Idylle

Йост глухо, но очень возмущенно стонет в подушку, когда Август кусает его в основание шеи – сильно и больно, чтобы разбудить, и Дидериху честно почти жаль нарушать его сон. За окном только брезжит рассвет, и винить в том, что Аггу делает, что должен, надо составителей расписания авиарейсов. – Подъем, спящая красавица, – Август ласково, но колко из-за щетины, потирается о чужое плечо и поднимается с жалобно скрипнувшей кровати. Он всегда просыпается раньше. Это уже не привычка, а рефлекс – нужно успеть надеть очки. Раньше он даже спал в них, но вскоре оставил эту идею – после такого ныли виски и переносица, а Йост все равно спал, как убитый, и ночью не просыпался. Кляйн едва отрывает голову от подушки, и смешно щурится, пытаясь разглядеть время на настенных часах, не открывая при этом глаза. А потом с абсолютно мучительным вздохом, достойным золотой пальмовой ветви за лучшую мужскую роль в картине «Йост Кляйн и подъемы раньше десяти утра», падает обратно, накрываясь одеялом с головой. – У меня самолет через четыре часа! – кричит Август из ванной под шум льющейся воды, и усмехается, сплевывая в раковину остатки зубной пасты, когда в ответ ему раздается очередной страдальческий стон. *** – Сними очки. В утренней тишине это звучит довольно внезапно. Голос Йоста хриплый от сна, но отвратительно бодрый. Август поджимает губы, но не поворачивается на звук, продолжая цепляться пальцами за кухонную стойку, на которой дребезжаще гудит кофе-машина. Он чувствует, как от шеи к лицу расползается удушливая волна стыда. Будто бы его поймали с поличным прямо на месте преступления. – Ну? Вопрос повисает в воздухе, неловко и ненужно, и молчание с каждой секундой угнетает все больше. Аггу всё-таки поворачивается. Йост, нахохлившись от утреннего холода, стоит в двери, ведущей на кухню, завернувшись в простыню так, что торчат только острые плечи, и пялится на Августа с совершенно серьезным видом. Дидерих молчит, а потом тянется пальцами к ремешку на затылке. Трахаться в квартире Йоста намного удобнее, чем в тесных гримерках, общественных туалетах, и номерах в отеле. Неудивительно, что они пришли к этому сравнительно быстро. Неудивительно и то, что Август вскоре обзавелся дубликатом ключей – это скорее жест, обозначающий привязанность, чем действительно необходимость, потому что съезжаться они не собираются. Живут на два города, и то, что теперь Аггу имеет законное право прилетать без предупреждения и оставаться на неопределенное количество времени, не значит ничего особенного. Странно лишь то, что несмотря на все это, Йост так и не видел Августа без очков. Потому что писать музыку, напиваться в барах, и в целом сосуществовать можно было и в них. Йост не просил их снять, а Аггу и не горел желанием. Снять их означало довериться. Признать, что сраный Йост Кляйн пророс в него настолько глубоко, пустил свои чёртовы корни у него под сердцем и оплел своим присутствием лёгкие так, что теперь даже дышать без него было трудно. Это означало, что он позволяет Йосту узнать Августа Жана Дидериха, а не Ши Аггу. Очки снимаются привычно. Август пару раз моргает, чтобы привыкнуть к свету – без них все кажется чересчур ярким. Поднять глаза на Йоста он осмеливается только через пару мгновений молчания, нарушаемого только пиликаньем кофе-машины, сообщающей о готовности его американо. Йост жадно рассматривает его совершенно нечитаемым взглядом. Его светлые брови сосредоточенно сведены к переносице, и он, засмотревшись, даже не замечает, как чуть сползает его дурацкая простыня. – Ну что? – Дидерих нарушает затянувшуюся паузу первым. – Ничего, – Йост пожимает плечами, а потом расплывается в улыбке, широкой и искренней, до ямочек на щеках. – Просто красиво. Сделаешь и мне кофе? Август чувствует, как что-то, тяжёлым неосязаемым комком висевшее в груди все это время, исчезает, и послушно кивает. Всё-таки, наверное, целоваться без очков будет удобнее.