По-другому смотреть на жизнь

Её всегда убивала мысль о том, что нет ничего того, что будет навсегда. Всё разобьется и не склеится самостоятельно. Она — олицетворение этого, что нет ничего навсегда. Олицетворение того, что может разрушить "навсегда". Поэтому когда Соня из автобуса выходит, легкие сразу запахом травы наполняются. Вокруг нет никаких больших дорог, только та, по которой приехали, домики, площадки и лес. Хвойный. Соня хочет в ночь и прямо в глубину леса зайти. Не сомневается, что там что-то красивое до боли есть. Она зависает. Она это точно зарисует, как и каждый кустик, и домик здесь. Ей здесь слишком долго быть. — И так, вот список, кто где будет жить, — молодая женщина листок вверх поднимает, показывая и доказывая. — Сейчас расходитесь, а потом в 11 встречаемся у того стола, — Соня слова сквозь себя слышит, будто и не говорили этого вообще. Но цифру запоминает. Головой двигает, чтобы вернуться обратно. Вокруг много детей разных возрастов. Где-то дети лет по 10 стоят, где-то компании парней, которые, видимо, давно знакомы, и много кучек девочек её возраста. Кто-то что-то громко обсуждает, кто-то возмущается, а другие молча стоят. Соня, кажется, никогда родителей не простит, что сюда её отправили одну. Ни в какой-либо другой лагерь, а именно в этот. Здесь красиво, она не спорит, но она здесь одна. Голову назад опрокидывает, чтобы на небо голубое смотреть без единого облачка. Уже жарко, уже ещё жарче. И душно, потому что рядом водоём находится. — Нет, я не хочу с ней! — Соню отвлекает громкий крик, который будто над ухом проносится. Рядом с ней девчонка лет 12 стоит и возмущённо на вожатую смотрит, которая список зачитывает. Боже. Соня с такими громкими людьми не проживёт. Она смотрит на это девочку, а потом на вожатую, которая вздыхает громко и головой кивает. Ей здесь не нужны проблемы. — Решим потом, — она на девочку смотрит и обратно к списку возвращается. Соня себя не слышит. Точнее даже этого имени не слышит среди всех. Хоть бы соседки нормальные были, чтобы без всякого маразма. Хоть бы и себя не пропустить и цифру не забыть. С ноги на ногу переходит, зевает, когда себя слышит. — Софья Акатьева и Аделия Петросян, пятьдесят девятая комната во втором домике, — Аделия. И Соню пробивает. Они будут жить не по четыре человека, не по трое, а по двое. Это какие личное пространство обретается. Она даже до этого не заметила, что по два человека называют. Соня рада. Она на радостях дом видит, она на позитивном настроение к нему подходит и внутрь заходит, дверь пятьдесят девять находит. Тут она будет ближайшие недели три точно. Вздыхает громко, прежде чем открыть. Открыть, правда, не получается. Сзади голос женский раздаётся и обращается к ней. — Соня? — девушка к ней подходит. Такого же роста, тёмный волосы и выразительно глаза, которые смотрят глубоко. — Ты не изменилась, — она улыбается, ближе подходя, и в лицо смотрит. Соня не помнит, у Сони есть что-то знакомое в голове, но она не помнит её. А она бы запомнила, хотя бы только для того, чтобы знать. — Мы… мы знакомы? — неуверенно начинает, пока девушка дверь открывает и первая в комнату заходит, осматривая помещение, и на Соню вновь взгляд переводит. Соня не торопится дверь закрывать, не торопится оглядываться. Она в голове капается, вспоминая, где потеряла память об этой девушке. — Да, в Германии виделись, — Аделия медленно говорить начинает, брови хмуря. Сони становится стыдно, ведь Германия у неё отпечаталась только шрамом. Только тем, что Блин. Она глаза округляет, когда до неё доходит. По-настоящему доходит, а не так, чтобы отстали. Перед глазами появляется взгляд, который смотрит в душу, кожа чувствует прикосновение к руке. Боже. Соня охает, когда ещё раз на девушку смотрит. Она не ожидала, что когда-то увидит её. — Привет, — она улыбается, стараясь убрать всё напряжение. Как она могла забыть? Для чего мозг захотел её забыть? Это ведь было, кажется, невозможным. Боже, тебе тогда было шесть лет. — Привет, соседка, — Аделия в ответ улыбается ярко и на кровать плюхается. — Рада, что увидела тебя, — искренне, потому что улыбка не спадает. Соня помнит, как она в прошлом такой же улыбкой улыбалась. Только детской. Как брови хмурила, когда врач таблетки приносил и говорил выпить. — Взаимно, Аделия, — и не капли лжи. Видеть Аделию здесь, в одной комнате, на соседней кровати — лучшее, что могло с ней произойти. Вот бы ещё и помнить все детство, было бы чудесно. Но чудесно и тогда, когда Аделия с мероприятия сбегает, чтобы в комнате вдвоём посидеть и поговорить. Расспросить, узнать. Потому что надо. Соня видит, как Аделия запыханная заходит и на кровать ложиться, с ног босоножки не снимает. Соня видит, как у неё волосы растрепаны, как щёки красные и глаза закрыты. Она нарисует это. Только не сейчас, когда карандаш ведёт большую линию вдоль листа, чтобы на одной стороне было спокойствие, а на другом радость. Пока как это будет изображать не знает, но дело за малым. — И как? — Соня улыбается, когда Аделия руку вверх поднимает и большой палец выставляет, показывая «класс». Значит можно поспорить с тем, что это лучший лагерь. Она вздыхает, лежит ещё пару минут и садится на край кровати, наблюдая за