Только они
15 июня 2024 г., 22:05
Том застыл перед ним весь в крови.
Потрясающе красивый, изящный, самый невероятный омега из всех, кого когда-либо можно было повстречать. Он прекрасен в любой момент. Когда колдует, когда ведёт за собой своих людей, когда отдаёт приказы. Он прекрасен и сейчас.
Его совершенное лицо покрыто страшными синяками, которые ещё только наливаются, ещё не вошедшие в полный цвет. Руки его по локоть в чужой крови, как и рот. Кровь течёт по подбородку, хрупкой, в сравнении с огромной рукой лежащего у его ног альфы, шее, скрывается за рваным воротом мантии.
Никто не скажет, что ему за семьдесят.
Никто не скажет, что он омега, красота которого должна заключаться в хрупкости, добродетели и смущённо потупленном взоре.
Он широко улыбается, несдержанно, почти безумно, и его зубы, розовые после ударов и укусов, опасно обнажаются. Он смеётся, откидывая голову назад, смеётся раскатистым смехом победителя, бойца, альфы.
Гарри заворожён им. Приворожён. Он впервые за эти годы вспоминает смазливого шестнадцатилетнего омегу с милыми кудряшками и невинными глазами цвета топлёного шоколада. То, как он смотрел на младшего омегу, улыбался и говорил мурчащим покровительственным тоном, каким взрослые омеги всегда ласкают малышей. Совершенная маска. Которая спала в самом конце, показав Гарри почти то, что он видит сейчас. Хищная улыбка, потемневшие до чёрного, подобные глубочайшей бездне, глаза. И смазливое личико, обрамлённое кудрями, превращается в оскал опасного зверя, способного разорвать любого, кто встанет на пути. Василиска, убивающего взглядом так же, как страшными клыками. Тогда Гарри дали взглянуть на то, что однажды ещё превратится в совершенство, но уже близкое к тому, чтобы быть им.
Сейчас Том Реддл остался позади вместе с маской хорошего, желанного каждым альфой омеги.
Перед миром предстал Лорд Волдеморт.
И перед Гарри Поттером в особенности.
Обнажённый череп и змеиное лицо залиты чужой кровью. Кровь везде. Она в воздухе, тяжело оседает на язык, но Гарри чувствует не только её: аромат битвы и разгорячённых поверженных альф. Он ощущает также издали неповторимый запах Тома. Что-то сильное, резкое, тяжелее запаха крови. Он пахнет крепким мускусом, пахнет силой.
И Гарри не должен чувствовать себя виноватым за то, что он скулит от этого запаха и наконец-то раздвигает ноги, почти плача от возбуждения.
Волдеморт переводит на него кровавые потемневшие глаза. Они почти чёрные, как во времена его юности, ведь зрачок расширен настолько, что почти скрывает радужку. Он возбуждён. Возбуждён от битвы, от победы, от силы, от магии и… и от запаха течного омеги, который хочет его так же сильно, как Том хочет его.
Тушка альфы в нескольких метрах от Гарри дёргается, и Гарри видит бездумные глаза животного, почуявшего запах добычи. Недобитая тварь, жаждущая плоти.
— Круцио! — это первое слово, произнесённое за всю битву. Первое прозвучавшее заклинание. Первое осознанное действие после пелены безумия.
Альфа вопит и скулит, дерёт под собой землю, забыв про влекущий аромат, который было пропал, стоило Гарри ощутить запах живого альфы рядом. Его внезапно скрывшийся запах, упавшее возбуждение отрезвило, но также разозлило старшего омегу. Тот был в ярости. Потому заклинание не прекращается. Палочка дрожит от напряжения в руках мага, а изо рта альфы идёт кровавая пена. Он ослеплён болью. Он пал жертвой не только инстинкта этой ночью, но и собственного разума. Разума, которого не хватило, чтобы понять, он не нужен здесь. Идти за двумя одинокими омегами, один из которых скоро впадёт в течку, плохая идея. Особенно, если один из них скрывает лицо под мантией, намекающей на тёмную деятельность. Особенно, если несколько месяцев назад Лорд Волдеморт исчез вместе с Гарри Поттером, а ещё чуть раньше был раскрыт своими слугами как омега.
Они думали, что их ждёт лёгкая добыча. Они собрались, ожидая, что будут драться друг с другом, возбудятся в пылу битвы и получат парочку сладко текущих омежек.
Будь Гарри в состоянии думать о чём-то, кроме того, как горячо выглядит Том, пытающий человека прямо перед ним, он бы в очередной раз скривился, вспоминая, что не все омеги такие, как они. Что не все готовы драться. Что не все могут драться. Некоторые наслаждались своей слабостью, поддерживали стереотипы, говорили, что это лучшая тактика для хорошей, беззаботной жизни. Из-за них всех эти альфы были так уверены в себе. Из-за них. И из-за общества, обожающего обобщать.
