Декабрь

      Нагибайка никогда не курил, но прямо сейчас наполняет легкие убийственной смесью, чувствуя как немеют пальцы. Декабрь давно вошел в свои права и новогодняя ночь обещала быть холодной. Снежинки неторопливо падали на землю, освещая кладбище блеском.       Вокруг парня несколько сотен могил. Сам он возвышается одиноким силуэтом над каменной плитой. Ученый ненавидел саму концепцию смерти, избегая подобных мест как огня. Но сейчас он здесь.       С черно-белой фотографии на него смотрит его дочь. Винкс выбрал одну из лучших её фотографий. Сам Наги не был способен сам поесть в течение всего месяца, что говорить о таких делах. Искусственные цветы - единственная яркая делать среди траура черных памятников и белых сугробов, посверкивающих в темноте ночи. Лилии. Любимые цветы Дурашки.

***

      — Пап, ну что ты. Все нормально будет! Лекарство же есть, я немного полежу в больничке и вернусь домой. Ты не успеешь соскучиться!       Он смотрит на неё с вымученной улыбкой, будто заранее зная результат лечения. Его перетряхивает мелкой дрожью, когда он смотрит в чужие глаза. Да. Всё будет нормально.       — Дурашка, я тобой очень сильно дорожу. Пожалуйста, береги себя.       Девочка улыбается во все зубы, показывая большой палец. Она начинает что-то щебетать про других Арасак, но Наги пропускает это всё мимо ушей, любуясь дочерью. Её кожа стала бледнее, а синяки под глазами выделялись ещё ярче. Это пройдет. Один шаг за раз.

***

      — П-апа я… П-па, пожалуйста!       Она прижимается к нему корпусом, обнимая. У неё истерика. Ей осталось жить меньше недели.       — Я не хочу у-умирать. Папа! Почему-почему-почему. Они обещали. Ты обещал!       Дурашка не может дышать, она громко всхлипывает, чувствуя как её сдавливает парализующий страх. Нагибайка молча гладит её по спине. Он закусывает губу до металлического привкуса на языке и не двигается. Ему кажется, что это сон. Сейчас его разбудит Наклз легким шлепком по голове и скажет, что он заработался. Но его дочь кажется слишком реальной. Ученый ощущает чужие трясущиеся плечи и влажность собственной рубашки, вымокшей от пота и слез.       — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.       Он шепчет это словно мантру, круговыми движениями поглаживая дочь по спине. Да поможет ему Господь.

***

      Двадцать третьего ноября Дурашка перестает дышать. С ней перестает жить и Нагибайка. Он рыдает, почти по-звериному воет, сидя у больничной койки дочери. Ему плохо. Он не успел увидеть её последние минуты. Всё было слишком внезапно.       Как человек может перестать существовать? Он был здесь и… теперь его нет. Больше никогда не будет.       Он больше не спит. Не ест. Не пьет. Больше не плачет. Всё выплакал в день похорон. Он пересматривает все ему доступные видео с Дурашкой. Пальцами гладит экран телефона, где родное лицо ярко улыбается, рассказывая о каком-то пустяке. С замиранием сердца слушает голосовые сообщения. Будто вот-вот она отправит новое. Напишет, как она и где. Что вновь объелась сладкой ваты и теперь у неё болит живот. Или расскажет о прогулке с Новикони.       Но в мессенджере красуется «последний раз был(а) в сети 22.11» и последнее сообщение, где она просит не винить себя и жить дальше.

***

      Он докуривает, бросая сигарету на землю. В ладонь идеально ложится одолженный пистолет. Жаль только не успеет отдать обратно. Придется забирать из его мертвецки холодных рук.