы на ней, и тогда Лют, не видя ничего, шумно простонала. Адам спустился ниже и, пробравшись ладонью под спину жены, одним щелчком расстегнул её тонкий, просвечивающий лиф. Её возбуждённая грудь почувствовала свободу, и Лют томно вздохнула… Адам погладил её груди, такие привлекательные и большие, полностью помещавшиеся в его широкие ладони. Он страстно сжимал их, и острые соски тёрлись о его ладони. Адам сжал эти соски, перекатывая меж пальцев, и Лют закидывала голову от потрясающе неземного наслаждения. Соски любимой в возбуждённом состоянии словно умоляли о большем – Адам опустился и, держа левую грудь любимой в руке, взял острый сосок в рот. Он резко прикусил его — Лют хотела вскрикнуть и дёрнуть руками, но ей не разрешалось, и от того она лишь поджала пальчики на ногах и прикусила губу до крови. Адам стал посасывать укушенный им сосок, причмокивая, а после – нежно поцеловал сосок другой груди и очертил языком тёмно-белый ореол вокруг него. Адам вовсе не извинялся за боль от укуса таким образом, нет… он специально поигрался с другой грудью, доставляя радость любимой, а другую лишь более возбудил – так, что теперь сосок правой груди пульсировал. Лют поделать с этим ничего не могла; ей оставалось лишь терпеть. Меж ног стало совсем мокро… Лют, от желания, посмела крепче сжать ногами бёдра мужа. Адам почувствовал это и стянул с её изящных ножек последние остатки кружевного белья — белые трусики, которые наглядно демонстрировали самое сокровенное и на которых остались следы её вязкой смазки. Её лоно заблестело от выделений в тусклом свете луны. Лют не выдержала и умоляюще простонала, словно невинный котёнок… Всё, что она делала этой ночью, — делала лишь уже, когда была на грани терпения. Всё возбуждение собралось меж её ног, и тёплая, узкая промежность умоляла о ласках языком. Но, конечно, Адам не начнёт с этого… Он повелительно ухмыльнулся и резко запустил пальцы в любимую. Лют зашипела от неожиданности, но больно ей не было — она так текла, что пальцы мужа стали блаженством, наполнившим пустующую промежность. Адам стал медленно двигать пальцами в ней, разглаживая оба лепесточка её лона. Бусинка её клитора затвердела и стала так же пульсировать, когда родные пальцы соприкасались с ней. Адам — специально на мгновение — коснулся этой бусинки, надавил на неё и легонько пощекотал кончиком пальцев, вновь возвращая их в саму промежность. Он всё ещё — как-то особенно нежно, но, конечно, это походило на мучительную ласку — массировал пальцами её лоно, и Лют во время успела сдержаться, чтобы не свести колени вокруг его ласкающей руки от удовольствия. Адам был доволен покорностью любимой: он похвалил её, вынул пальцы из ещё более текущей промежности (так как Лют не успела достичь оргазма, но жаловаться ни за что не смела), этой же намоченной ладонью схватил её за подбородок, пачкая скулы жены её собственными соками, и дёрнул голову любимой так, что их лица были друг напротив друга. Адам сжимал волосы любимой в кулак, так и придерживая её голову напротив своей. Он наклонился к её уху, укусил его, затем облизнул — Лют едва сдерживалась от всяких действий, чтобы не трястись от наслаждения — и прошептал, что за своё послушание и поведение она достойна награды. Лют предполагала, что это, и раздвинула ноги так широко, как могла — всецело раскрываясь лишь для мужа и предоставляя ему самое лакомое, что она могла дать. Адам схватил её за бёдра, придвинул так, чтобы было удобно ему, и сам неосознанно облизывался от желания так долго, что заставлял любимую мучиться ещё дольше в ожидании. Наконец, Адам наклонился, провёл языком по мокрым складочкам, всасывая в себя стекающую с них вязкую жидкость, полизал выпирающую горошинку клитора и запустил язык в саму промежность. Лют была готова отключиться