Основание разрушить

      Раннее утро, рассвет только зарождался где-то за пределами досягаемости. С моей кровати в самом дальнем углу спальни не было видно окон, но я всё равно знала, что скоро подъём. Я снова не спала почти всю ночь. Ссадины на спине болели, не давая сомкнуть глаз.       — Руфи, — раздался напряжённый шёпот Исаака, — ты спишь?       — Нет, — отозвалась я, отыскивая глазами светлую шевелюру друга.       — Пошли на крышу!       Не задавая вопросов, я надела кеды и двинулась к выходу почти наощупь. Исаак ждал меня у лестницы, ведущей на крышу. Весь приют ещё крепко спал, и мы, не переговариваясь, стараясь не шуметь, полезли по лестнице наверх.       Здание приюта было невысоким. Всего четыре этажа. Вид с крыши, пожалуй, был самой приятной деталью, которая скрашивала многое. Старое обветшалое здание находилось далеко за городом, так близко к природе, что казалось совершенно неуместным и чужим. Нам открывался вид на густой хвойный лес и горы, из-за которых медленно поднималось солнце. День обещал быть довольно жарким, но ночная прохлада всё ещё господствовала над нашим миром.       — Руфи, я…, — Исаак осёкся, — в общем, вот, — он протянул мне маленькую голубую коробочку.       — Зачем? Что там? — приняв подарок, я замерла в нерешительности.       — С днем рождения, глупышка, — Исаак взъерошил мои и без того взлохмаченные после бессонной ночи волосы.       — Я и забыла, — прошептала я.       Открыв дрожащими пальцами коробку, я увидела сплетённый из ниток браслет. Он был потрясающим, самым ценным из всего, чем я когда либо владела. Всё цвета радуги переплетались между собой, создавая незамысловатую узор-косичку.       — Спасибо, — слёзы душили меня, и я кинулась к нему в объятия, утыкаясь носом в шею. Исаак уже был значительно выше меня.       — Руфи, я хочу, чтобы ты всегда помнила о том, что нет никого сильнее тебя, и что я всегда рядом, что бы не случилось! — сказал Исаак, не размыкая объятий.       Я молча киваю, вдыхая его запах, стараясь запечатлеть его в памяти: летнее утро, немного сладковатый дым и жжёное дерево. Это будет не трудно. Мне двенадцать, ему пятнадцать, а дальше неизвестность.

***

      С годами померкли многие воспоминания, но не это. То объятие стало для меня спасением. Это был мой первый день рождения без родителей. Разноцветная фенечка вытащила меня со дна глубокого болота, в котором я тонула. Сам того не зная, Исаак спас меня. Я буквально родилась заново. После того дня мы стали ближе друг к другу, хоть я больше не позволяла себе к нему прикасаться. В минуты, часы и даже дни, когда приходилось совсем туго, я воскрешала в памяти то спасительное объятие.       Интересно, как он пахнет сейчас? Наверняка дорогим парфюмом известного бренда. Есть ли кто-то, кто целует и обнимает его? Наверняка есть. Такой мужчина не может быть одинок.       Тряхнув головой отгоняю мысли, которые могут только расстроить. С какой стати я должна думать о нём? Много чести! До конца рабочего дня ещё уйма времени, дел много, и тратить силы на размышления о давно ушедшем прошлом просто нет смысла.       Прошло несколько дней со встречи в ресторане, рабочие совещания проводились с завидной регулярностью. Всей командой мы согласовывали чуть ли не каждую линию и оттенок в дизайне номеров, каждую букву в маркетинговой стратегии.       — Я удивлён, что Кресс лично хочет принимать участие на каждом этапе, — задумчиво проговорил Стэфан, пока мы сидели в его кабинете после очередного утомительного совещания. Уже потеряв счёт чашкам кофе, мы в очередной раз просматривали отпечатанные макеты.       — Он никому не доверяет — это очевидно, — морщусь, отпивая обжигающий напиток. — Возможно, есть кто-то, кто давит на него авторитетом. Кресс уважает его и не хочет разочаровать, либо принципиально хочет что-то доказать. Упрямства ему не занимать.       — Знаешь, Руфь, я иногда тебя боюсь, — усмехается Стэфан, — ты так хорошо читаешь людей.       — У нас был курс по нейролингвистическому программированию и физиогномике в университете, — отмахиваюсь я, — плюс, это ведь моя работа — избавлять тебя от необходимости вникать в каждую промелькнувшую мысль. Причём, не только в твоей голове.       Стэфан смеётся, ероша волосы. Мы удобно расположились в его просторном кабинете. В нём мне было практически так же уютно, как и в собственном. Те же оттенки серого, мягкий и удобный диван, картины на стенах. Но всё же миниатюрная дорожка и лунка для гольфа, хромированная гильотина и пепельница для сигар, делали интерьер сугубо мужским. Такой мужчина как Стэфан — постоянный и верный, имел такие же многолетние и укоренившиеся пристрастия.       Беседу прервал телефонный звонок.       — Любимая, — ответил Стэфан, — работы выше крыши! Я постараюсь успеть к ужину, но ничего не могу обещать. Руфь приковала меня к стулу и держит в заложниках, — Стэфан смотрит на меня, явно веселясь.       — Ава, не слушай его! — отзываюсь я, повысив голос. — Весь офис молит его о пощаде!       Ава — супруга Стэфана. Они вместе с колледжа, и просто без ума друг от друга.       — Хорошо, дорогая! Я её уговорю! Целую! — всё ещё улыбаясь, Стэфан вешает трубку.       — Я обещал ей уговорить тебя на ужин у нас дома. Мы который день едим в офисе бурду с доставки. Если ты не хочешь моей медленной и мучительной смерти, то приходи сегодня. Будет коддл, ты ведь его любишь?       — Знаешь, как уговорить! — быстро соглашаюсь я, ведь коддл Авы — лучшее, что изобрела кулинария. Мясная похлёбка со специями и зеленью в её исполнении просто шедевр, которым она частенько заманивала меня на ужин.       Ава была ирландкой, с присущим всем ирландцам мятежным и непокорным характером. Она стройная и огненно рыжая. Со Стэфаном они были словно огонь и вода, но всё же идеально подходили друг другу.       — Тогда жду тебя в семь, не опаздывай, потому что я буду вовремя! — сказал Стэфан, возвращая наше внимание к проекту.       Прислушавшись ко мне, босс отпустил всех сотрудников пораньше, и я так же направилась домой. Мне нужен был душ и свежая одежда. Ава была связующим звеном в наших деловых отношениях. Я знала, что больше никого Стэфан не впускает в личное пространство. Он же, в свою очередь, знал, что я выросла в приюте и всего добилась сама. Полагаю, я была для него как младшая сестра. Мне это льстило, от этого я чувствовала на себе всё возрастающую ответственность за проект. Я не могла подвести человека, который так мне доверял.       Три часа спустя я припарковалась на Брайдл Пас около небольшого и современного таунхауса. В окнах приветливо горел свет. Я взяла крафтовый пакет с бутылкой красного вина, название которого я не в силах повторить. Продавец клятвенно обещал, что я не пожалею.       Едва покинув салон, вижу как рядом с моей машиной паркуется серебристый тонированный Астон Мартин. Мне не нужно видеть кто внутри, я это чувствую.