Поймай меня, ты сможешь

Первая половина квиза проходит под девизом «Не убей Рогова. Тут полно свидетелей». Я думал, ручка и листочек этого паразита с непривычки займут достаточно, чтобы как минимум первые два тура не отсвечивать и еле успевать записывать наши версии. Но он же лезет во все обсуждения с моим участием, будто это дело чести — не дать мне самостоятельно докрутить мысль. Тори, которая с блеском берет загадку про цвета траура и черно-белое кино и заковыристый вопрос про бальные платья восемнадцатого века, Рогов не перебивает. К Назару, вспоминающему во втором туре про Циолковского, о котором Рогов проект в школе делал — и не мог не вспомнить сейчас, зуб даю выбитый, — тоже не лезет. Но как только в докручивание включаюсь я или ловлю догадку, Рогов уже тут как тут со своими ценными комментариями. — Король, в вопросе про короля явно зашифровано… — говорю, мозг напрягая и пялясь на экран с фотографией смутно знакомого человека в очках. Назар обеспокоенно щелкает ручкой, которую схватил, потому что вторую чашечку из-под кофе у него унесли вместе с салфетками, которые он комкал. — Таиланд, — тут же Рогов вмешивается, — как будто. — Точно! — взрываюсь, потому что за долю секунды до него буквально вспомнил, и прелесть отгадки оказывается подгажена. — Где увидеть можно — на батах тайских. Пиши «тайские баты». И так каждый раз. Про французскую революцию, про чертов бюстгальтер (ну допустим, Рогов это чаще видит, чем я, но все же — даже Валя с Тори отмалчиваются), про шоколад. Я начинаю, Рогов добавляет, я докручиваю — и вот уже ответ выходит один на двоих. И если с ребятами из «Бэ и Мэ» разделять триумф отгадки приятно, то Рогов доводит до белого каления, влезая в мои рассуждения вслух. Как будто в нем спортивный азарт врубается: любой ценой не дать мне допетрить самостоятельно. Без продыху, никому из «Бэ и Мэ» со мной не позволяя дискутировать, берет эту роль единолично в свои загребущие лапищи. — Пиши. — Пишу, сам уже понял. — Ничего ты не понял бы, это я только что сказал. И как вишенка на торте — последний вопрос третьего тура, отгадка которого частично кроется в крохотной вырезке из мема, появляющейся на экране. (И надо бы в отзывах потом автору квиза написать, что это читерство и слишком очевидная подсказка для тех, кто мем знает, а вопрос и без него докрутить можно было.) Мы тотчас смотрим с Роговым друг на друга, как бешеные. Этот мем еще из школьных времен за Роговым вьется хвостом из-за имени. — Семён! — шиплю сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не заорать, потому что иначе услышит навострившая уши девушка из «Третьего этажа» за соседним столиком. — …мой коллега Семён! — агрессивно выдавливает Рогов, как будто я его интеллектуальную собственность краду. — …мой коллега Семён Закружный! Мы синхронно склоняем головы над бланком, где Рогов трясущейся от напряжения рукой выводит собственное имя. Время подходит к концу. Рогов, получив благосклонный, но чуть заторможенный кивок от Назара, передает бланк прошедшей квиз-гёрл, не дожидаясь повтора вопросов, потому что мы в этом туре ни в одном не сомневаемся. Откидываясь на спинку стула, я ловлю на нас с Роговым обалделые взгляды Макса и Киселя. Вот! Теперь видите?! Да он же дьявол в человеческом обличье! После третьего тура объявляется пятнадцатиминутный перерыв. Валя, доставая телефон, ворчит, что должна увидеть видос про Семёна. Рогов показательно пересаживается на освобожденный Назаров стул поближе к Тори, с ходу отвешивая ей комплимент про отгадку с платьями — ловелас хренов. А Назар меня отзывает жестом к сиротливо пустующим вешалкам для верхней одежды и говорит там, не скрывая улыбки: — Вот видишь! — Что? — уточняю в непонятках. Вообще-то это была моя реплика, Назар. — Вы так охуенно докручиваете друг за другом, — резюмирует Назар, пихнув меня в плечо и огорошив своим заявлением до ужаса. — А ты еще возмущался. Вопросов семь взяли вдвоем. Мощно идете. — Да он… Да я… — у меня слов не находится от возмущения, и хочется начать на себе волосы рвать и бегать по бару кругами. А-а-а! Назар, ты все не так понял! — Да я бы сам… — На время? Так же быстро? — Назар прищуривается, веселясь и никак не настраиваясь на мой трагический лад. — Точно-точно? Паш, у вас комбо. Это однозначно. Сёму надо в команде оставлять, я тебе отвечаю. Только вы это… Назар делает шаг обратно к столику, прекрасно зная, что я не потащусь следом закатывать сцену при остальных, тем более при Киселе, который очень ранимый и чувствительный становится, когда дело касается внутрикомандных терок. Назар награждает меня