Шоколад или клубника?

      Интересно, почему все спрашивают как я так легко выхожу с работы?       Несусь по лестницам? Нет, просто у меня быстрый шаг. Улыбка до ушей? Нет, просто я хорошо поработал. Заскакиваю в кафе за стаканчиком с пирожным? Нет, просто ежедневная рутина. — Шоколад или клубника?… —Наручники, Сергей.       Легкий толчок в бок, выводит меня из мыслей. Напарник «на ночь» так и продолжает смотреть на меня. Опешив я спохватился за задний карман, где наручники надежно лежали и грели мягкое место. Они аккуратно, как по маслу, легли на запястья дебошира, и вместе с ним отправились в машину. — Уже думаешь, что даме нести в знак извинений? — почему-то, все думали что дома меня ждет какая-та дама сердца. И не просто дама, а уже практически жена. — Не по плану на ночное дежурство вышел. — Да уж, только вот, не могу никак решить, что взять домой… шоколад или клубника?       Из машины донеслось скомканное: «Мгх.. да-а, ты клубнику в шоколаде принеси, и не парься!» — Гениальные идеи, иногда приходят в самые необычные головы. - С этой фразой мы и сели в машину.       Дорога до участка показалась такой быстрой, будто мы и не ехали из другого конца города, а на заднем сидении не храпел пьянчужка с очередной детской площадки. Я был рад. Рад, что сегодня обошлось без крови, без слез, без драк, без потерянных родственников, без криминалистов, без наркоконтроля, без скорой и всего другого. Что сегодня я спокойно досижу до 8 утра, а после, так же спокойно отправлюсь в кафе за клубникой в шоколаде, как делаю это каждый день, только в этот раз утром. — Вызов на улицу Выборг, дом 27, тяжкое причинение вреда ребенку, вооруженный мужчина в алкогольном состоянии.       Осталось досидеть пару часов, и я наконец схожу в кафе за клубникой в шоколаде, а дома полежу на диване… — Тверская 36, девушка 20 лет вышла из окна.       Пару часов, кафе, диван… — 40-лет победы, 5 дом, в ночном клубе нападение на бармена, нанесен вред средней тяжести, возможно вооружение холодным оружием.       Клубника в шоколаде… — Сергей, — глаза не закрываются. Ничего не вижу, только мелькающие точки. Рука легонько дотронулась до плеча, будто мы снова поедем на вызов, снова будут крики, снова будет… — мы закончили.       В тот момент, мне захотелось плакать, что все это наконец подошло к концу. Посидев так пару минут, я все же опомнился и встал с черного офисного кресла. Оно такое неудобное. Убрав все документы и переодевшись, я расписался и сдал оружие. Уже и не помню, как очутился в кафе, сделал заказ и шел домой с шуршащим пакетом. Вокруг был шум, мелькавшие крики толпы, машин, детей, рекламы и живущего города медленно сводил с ума. Было такое чувство, будто только ночь была реально, а все люди окружающие меня убийцы, насильники, воры и наркоманы. В такие моменты мне хотелось домой больше всего на свете.       Этаж за этажом, медленно, но верно преодолевались. Уперевшись в дверь головой, пару раз провернул ключом и прошел в коридор. Дома уже пахло завтраком, легкий, таким, какой он и должен быть. — Опаздываешь, — удары масла об сковородку казались такими громкими. — купил молоко?       Из кухни вышел кудрявый мальчик в серой футболке с пятнами от зелени. Домашние шорты прекрасно сочетались, дополняя наряд своими дырками. Брови, на уверенном лице, сразу пошли к переносице, задавая немой вопрос: «Все хорошо?» — Забыл. — еще постоя так, массируя сухие глаза, все же вспомнил про подарок, — А… это тебе…       Кое как сняв ботинки и доковыляв до гостиной, упал на диван. Такой мягкий, удобный диван. Как же долго я ждал этого момента, когда усну, усну, усну, усну, усну, усну, усну… усну..       «Раз, два, три, четыре, пять, застрелю я вас опять, — детский голос переходит в подростковый — шесть, семь, восемь, у меня ты жить попросишь, — а потом во взрослый — девять, десять, на надгробие впишут…» — Серёж, проснись, пожалуйста.       Вскочив с дивана, я не сразу понял что кричу, не знаю как дышать, куда смотреть и где я вообще нахожусь. Сон был не самым из приятных, такой же как и в обычную пятницу, но с большей реалистичностью. Такое всегда бывает после ночных смен. Мокрая одежда неприятно липла к телу, а все мышцы были напряжены, словно вовсе и не спал. Глаза бегали из угла в угол, а руки автоматически искали холодную сталь под подушкой.       Парень сам не свой, но знал что делать. Подушка под голову и воду с лимоном, чтобы убрать гадкий вкус изо рта. Таз на полу, для крайнего случая, сухое и мокрое полотенца.       Более менее отойдя от сна, сумел пробормотать про время. — Почти девять вечера, весь день проспал, — как бы он не хотел, но нотки смеха не смогли перекрыть тревогу, — как себя чувствуешь? — Будто бежал двадцать километров без остановки.       В слепую нащупав подростковую руку, все же лег обратно на диван переводя дыхание. Она была приятно холодной. — Лёд? — Лёд.       Холод пропал из под горящей от жара руки, и я остался наедине со своими мыслями. Слава Богу что ненадолго. — Спасибо. — грелка со льдом, обмотанная полотенцем прошлась по голове и осталась на полу, в тазике. — Почему ты все еще там работаешь? — Он спрашивал это так неуверенно и тихо, боясь нарушить минуту покоя. — Не страшно, вдруг объявят эту улицу? — Страшно, поэтому все еще там и работаю. — рука самовольна сжалась от одних лишь воспоминаниях этой ночи.       Когда работаешь с людьми не самого лучшего воспитания, образования, вида, то начинаешь боятся за будущее которое ждет твоих родных и близких. Понимаешь, что они спокойно живут в этом, наполненном столькими отвращениями в лице этих «индивидуумах», мире. Хочется защитить, уберечь, рассказать сколько всего ты можешь увидеть за эти пару часов, каким страданиям подвергаются ни в чем не повинные люди, просто возвращающиеся домой или наоборот, уже находящиеся дома. Но неся в себе это бремя, чужую боль и слезы от потери ребенка или смерть человека, глядя в глаза единственному светлому, что ты теперь видишь в этом мире, просто говоришь: — Поставь чайник.