от этого ощущения не в силах как-либо отреагировать. Она держалась как могла — Адам мучал её своими ласками слишком долго, но в конце концов главное удовольствие – разрядка, которой так требовало тело, было ещё впереди. Адам не терял времени — уже не из удовольствия властвовать над женой, а от желания насладиться её вкусом — и стал сладко вылизывать тёплую и влажную промежность любимой. Игриво лизал внутренние мокрые складочки, выводил языком блестящие узоры на лепестках лона, смешивая собственные слюни с каплями её тягучей жидкости, вбирал в свой рот бугорок клитора и сладко посасывал его, иногда покусывая — а иногда останавливался и с нежностью – всё-таки он любил свою единственную Люти — целовал этот бугорочек. Но длилось это, конечно, недолго. Адам вновь запустил язык в её промежность и стал активно, по-звериному вылизывать влагалище жены, словно оно было вкуснейшим деликатесом на свете, и он стремился съесть его целиком. Ведь его жена была его деликатесом — вкуснейшим для него одного… Казалось, его язык жил собственной жизнью и сам нежно-приятно извивался в её промежности — Адам просто научился столь искусно ласкать любимую. Хоть Лют была безвольна и обездвижена, мышцы её лона всё-таки сжались — оргазм наступал. Адам почувствовал это и, самодовольный, не остановился, но продолжил полизывать любимую ещё быстрее и энергичнее. Лют, незаметно для него, вжалась в кровать, сзади зажимая в кулаки и так связанные руки, когда чувствовала, как удовольствие овладевало её телом — точно так же, как и муж. Виски головы заныли от удовольствия, а глаза, которые и без того были завязаны, Лют сумела прикрыть, видя в этой темноте взрывающийся фейерверк искр от бурного оргазма. Стон наслаждения так и рвался из её груди. Нечаянно Лют пролепетала «Пожалуйста…», чтобы простонать для облегчения от удовлетворения, за что тут же получила громкий удар по затрясшейся ягодице. В ответ на это она лишь дрогнула. Адам уже устал удовлетворять любимую, будучи сам на грани возбуждения — его стояк упёрся в её намокшую промежность, стоило Адаму оторваться от любимой. Перед этим Адам ещё немного поласкал жену — слизал все густые выделения на её складочках, которые образовались в результате наступившего удовольствия. Адам даже не дал любимой отдышаться после столь яркого наслаждения — он поднёс ладонь меж её губ, специально поддразнивая жену, ведь она не смела прикусить зубами его пальцы, пока оргазм сотрясал её тело. И Адам даже налёг на неё всем весом, придавил к себе и крепко зажал её тело так, что Лют не могла более двигаться. Ей оставалось только перетерпеть всё удовольствие внутри себя… Адам не церемонился. Мгновенным рывком он резко вошёл в любимую — он знал, что ей не было больно, ведь её промежность широко раскрылась от его пальцев и языка. Да и стеночки её влагалища были настолько влажными так, что его член свободно проскользнул в самые её глубины. Адам схватил подбородок любимой и, заставив её приподняться со связанными руками к нему, позволил Лют тихонько застонать – а потом она лишь кусала свои губы. Более стонать муж ей не позволил. Лют незаметно для него подогнула пальчики ног и вовремя остановилась, чтобы не обвить ногами его талию. Она заметно испугалась при своих действиях, но постаралась спрятать это от любимого. Но Адам, казалось, сумел прочувствовать это: он ухмыльнулся, сам подхватил её за широкие ягодицы и, сжав их, закинул ноги любимой на свои бёдра. Адам зажал белоснежные, всегда короткие волосы любимой в кулак и, зарычав, стал безумно двигаться в ней. Он упёрся одной ладонью на простынь кровати, пока другой держал жену за голову, и проталкивал свой член в любимую так, что складочки её клитора суживались от его обхвата. Адам двигал бёдрами, пока толкался в ней так, что тела