притязательным взглядом исподлобья и просит: — Вы уж как-нибудь помягче, а? Кися так расклеится совсем. — Назар добавляет, не давая мне и рта открыть: — Все-все! Мощно идем! Сейчас в тройке лидеров будем, всего два вопроса завалили. Назар оставляет меня одного кипеть от бешенства возле вешалок. Да как этому придурку Рогову вообще удается пролезть без смазки в любые приглянувшиеся места и компании? Вон он уже сидит, одну руку на спинку стула Тори закинув, а та ему улыбается и кокетливо крутит темный локон на палец. Даже Макс с Киселем Рогова с открытым ртом слушают. Что он там заливает такое интересное?! Про щенков лабрадоров? Рогов из любого эпизода своей жизни может раздуть великолепную и на сто семьдесят процентов пропахшую пиздежом историю. Как со шрамом на подбородке. Небось втирает моим ребятам, что спас популяцию тюленей в экспедиции от своего ветеринарного. Лично грудью на айсберг бросился. Тьфу! Стою, как брошенка, глотая раздувшуюся до размеров Аляски обиду на то, что в мой мир, который мне так дорог, что я уже год в нем с ногами и ушами, пробрался скользкий Рогов. И чувствует себя на моей территории на редкость превосходно! Моментально баллов заработал в глазах команды «смекалкой», одной на двоих со мной, общительностью (лицемер!) и способностью оттягивать на себя одеяло внимания. Прямо как в кружках и секциях, куда за мной перся. Я там тоже очень быстро оказывался во втором ряду, где-то за сиятельной фигурой непревзойденного Семёна Рогова. Мимо меня тянутся курящие, захватывая зонты: видимо, наверху, на улице, все-таки пошел дождь. И тут меня перетряхивает. Что же я стою-то? Там же Диляр! Ждет меня, чтобы сходить в аптеку. Бл-л-ль-адский Рогов отвлек! Я бросаюсь вверх по лестнице, перепрыгивая по две ступени за раз, и вырываюсь во внутренний дворик бара. Дождь накрапывает по козырьку и прибивает пыль к асфальту. Кто-то из команды «Мозгоклюев» меня окликает, но я ищу, протискиваясь мимо компании курящих под многоцветьем распустившихся зонтов знакомое лицо. Тяжелые теплые капли вдруг перестают бить меня по затылку. Над моей головой оказывается большой черный зонт, и я с облегчением, подумав было, что Диляр меня не дождался и пошел сам, слышу его насмешливый голос: — Тебя как за смертью посылать. — Прости, капитан отвлек! — Я забираю у Диляра зонт. И хотя для того, чтобы держать его над нами обоими, приходится сильнее вытягивать руку, Диляр так благодарно улыбается, что в моей голове вновь надуваются легкие пузырьки шампанского и становится наплевать на какие-то неудобства. — Ага. Видел, — говорит Диляр, когда мы выходим за ворота и сворачиваем к аптеке. Идти тут всего ничего, так что мы оба замедляем шаг, не сговариваясь. Как бы намек, что оба хотим провести наедине больше времени. Весь оставшийся перерыв. От Диляра интенсивнее пахнет духами. Он пшикнулся перед тем, как на улицу выйти? Прикольный запах. Вишневый, как и его сигареты. — Видел, как вы с новеньким чуть не передрались за бланки, — добавляет Диляр. — Он у вас активный. — Да даже не говори… — тяну и говорю ему сам. Вываливаю на Диляра все, что думаю о Рогове, вскользь упоминая про зубы, про дурацкий плакат «Бодро пошаливать», кружки и секции, кровную вражду. Целую сборную солянку из отрывочных фактов выдаю как на духу за те четыре с половиной минуты, что мы идем до угла здания. У меня воздух в легких кончается от продолжительной тирады. — Ясно, — произносит Диляр тихо у двери аптеки, кидая на меня долгий взгляд… с обидой, что ли? И тут до меня доходит. Он ни слова не сказал по пути. Вернее, я не позволил ему ни слова вставить. Все сплошное Рогов, Рогов, Рогов из моего рта без остановки — чтоб ему пусто было. — Видно, у вас много общих воспоминаний… — Прости, — говорю, закрывая зонт и открывая Диляру дверь. — За что? — Он кисленько улыбается и явно пытается замять, а я чувствую себя таким козлом, что потратил первый же наш разговор наедине на Рогова и свои дурацкие претензии. — Правда, прости… — настаиваю негромко уже в аптеке, когда Диляр просит на кассе пластыри, — что херню какую-то нес про левого чувака. Больше ни звука о нем — честное пионерское… Ой. Давай прямо тут заклей. — Прямо тут? — с сомнением спрашивает Диляр, расплатившись за пластыри, и оглядывается в поисках какого-нибудь диванчика или табуретки, но ничего не находит взглядом. — Угу. — Я подставляю Диляру плечо и показательно им поигрываю. — И так нога страдает, а ты ее еще в обратную дорогу попрешь без оказания первой помощи. Ну или хочешь… — наверное, паника при мысли, что Диляру перехочется со мной общаться после