Счастливый сон

      Красивая лунная ночь. Могучие деревья, что только-только оделись зеленью, шумели от ветра, что дул с моря. Уже было около десяти часов, когда на шоссе мелькнул свет фар серебристой легковушки. Семья возвращалась домой после посиделок у друзей, которые праздновали годовщину свадьбы. За рулём сидел глава семьи, устало управляя автомобилем.       — Я считаю, что мы должны были остаться у Кимов, а не идти на поводу у взбалмошного подростка! — заявила женщина, сидевшая на пассажирском.       — Перестань, дорогая! Минхо просто устал и я его полностью поддерживаю. У мальчика сегодня была тяжёлая тренировка. Незачем вообще было его тащить с собой, — заметил мужчина.       — Сухён, ты его просто разбаловал! Всё твоё воспитание!       — Ви, хватит! Не стоит ругаться сейчас при ребёнке!       — При ребёнке? — воскликнула Виён.       — Ему всего шестнадцать! — встал на защиту сына мужчина.       Минхо уже не был рад, что попросился у отца домой. Он слушал перепалку родителей, сожалея о своём существовании. Сегодня была выматывающая тренировка, как и обычно в пятницу, а перед ней пять уроков. А после ему пришлось несколько часов строить из себя клоуна, натянуто улыбаясь и играя роль примерного мальчика. Из-за этого жутко разболелась голова. Поэтому он и попросил отца уехать домой. И теперь голова болела ещё больше, виски давило ужасно. Парень слабо попросил перестать и прислушаться к нему.       Отец развернулся и на долю секунды потерял контроль над дорогой. Но этого хватило. Машина полетела с дороги, кувыркаясь через крышу. Это было похоже на какую-то адскую карусель. Билось стекло, летели осколки, засыпаясь градом за шиворот свитера, царапая кожу. Наконец всё остановилось. Тело отчаянно болело, а из бедра и живота торчали огромные осколки стекла. Паника и дикий испуг накрыл парня. Он отчаянно звал родителей, пока голос не стал хрипеть, но оба не откликались. Рукавом Минхо стирал со своего лица слёзы вперемешку с кровью. Необходимо позвать на помощь. Но как? Он совсем ничего не понимал. Парня трясло так, будто какая-то вибрация шла по телу. Точно! Еле как дотянувшись до кармана штанов, он вытащил телефон, экран которого также был залит кровью. Вытер о сидение и кое-как набрал номер службы спасения. Говорить было тяжело, горло будто сжало раскалённым обручем. Парень успел лишь назвать примерное местоположение, после чего отключился.       Сколько он так провалялся на грани между забытьём и явью – сказать трудно. Наконец, где-то на краю сознания шум и сразу столько голосов, крики. Ему больно, так больно! Это будто какой-то страшный сон, происходящий совсем не с ним. В машине скорой под мерный звук приборов Минхо ушёл в себя. Словно находился один в пустоте и темноте. Где он? Почему он тут? Было так одиноко и почти невозможно дышать, только этот назойливый писк и чей-то женский плач. Мама? Почему он не может попасть к ней? Хо пытался бежать к ней сквозь черноту, окутывающую его, давящую со всех сторон. Но всё впустую.       Он не знает сколько провалялся без сознания. Когда открыл глаза – было темно и ничего не болело. За окном светила луна, отдавая на его одеяло бледными отблесками, прерываясь по линиям жалюзи. Это совершенно точно больница, ведь пахло чем-то медицинским. Где мама? Что с отцом? Пытался подняться, но боль острым лезвием пробила аж до черепа, из глаз покатились слёзы. Свободной рукой нащупал иглу и сразу выдернул из руки. Ему обязательно нужно найти родителей. Тихонько сполз с койки и попробовал подняться на ноги, но упал на колени и вскрикнул от боли. Отворилась дверь и влетел молодой доктор.       — Что же ты делаешь, парень? Я же тебя еле зашил три дня назад! — закричал парень.       — Три дня? А где мои родители? — слабо спросил Хо.       Он позволил сильным рукам затащить себя обратно на койку и снова воткнуть капельницу.       — Три дня! Так, ещё раз выдернешь капельницу – привяжу тебя ремнями, — строго сказал доктор. — Я Кан Ёсан. Как твоё состояние?       — Тошнит немного. Где мама? Позовите пожалуйста родителей, — попросил парень.       — Минхо, тебе нужно отдыхать!       Он пытался спорить, но доктор быстренько вколол что-то в капельницу, отчего Минхо сразу заснул. Проснулся уже утром, когда отделение кишело людьми. Около него суетилась симпатичная медсестричка, а у окна стояла сестра его матери – Джису. Она сразу обернулась, в глазах отразилась жалость.       — Хоша, солнышко, как напугал нас! Ну как ты? — женщина подошла ближе и присела на краешек его койки.       — Тётушка, где мама? Там всё плохо, да? Они уже пришли в себя? — забросал её вопросами парень.       — Детка, понимаешь, они не выжили. Я буду опеку оформлять.       Она что-то ещё говорила, но он уже не слушал. В него будто заново втыкались острые осколки, ядом расползалось осознание потери. Это его вина! Это он отвлёк отца! Лёгкие горели, каждая клеточка тела была наполнена агонией, не было возможности сделать следующий вздох.       — Дыши, парень!       Его снова окружил мрак, который затягивая всё глубже. Минхо с такой лёгкостью поддался ему. Позволил затянуть себя в самый центр и остался в пустоте. Ему тут комфортно. Он не хочет назад. Не хочет туда, где теперь никого нет. Он один. Совсем один теперь. И он не хочет жить.       Очнулся следующий раз днём. Всё серое. И даже солнышко за окном не радует. Совсем ослаб. Хотел выдрать капельницу, сбежать, но не смог поднять руку. Рядом опять врачи и вопросы. Откуда столько грёбаных вопросов. Всё раздражает и тошнит от каждого действия. Хотелось обратно в ту комфортную темноту. Хотелось уйти вслед за мамой и папой.       Его выписали из клиники только к концу апреля, до этого момента и на минуту не оставляя одного. Он хотел домой. Его душа болела и была будто надломлена. Словно отобрали весь воздух. Словно выкачали всю волю к жизни. Тётя привезла его к себе домой в виде шарнирной куклы, коей он и являлся. Её муж и дети пытались занять его, но парня теперь привлекала только тишина и темнота. Первые несколько дней просто пытался спать. Отказывался от еды. Сам лично задвинул все шторы и нахрен выкрутил лампочку из верхней люстры. Просто сидел и смотрел в стену, пытаясь разобраться в себе. А как дальше? Что делать? Кто он теперь? Как научиться дышать без боли? Сердце с каждым стуком разрывало его изнутри, причиняя ни с чем не сравнимую боль. Морально загнав себя в угол, и сам не понял, как порезал себе вены канцелярским ножом. Действовал, словно во сне. Чувствовал, как жизнь покидает его, как кровь толчками выходит из жил. Потерял сознание и очнулся опять в больнице. И тут осознание, что его спасли. Накрыла истерика.       Так он оказался под постоянным наблюдением в психиатрическом отделении. Ему тут не нравилось. Злые санитары, вкрадчивый голос его доктора, будто переполненный сарказмом, постоянный запах зловонных медикаментов. Он стал умнее. Понял, что здесь уйти не получится. Не дадут. Старался вести себя тише, чтобы отпустили домой. И опять всё по новой. К восемнадцати пришло хоть какое-то понимание ситуации. За эти полтора года, что прошли с той ужасной аварии, было предпринято ещё несколько попыток оставить этот мир. Он не жил. Просто существовал. Не понимал происходящего. Позволял себя кормить. Позволял о себе заботиться.       В день его восемнадцатилетия ему приснилась мама. Живая, здоровая. Так улыбалась! Обняла его за плечи и заглянула в глаза.       — Сыночек! Ты должен жить! Мы с папой тебя так любим! Не вини себя. Попробуй жить дальше! Тебе тут ещё нет места.       — Мама, но как мне быть? — растерянно спросил подросток.       — Просто живи. Восстанови учёбу. Найди свой маяк в темноте! — напутствовала его женщина.       И где ему найти этот самый маяк? Нет, не зря она приснилась. Нужно быть послушным сейчас. Минхо долго думал и принял решение вернуться в квартиру, где был так счастлив. Несколько недель приведением бродил по комнатам, обдумывая будущее. На правах единственного наследника, принял решение о глобальных изменениях. Продал машину матери и квартиру со всей мебелью и обстановкой. Он сделал свой выбор: Минхо покинет Пусан. Он вычеркнет из памяти всё то, что касается этого солнечного южного города. Это больше не его жизнь. Он умер там на шоссе вместе с родителями. Дальше всё будет по-другому, раз уж выбрал это гнилое одинокое существование, названное жизнью. Конечно, Джису отговаривала его, как могла. В ход шли всё новые доводы и даже угрозы. Но ему было всё равно. Последний раз посетил психиатра, который дал направление в столичную клинику к своему однокурснику. Последний раз попрощался с пляжем и приветливым солнцем, которое больше не намерен видеть. Он не хочет больше ничего.       Посредством интернета снял комнату в общежитии и нашёл ближайшую к нему школу. Ему нужно закончить среднее образование и получить хоть какой-то аттестат. Но что делать потом? Пока ехал в поезде по направлению к столице – искал то, чем мог бы заниматься, не выходя из дома. Список дистанционной работы был огромен. Больше всего приглянулся редактор и веб-мастер. С орфографией никогда проблем не было, да и мозги работают на отлично, не смотря на постоянный приём успокоительных. Нет, депрессия не оставляла его и по сей день, но после сна воспринималась немного легче. Нет, тот мрак и темноту, что успела укрепиться в его душе – уже не изгнать. Он не хотел ни с кем контактировать. Не было желания с кем-то сближаться. Стало скорее наоборот: он должен быть один. Чтобы больше никого не терять.       Начало декабря в Сеуле встретило его сугробами снега и красивым убранством, непривычной суетой. Доехал на такси и, встретившись с комендантом общежития, заплатил за первый месяц. Наконец остался в комнате. Не понимал, что делать дальше. Он никогда не жил один. Не умел планировать своё время и занятия. Не стал пока раскладывать сумку. Это временно и не хочется хоть как-то даже себе показывать, что он тут задержится.       