Гарри ещё придёт в ужас. Гарри ещё будет плакать по этим альфам. Он будет винить себя. Но сейчас он улыбается, урчит и вновь призывно раскрывает себя, желая, чтобы старший омега поторопился с соперником.
Том кончает с ним быстро. Возбуждение снова овладевает им достаточно, чтобы Авада принесла быструю смерть несчастному, но будь оно сильнее, возможно, маг бы снова забыл о заклинаниях, используя свои руки и вырывающуюся из-под контроля магию.
У Тома нет течки. Течка у Гарри. Но Том выглядит так, будто она вот-вот повергнет его в безумие.
Он приближается и с урчанием тянется к своему омеге, устраиваясь между его разведённых ног. Жадно вдыхает его аромат, словно амортенцию, и чаще дышит. Такой жаждущий. Но сейчас он спокойнее. Он нежнее, когда в его руках не хрустят кости альф. Будь он альфой, вдавил бы Гарри в землю и трахал, пока не сцепится узел. Он не альфа. Он омега. И он хочет прочувствовать свою награду за победу.
Говорят, омеги не умеют наслаждаться битвой. Они способны возбудиться только если за них сражаются альфы. Но не должны. Омеги должны возбуждаться только в спальне со своим альфой. Но развратные омеги, дикие омеги, могут течь, наблюдая, как сильные альфы рвут друг друга за них. Это природа. Но не возбуждаться от процесса битвы, находясь непосредственно в ней. Это неестественно.
В природе Гарри было терять любое возбуждение от запаха и сальных взглядов альф.
В природе Тома было возбуждаться, когда в воздухе разливается запах крови, а поверженные враги лежат у его ног. В его природе было возбуждаться, когда он сидит на бёдрах альфы и кулаком разбивает его лицо в мясо, одновременно скручивая рёбра инстинктивно выпущенной магией и чувствуя, как под задницей становится влажно… от крови, хлещущей из огромной раны там, где раньше были половые органы.
Как оказалось, в природе Гарри было возбуждаться, если за него бьётся омега, в которого он влюблён.
Гарри, скуля, стягивает с себя мантию, путаясь в ней и нетерпеливо дёргаясь под своим омегой. Он течёт так сильно, что ему больно. Он хочет его запах на себе, сильные зубы, прокусывающие кожу и оставляющие свою метку, хочет пальцы, хочет член, хочет, хочет, хочет. Ни один член альфы не был бы способен его удовлетворить. Ни один запах. Омеги были милыми, сладкими, Гарри не знал, как ощущались бы их члены. Он знает только Тома. И этого, если честно, ему хватает с головой, даже если иногда интересно, каково это было бы с другими. Способны были бы они его удовлетворить? Мог бы он сам любить более обычного омегу?
Иногда Гарри задумывался, вдруг он так сильно хочет Тома не потому, что ему интересны омеги, а потому что Том не похож на типичного омегу? А затем он видит альф и снова убеждается в своей ориентации.
Том не похож и на них.
Он хищник высшего порядка. Он стоит над ними. И трупы, сваленные вокруг, это доказывают. Альф не наказывают, если они убивают и калечат друг друга в разгар течки омеги. Их не наказывают, если они насилуют не меченого (или меченого омегой) омегу в разгар течки. Они не могут контролировать себя. Это природа. Том тоже не может контролировать себя. Потому они не могут наказать его за убийства. А ещё, потому что он Лорд Волдеморт, отказавшийся от власти лишь временно, чтобы познакомиться с внезапно открывшейся особенной связью между ними.
Впервые за десятилетия Том нашёл равного себе. Нашёл омегу, не играющего в игры альф/омег. Омегу, которого Том хотел. Омегу, чей запах был так совершенен для него. Омегу, который мог бы быть его истинным, если Том правильно понимал эту часть игр природы. Омегу, который нёс кусочек души Тома. Он хотел изучить его. Они хотели изучить друг друга. А ещё Гарри хотел увести его как можно дальше от политики, от мира магов и магглов, в глушь, где тот не сможет причинить никому вреда.
Кроме тех, кто это заслужил.
Гарри горит под Томом, трётся об него и обнимает, раздвигая ноги всё шире. У Тома тоже сладко зудит сзади, но он знает, что член в нём это последнее, что может вызвать у него удовлетворение. Что угодно внутри ощущалось странным, чужим и бесполезным. Он мог бы подумать о том, чтобы позволить Гарри войти. Он бы даже хотел. Позволять ему долбить себя, позволять задыхаться от удовольствия, сжимать его в себе и снисходительно улыбаться, покровительственно прижимая к себе, получать несравненное удовольствие от понимания того, что он властвует даже в этой уязвимой позиции. Том не знает, почему кто-то получает удовольствие от проникновения. Он не может терпеть даже собственные пальцы. Ему нравится трахать. Нравится ласкать свой член. Можно немного потереть чувствительные наружные мышцы, скрывающие кишку и влагалище. Но не проникать. Проникать скучно, если этого не делаешь ты сам. А Гарри нравится. Он искренне скулит и закатывает глаза от удовольствия. Он хочет ощущать Тома внутри.