любящих ангелов громко хлопались друг о друга. Он двигался в любимой грубо, без капли нежности, ведь совершенно потерял голову от собственного удовольствия. Адам толкался так быстро и неистово, что его член достигал и упирался в самую удалённую точку клитора. Между всем он с тёмным огнём в глазах довольно и с упоением шлёпал любимую по округлым ягодицам… Но Лют не чувствовала боли, вовсе нет. Толчки мужа чувствовались по-неземному приятными. Адам наполнял её промежность своим членом, словно он сам погружал Лют в океан бушующей страсти и пламенного наслаждения. Новый оргазм поднимался внизу её живота. Лют была готова потерять сознание, если молча испытает столь бурное удовлетворение во второй раз — но куда больше была готова терпеть ради прихотей любимого. Однако и сам Адам забылся о своей главенствующей, деспотичной роли между собой и женой в эту особенную ночь. Ему стало так хорошо: Адам держался, как мог, пока чувствовал, как удовольствие медленно поднимается напряжением в низу его живота — он запрокидывал голову, прикрывал глаза, рычал. Но внутри жены стало так мокро, тепло и непривычно узко, что Адам не выдержал и позволил самому себе тяжело упасть на любимую, уткнувшись головой в её шею. В такие моменты Лют обычно обнимала любимого за его массивные плечи или хотя бы брала его за руку — и хотела бы сейчас, но не может. Этой ночью она отказалась от всяких движений, а согласилась подчиняться ради него. Лют игриво улыбнулась про себя: её любимый — хочет казаться таким сильным и властным… а на деле — она подчинялась ему настолько хорошо, что по итоге сама могла завладеть мужем: Адам слабел с каждым толчком в неё, пока давление внизу его живота нарастало всё сильнее, что Лют показалось, будто ей самой придётся двигать бёдрами, вбирая в себя его член, если муж испытает удовольствие раньше неё, а заканчивать должна будет она. Но Адам нашёл в себе последние силы и устало поднял голову, вновь возвышаясь над лицом любимой. Лют покорно держала голову так, как он приказал ей: глаза туго завязаны, а бледные губы изящно дрожат в свете Луны. Одурманенный, он впервые за эту ночь сладко поцеловал жену и плотно впился ей в губы, полностью накрывая её рот своим. Лют жаждала поцелуя любимого, но не настолько глубокого — ей казалось, будто она задохнётся… … В этот момент Адам, приготовившись, со всей силой сделал мощный рывок в любимую и стал изливать всю свою густую, семенную жидкость в неё. Лют не выдержала и вновь нечаянно простонала — прямо ему в рот, когда её лоно сжалось от новой волны оргазма и наполнялось его семенем. На сей раз Адам позволил. Он оставался в любимой ровно до того момента, пока не испустил последнюю каплю своего семени в неё. Адам стянул тёмную повязку с глаз любимой и развязал ей руки. Золотистые глаза Лют были задурманены и темны, она едва взглянула на мужа: конечно, испытать несколько раз яркий оргазм молча — но Адам широко ухмыльнулся и, наклонившись, прошептал ей на ухо, что теперь она свободна в своих действиях. Лют довольно улыбнулась, звериной хваткой вцепилась в мужа, обхватила своими бледными ручками его массивные плечи и ногами ухватилась за его бёдра — она буквально вжалась в его тело, и вышло так, что между её промежностью и его пахом не оставалось и миллиметра. Лют со всей громкостью застонала в ухо любимого и стонала так мелодично, словно напевала с ним дуэт — дуэт их страстной любви — ведь её тело продолжало трястись от удовольствия, пока его член всё ещё оставался в ней. Из Лют выходил каждый стон, который она сдержала этой ночью, отчего Адам почувствовал дополнительное напряжение внизу своего живота и испустил оставшиеся пару капель своего семени в жену — всё её влагалище было заполнено его тёплой жидкостью — казалось, от его движений в её промежности