Искал жильё территориально близко к той клинике, в которой работал тот самый специалист, что посоветовал ему психиатр. Нашёл маленькую квартирку в квартале. Сразу переехал. Спал на матрасе, пока сам лично пытался делать ремонт. Не стал трогать стены и пол. Настолько сильно не хотел контактировать с людьми, что заказывал с доставкой материалы и учился дистанционно. Закончил только к февралю. Сдавал экзамены, параллельно выбирая литературные курсы, решив стать корректором. Начал посещать клинику.       Этот психиатр по имени Ким Сынмин оказался лояльнее. Взгляд мягкий, изучающий, действия неторопливые, вопросы аккуратные. В его компании Минхо чувствовал себя намного менее скованным, но ненависть ко всему живому это не уменьшило. Оставалось только ждать. А вдруг именно его методы сработают и у Минхо появится хоть малейшее желание жить, а не существовать. ___________________________       Он опаздывал. Чёрт, в первый же день стажировки! И почему не услышал будильник? Крис торопился, почти бегом следуя от конечной остановки зелёной ветки метро. Влетел в холл клиники ровно в тот момент, когда начался рабочий день. А ведь ещё нужно переодеться и забрать постоянный пропуск.       Он мечтал о том, что будет работать в этой клинике. Её основал ещё его прадедушка, уделяя максимальное влияние душевному здоровью своих пациентов. Дед продолжил дело своего отца, а вот родители Криса ушли в хирургию, считая психиатрию потерей времени. Крис был единственным ребёнком в семье. Он с детства слушал истории дедушки и бабушки о том, как они работали над улучшением и оздоровлением своих подопечных. Рассказывали, что каждый случай уникален, ведь пациенты все разные. Бабушка умерла пять лет назад, когда юный Чан только поступил в Медицинский университет на факультет психологии и психиатрии. Но Бан Ричард – его дедушка, – ещё являлся действующим главным врачом и пока не собирался оставлять этот пост.       Ему нравилось. Он много читал трудов не только именитых врачей, но и разбирался с карточками реальных пациентов, которыми делился дед, поощряя искреннюю вовлеченность внука. Конечно, стоило только Кристоферу окончить учёбу, как вопрос о месте интернатуры сразу был закрыт. А парень был только счастлив. Он посещал данную клинику задолго до выпускных экзаменов, иногда торчал здесь и в каникулы, изучая интересные случаи, присутствуя на приёмах. И естественно парень знал все закоулки клиники, всех врачей, все кабинеты, потратив немало времени на исследования в ранние годы. Быстро прошмыгнув по обычно пустынному коридору, поднялся на служебном лифте на три этажа, прошёл немного вперёд и постучался в кабинет, войдя только после разрешения.       — Опаздываете, молодой человек. Ваше родство с владельцем клиники не освобождает вас от соблюдения обязательной пунктуальности, — строго проговорил молодой мужчина тридцати лет, просматривая что-то в своём ноутбуке.       — Простите, господин доктор! Вчера допоздна помогал маме с этими дурацкими полками, а потом зачитался новой публикацией по своей теме, — наигранно испуганно произнёс Чан. — Хён, прости. Я правда не специально!       — Верю. Ты обычно не страдаешь ерундой, — улыбнулся Сынмин.       — Спасибо, что взял меня на интернатуру! Я так сильно хочу научиться! И ты лучший наставник, которого можно пожелать!       — Дедушка тобой очень гордится и возлагает большие надежды.       — Есть что-то интересное? — спросил Крис.       — Есть. Мальчишка совсем, но очень сильный. Можно сказать, что просто восстал из пепла. Продолжаю? — поинтересовался Ким и Крис кивнул. — Потерял родителей в жуткой аварии, сам был на грани смерти. Долго восстанавливался, несколько попыток суицида, полный отказ от социализации. Его наблюдал мой однокурсник в Пусане. Потом по его словам ему приснилась мама и попросила жить. Не ходил на терапию около трёх месяцев. Продал всё в Пусане и переехал. Закончил тут школу и кажется сейчас постигает какие-то курсы. Парень очень красивый, но отказывается кого-либо подпускать к себе. Даже у меня в кабинете не садится и находится всегда максимально далеко. Все его симптомы стали более маниакальными. Он не смотрит в глаза, сторонится всего, выкрасился в чёрный. Мне кажется, что и необходимые ему нейролептики не пьёт.       — Что предлагаешь, хён? — серьёзно спросил Чан, внимательно выслушав старшего.       — Я посоветовался с твоим дедушкой. Он предложил один метод, который я полностью поддержал, — Сынмин поджал губы и посмотрел в глаза, словно взвешивая все «за» и «против», прежде чем поделиться.       — Ну, давай, не томи!       — Ему нужно завести друга. И я подумал, что этот случай как раз по твоему профилю. Что скажешь?