тем, как Соня на листке что-то вырисовывает. — Снова рисуешь и за временем не следишь? — потому что рядом стоят маленькие настольные часы, которые двигаются, спасибо большое, бесшумно. Соня от листка отвлекается, замечая, как Адель улыбается. Радость. Нет. Именно сейчас она её и нарисует на одной половине листка. По-другому Соня не видит эту эмоцию сейчас. И не видела уже недели две. С ней рядом она, вечно улыбающаяся и пытающаяся Соню на улицу вытащить ко всем. Вечно ночью проснётся и спросит, почему не спишь. Соня её без ответа каждый раз оставляет и рукой махает. Она рада, что сейчас Адель перед ней. Рада, что увидела её. — За временем смотрю, — она улыбается слегка и на листке линию лица рисует. Хочется нарисовать радость именно так. Да, она уверена. — Сегодня ночью тоже не собираешься спать? — она с кровати встаёт и к Соне подходит, которая сразу же блокнот закрывает, чтобы она ничего не видела. Аделия только присвистывает для вида и глаза отводит, рядом садится, о стену опираясь. В прошлый раз она так заснула. Только на плече Сони. — Кто тебе сказал, что я не сплю ночью? — вздыхает глубоко, наполняя лёгкие кислородом полностью. Адель могла в любой момент это понять, она ведь не скрывает, что не спит, а просто отмахивается. — Значит да, — и смеётся тихо, на часы смотря. Четыре часа вечера. Четыре часа и тогда, когда Соня под руку с Аделью в комнату заходят через неделю, еле держась на ногах от смеха. На кровать ближнюю валятся, чтобы дальше не идти, чтобы смех не прерывать, потому что ощущается хорошо и так весело это всё. На спине лежат и хохотать не перестают, пока за окном солнце красиво спускается, разливая лучи. — Пожалуйста, больше не открывай рот при нём, — Соня к ней голову поворачивает и дышать не прерывисто пытается, но как только вспоминает рот открывается бесшумно и смех разливается. А Аделия подхватывает, ничуть не возражая. — Почему? — она пытается сказать это нормально, честно, но под конец «у» тянется слишком долго, что к ним скоро придут соседки. — Он… он подумает, что ты хочешь его в кусты завалить, — слова даются с трудом, слова вылетают со смешком. А потом в неё подушка летит. А следом по комнате тихое блять проносится и возмущение Аделии. Возмущается она и тогда, когда Соня закрывает блокнот вновь, в котором рисунков за это время прибавилось много слишком. И если открыть, то Аделии будет много. Очень много. На каждой странице. Где-то не полностью, а часть какая-то, где-то в портрете, а где-то валяющая на полу с распущенными волосами. Соне нравится всё, что получается. Но показывать кому-то, будто выше её сил. Эти силы появляются, когда Адель смеётся тихо впереди, ведя Соню за руку. Ведёт в лес, который вокруг лагеря, в который Соня хотела сходить с первого дня. Она мнётся, когда Адель не говорит, куда ведёт. И это правильно, что не говорит, потому что реакция бы была другая. Перед ней вид красивый до жути, лучи от заката по-особенному падают на лужайку и на Адель, которая внимательно на Соню смотрит, наблюдая и с лица читая, понравилось ли. — Это очень красиво, Адель, — Соня уже готова на пол сесть и голову закинуть, чтобы наблюдать и наблюдать. И чтобы рядом эта девушка была, которая на грудь голову положит и руками начнёт концы волос перебирать. Адель ближе подходит и в глаза смотря произносит: — В знак хорошей смены с тобой показала тебе глубину этого леса, — Соню рвёт. Соню от осознания этого придурошного вырвет и закружит. Завтра выезд от сюда. Завтра вечером уже не будет лежанок у кого-то на кровати. Не будет смеха и просьб показать рисунки. Этого не будет. У неё улыбка дрожит, когда пытается сказать что-то. Понимает, что это бред. Понимает, что не скажет. Поэтому ещё ближе подходит и в объятья заключает. Такие крепкие, такие сильные и нужные. Последние, когда в груди чувствуется неопределённость, когда слышно неровное дыхание из-за волнения, когда ощущается это, как и положено шестнадцатилетнему подростку. Хочется здесь навсегда остаться, особенно с этой девушкой. Хочется тут быть без памяти о прошлом и без мыслей о будущем. Жить, наслаждаться, любить. Соне страшно оттого, что приезжала она по-другому. С мыслью от сюда свалить и сбежать. А сейчас… Адель крепче талию обхватывает и в плечо утыкается. Утыкается и тогда, когда рядом с Соней машина стоит чёрная с отцом внутри. Объятья будто разорвёт их обеих. Заставят разрыдаться, а они и так вчера весь вечер вспоминали смену, смех и радость. Соня пихает ей блокнот в руки, чтобы не передумать. Здесь слишком много лучшего. Здесь слишком много радостного. Здесь Аделия. Она улыбается в последний раз в этот день и в машину садится. Они встретятся ещё. Не нужно так сильно расстраиваться. Соня не хочет уже завтра не проснуться, хочет жить и радоваться, любить и творить. Потому что видно, как смена на неё повлияла. Первая страница блокнота на две части разделена грубой линией. Одна часть разбитая Соня на голубом фоне. Начало смены. Вторая — радостная и яркая Аделия. А на последнем листе они уже в обнимку на поле сидят и цвет яркий у обеих. Соня успела нарисовать их последнюю прогулку. На корке блокнота красивым почерком написан номер и надпись: По-другому смотреть на жизнь. Ты — причина.