раздавались хлюпающие звуки. Адам также шлёпал любимую по ягодицам — так что остались бледно-золотые синяки — и кусал клыками её шею, ключицы и, конечно, груди, оставляя явные отметины своих острых зубов, которые сохранятся как минимум на месяца два-три, учитывая, какой чувствительной и хрупкой была ангельская кожа. Но синяки от шлепков и следы от укусов ясно показывали, кому принадлежала Лют. От этого она простонала так протяжно, так громко и так приятно для Адама, что они оба не подумали даже о том, что их ангелочки могут услышать любовь родителей и проснуться. Адам оторвался от любимой и пришёл в неистовую ярость, увидев, как из промежности жены, по её нежным лепесточкам, медленно вытекали пару мелких белых капелек его семени. Ему это крайне не понравилось: Лют должна была вобрать и принять в себя всё его семя без остатка. Адам мгновенно наклонился и снова стал лизать любимую. Сначала Адам размазал густоту по горячим складочкам, затем проник языком в её внутренние стеночки и, полизывая, занёс свои белые капли обратно во влагалище, а также немного пососал сам пульсирующий клитор. Лют шумно стонала, выгибаясь своим материнским и сексуальным телом и вцепившись, как зверёк, своим острым маникюром в каштановые, взлохмаченные волосы любимого. Она прикрывала глаза и видела миллиарды ярких, взрывающихся звёзд и искр в своих глазах от невероятного, уже третьего оргазма. Возлюбленные обессилено рухнули на кровать — физическая любовь вымотала их, но подарила невероятное наслаждение. Родители-ангелы тяжело дышали, по их телам текли блестящие бисеринки пота, но они были бесконечно счастливы: Лют устало положила изящную ладошку на свой бледный, пока плоский животик, чувствуя, как тёплая семенная жидкость любимого наполняла её внутри. Адам поцеловал любимую в щёчку и обнял за талию, прижимая к себе. Он нашёл какую-то мягкую салфетку, оказавшуюся поблизости с ними, взял её и с заботой протёр телесные соки и жидкости с личика любимой. Адам также полизал её шейку, ключицы и грудь, куда покусал, и расцеловал синяки на ягодицах, оставленные ударами — дабы хоть немного сгладить боль. Они удовлетворённо заснули, и Лют чувствовала начало чего-то нового и живого под своим сердцем… Она уже прекрасно знала это ощущение.

***

Спустя, примерно, две-три недели после этого, когда Адам сидит с маленькими близнецами, Лют подходит и протягивает ему донельзя знакомые две чёткие полоски — свидетельствующие о её интересном, уже четвёртом положении. Адам широко ухмыляется, словно победитель — так довольно, словно в ту бурную ночь он хотел ещё одного ангелочка и специально оставил свою семенную жидкость в любимой. Адам подходит к любимой, бережно обнимает её за талию, которая опять начинала постепенно возрастать, нежно кладёт ладони на бугорочек её живота, в котором выпирался их новый, маленький ангелочек, только начинавший формироваться под сердечком своей мамы. — На этот раз я бы хотел вторую дочь, — прошептал Адам на ухо любимой, с невероятной нежностью разглаживая её небольшой животик и прикусывая мочку её уха. — Готов к очередным моим капризам и бессонным ночам? — спросила Лют, блаженно прикрывая глаза от его ласк и прижимая его ладонь к своему животику. Тепло новой жизни, росшей в ней, переполняло её. — О, ещё как готов! — уверенно заявил Адам, томно глядя на любимую, пока опускался ниже, на колени перед ней, и сладко поцеловал холмик её животика. Лют пробралась ладонью в его каштановые волосы, взлохмачивая их. — Тогда нам надо всем сообщить об этом, — улыбнулась Лют, говоря об их старшем сыне Азриэле, младшей дочери Лиоре и маленьких братьях-близнецах. — Надо! — ответил Адам, на радостях беря любимую на руки, кружа её в своих объятиях, а после уже неся в детскую комнатку, где играли их ангелочки.