И Том дразнит его пальцами, прижимая к себе. Едва проникает подушечками, трёт набухший влажный вход, целует и кусает шею вокруг своей метки, дразня. Гарри в его руках стонет и слизывает кровь с уха, шумно дышит, втягивая, Том знает, запах его кожи. Гарри дрожит. Его течка разгорается. Он просит, умоляет, а потом откидывает голову и ликующе стонет, когда Том устаёт дразнить и проникает внутрь.
Гарри сжимается вокруг, а у Тома перед глазами искры от несравнимого удовольствия. Им хорошо. Том тянется к их связи, чтобы прочувствовать состояние Гарри, и удовлетворённо урчит, чувствуя его.
Гарри нравится. Гарри нравится обильная омежья смазка внутри, текущая из омежьего члена. Гарри нравится его размер и форма. Нравится запах. Нравится сила. Нравится, как Том проникает ему под кожу. Нравятся глаза, омежье телосложение. Гарри хотел бы доминировать и сам, но не всегда у него получается не подчиняться Тому, особенно когда тот такой. Томом можно доминировать, когда Гарри не возбуждён, когда Гарри знает, что лучше сделать для их безопасности, когда Том сам течёт, лёжа бревном на постели и позволяя Гарри оказывать нежную заботу о себе. Гарри сложно доминировать, когда Том на его глазах разорвал десяток альф, не доставая палочку. Ему сложно доминировать, когда Том возбуждён и опасен, когда самому хочется раздвинуть ноги и бросить что-то вроде: «Папочка, трахни меня».
Тому хотели подчиниться все. Том мог лишь соизволить иногда отпустить контроль, чтобы сделать приятно Гарри. Такому же особенному омеге, как и он сам.
Внутри Гарри так хорошо. Он узкий, сильно сжимает и сам подаётся бёдрами, наслаждаясь каждым толчком в себя. Том перехватывает его, отпуская себя и позволяя с силой трахать омегу под собой, лишь едва проверяя, в порядке ли он, через их связь. Он продолжает ощущать в ней только восторг от каждого толчка. И любовь, растекающуюся по ней. Гарри любит его. Вопреки всему. Они похожи. Они похожи и различны одновременно, но и различия сливаются в единое целое.
Ни один альфа не мог бы разлучить их. Ни один не удовлетворил бы так, как они могут удовлетворить потребности друг друга. Ни одна течка не противоречит природе. Их природа друг в друге. Гарри принял его метку. Гарри хочет его. Гарри всё ещё скулит, он всё ещё течёт, наслаждается каждым движением.
Гарри ушёл за ним из-под внимательных взглядов друзей и профессоров.
Гарри ушёл, пока его приятели-альфы настороженно рычали, мысленно обещая уничтожить Лорда Волдеморта, если он причинит вред их драгоценному и нежно оберегаемому другу. Том не убил их в ответ только потому, что они не смотрели на Гарри с похотью. Возможно, единственные альфы на его памяти, которые не желали взять омегу, которая осмелилась оказаться настолько близко. Два альфы, с юного возраста дружащие с омегой. Пережившие вместе с ним созревание. Охранявшие его во время течки с яростью медведицы. И оставившие его невинным для него, для Лорда Волдеморта. Они помогли им бежать незамеченными. Они прикрыли своего друга. Они заслужили право пару минут скалиться в его сторону. Это даже мило. Зарвавшиеся щенки. Они могут ещё пригодиться им, когда придёт время, когда Лорд Волдеморт снова шагнёт в Министерство магии, но на этот раз ведя за собой не безумных, тупых шавок, а сильную армию.
После того, как даст своему Гарри обещанное. Семью, ласку, привязанность. То подобие любви, которое он может ему дать, как единственному достойному. Только они двое достойны всего мира. Вместе с Гарри они могут поставить его на колени, как он всегда мечтал. И альфы будут жалобно скулить, пока Том лично делает их евнухами за следование инстинктам. Он приведёт мир магов к процветанию. Он оторвёт их от примитивной природы, докажет, что они следующая ступень эволюции, в отличие от магглов они могут контролировать свои «инстинкты».
У них есть доказательства. У них есть они двое. Омеги, наслаждающиеся друг другом даже в разгар течки. Теперь он может сказать, что видел и альф, которые легко сдерживают свои отростки в штанах, пока их приятелю плохо. Потенциал есть. Когда он знает, будет намного проще стоять на своём. Больше его не отвратят, как много лет назад. Он поддался мрачным мыслям, что он один, что других таких омег нет. Он начал считать себя неправильным. Он притворялся не собой. Поддерживал политику чистокровных, хотя, знай они о его статусе, их мерзкие правила распространились бы и на него. Его бы радостно обрюхатили и обрекли на брак… Разумеется, до первого трупа. Том бы вытравил и ублюдка, и разорвал любого осмелившегося, но его тошнило от одной перспективы.
Гарри… Его маленькое сокровище. Сладко кричит под ним. Смело стоит напротив него с поднятой палочкой. Осмеливается играть на метле, громко смеяться, доверять двум альфам, влезать в приключения даже тогда, когда Дамблдор лично пытался следить за его безопасностью и вместо него подсовывает трусливого альфу Лонгботтома. Как будто Лорд Волдеморт избрал бы равным альфу… Его Гарри показал Тому, что он не один. Что не все омеги подчинены их безумному миру, даже когда кажется, что и за сто лет не найти кого-то настолько необыкновенного, как они вдвоём.
Гарри кончил под ним уже дважды. Ему становится лучше. Он совершенно жалкий раскинулся на земле, закрывая лицо руками и всхлипывая, пока подрагивающие бёдра продолжают вскидываться на встречу Тому. Том сам не знает, почему держится так долго. Он чертовски возбуждён. Возможно, запах даже мёртвых альф оттягивает его собственный оргазм. Гарри откровенно плачет, потому что ему слишком хорошо, но возбуждение ещё не сходит. Он, кажется, даже не знает, чего хочет. Но ему так откровенно хорошо, что Том несдержанно улыбается, любуясь его жалким выражением страсти, и жадно целует мокрый от слюны подбородок. Жар окутывает их двоих, а связь между омегами буквально искрит в воздухе небольшими магическими потрескиваниями.
С третьим оргазмом Гарри, Том наконец кончает следом за ним и протяжно стонет, с наслаждением прикрывая глаза, пока судорожно сжимающиеся стенки фиксируют его внутри, не позволяя двигаться. Как сладко. Так может быть только с Гарри.
Омега под ним тяжело дышит, но убирает руки. Взгляд его более осмысленный, но это ненадолго.
— Том… — жалобно скулит. — Прости, нам… Нам нужно было добраться до убежища. Я не думал, что начнётся так рано.
Старший омега, не скрывая улыбки, гладит влажные от пота чёрные лохмы.
— Ничего, мой драгоценный, посчитаю за комплимент. Мы почти на месте, я донесу тебя.
Гарри неуверенно улыбнулся в ответ, а затем с медленно расширяющимися глазами оглядел кровавое месиво вокруг.
— Как тебе это удалось… — в ужасе прошептал он, с трудом сдерживая позывы желудка. — Ты невероятен…
Том холодно рассмеялся, поднимаясь и единым движением надевая свою накидку, после чего занялся видом Гарри, прежде чем поднять его на руки, как и обещал.
— Как я и говорил, сокровище, мы не магглы. Мы — новая ступень. Мы способны на то, на что не способны омеги без капли магии. Вся нынешняя политика — гнусная ложь, и мы очередное этому доказательство. Альфы считают, что самый могущественный омега не сможет противостоять среднему альфе. Я же скажу, что самый могущественный альфа ничто перед нами, дорогой.
Гарри подкатил глаза, пока Том устраивал его в руках. Какой же он всё-таки крупный, Гарри даже завидовал! Младший омега сжал шёлковую накидку, игриво потирая её пальцами.
— Ты утрируешь. Опять. Не все альфы ужасны и слабы. Гермиона магически очень сильна и гениальна, а Рон потрясающий стратег, даже если убрать их физические возможности. Они не заслуживают, чтобы ты оскорблял весь их пол, даже если их пол принижает наш. Мерлин, тебе только дай поделить мир на чёрное и белое, ну правда, Том! Я не хочу, чтобы мы сражались, я лишь хочу равенства, которое мы с тобой заслуживаем.
— Как всегда наивно. Пока мы не покорим альф, они не будут прислушиваться к нам. Они слишком примитивны, чтобы понять, что мир меняется, пока их не поставить на колени. Некоторые, как твои друзья, могут понять, но не большинство. Им же лучше, если всё произойдёт быстро и резко.
Гарри устал спорить, закончив разговор страдальческим стоном и откинутой назад головой, демонстрируя всё, что он думает о радикализме своего омеги.
Том лишь хмыкнул, нежнее вжимая его в свою грудь. Скоро они дойдут до убежища, где их обоих ждёт вкусная еда и остывшая постель, которая быстро согреется, как только Гарри накроет новая волна течки.
И не дай Мерлин хоть ещё один альфа приблизится к их милому домику на опушке леса.
Том клянётся, что оправдает все маггловские сказки о злых ведьмах.