неловкого эпизода с тонной ненужной информации, придает мне неожиданной смелости, — …я сам тебе наклею? — А плечо зачем подставил? — спрашивает Диляр, веселясь, что меня немного успокаивает. — Как зачем? Ногу на него закидывай, заклею! — ржу в ответ. — Пф-х… — издает Диляр смешок, закатывая глаза. И я чувствую в ту же секунду жопой: я прощен, но второго такого шанса загладить глупость у меня не будет. Диляр достает пластырь и, опираясь на мое плечо, наклеивает на ногу, стянув с пятки туфлю. Обратно мы идем под зонтом еще медленнее, обсуждаем немного вопросы, которые завалили «Бэ и Мэ» и «Квиз пистолс», а еще я узнаю между делом из-за всплывшей в разговоре тематики цветов, что Диляр работает свадебным флористом. — Романтичная такая профессия, — замечаю ему уже в опустевшей курилке у бара. — Ну так и я… — говорит Диляр со своей загадочной, пленяющей воображение улыбкой, забирая у меня зонт и вкладывая мне в руку визитку, которая появляется из кармана его брюк, — …достаточно. Проверишь? Я наверное сейчас со стороны выгляжу, как Назар, когда на горизонте показывается Татьяна. Потому что вся кровь устремляется в один миг к голове, создавая в ней эритроцитную сходку, а в висках пульс выбивает мотив моей любимой Crazy in love. Диляр, продолжая улыбаться, уходит в бар, захлопнув зонт, а я стою и просто молча улыбаюсь уже закрывшейся двери. «Проверишь?» Ну я, конечно, многое себе напридумывать могу на пустом месте, но здесь только слепой и глухой не распознает откровенного приглашения. Вот только визитка мне зачем? Разглядываю ее, не обращая внимания на то, что по мне накрапывает дождь, а до козырька всего шаг сделать нужно. Красивая ламинированная карточка с минималистичным цветочным дизайном, его именем и телефоном. Я вроде свадьбу играть не собираюсь, но… Черт! Телефон! Вот я баран. Как бы сказал Назар, мозг у меня включается только в универе и на квизах. Диляр мне оставил свой телефон, а это значит, что я могу… написать ему? И как же, блин, он это ловко провернул. Не спросил напрямик, а оставил первенство общения в сети за мной на тот случай, если я сольюсь или зассу — или на самом деле не хочу продолжать общение вне квизов. Реально романтичная натура. Не то что в приложухе той, от которой я открестился, единожды попробовав. «Потрахаться хочешь?» «Хочу». Не так совсем. А как-то по-человечески, приятно, с громадным предвкушением и волнительным обдумыванием следующего шага, о которых в книгах пишут. Когда я спускаюсь в бар и сажусь за наш столик, то еле-еле успеваю увидеть название нашей команды на второй строчке (эх, «Красотки», красиво обогнали на один балл!) в общем рейтинге, потому что на экране тотчас появляется заставка четвертого тура, а на сцену выскакивает бодрый Кузя с микрофоном. — Тебя где шатает? — напускается на меня Назар в праведном гневе. — Чуть без тебя не начали. — Извини, в аптеку бегал, — говорю скомканно, убирая визитку в карман куртки и ближе к столу двигая стул. — Тютелька в тютельку успел, — хвалит Валя с усмешкой и обращает все внимание на Кузю. — С типом тем? — вдруг раздается вопрос шепотом, и я вздрагиваю, не ожидав, что Рогов за пару секунд вернется от Тори на свое место во главе стола. Я слежу за направлением взгляда Рогова и наконец вижу, куда усадили «Квиз пистолс». На одной с нами линии, но в противоположном конце зала. Диляр, почувствовав на себе мой взгляд, оборачивается и коротко подмигивает. Улыбаюсь ему довольно вымученно, потому что от вопроса Рогова внутри меня что-то тревожно шевелится, и шепчу краем губ в ответ: — Тебе-то какое дело? — Не знаю. Вспомнил просто тот раз. Забей. И пиздец. Я понимаю, к чему он клонит, по многозначительному ударению на слове «тот» и тону, которым Рогов его произносит. Растерянному, даже лишенному привычного в его исполнении яда. Начинается четвертый тур. За ним тянутся пятый, шестой, короткий перерыв, в который я цежу остывший чай из кружки Макса, как приклеенный оставаясь на месте, а потом блиц. Рогов делает вид, будто ничего у меня шепотом не спрашивал перед четвертым. Мы с ним вроде снова закусываем удила споров и дрязг, и каждый вопрос, в котором что-то шарим, до пены у рта докручиваем, перебрасывая друг другу, как горячую картошку. Даже ставки, из-за которых можем либо на два балла пролететь, либо на два балла подняться вместо одного, в блице ставим, напирая на Назара, что точно, инфа сотка, не прогорим — и выигрываем. Назар на седьмом небе от счастья и пожимает руки всем капитанам первой пятерки, включая чуть поникшего, но искренне поздравляющего нас Егора. Мы первое место берем, грамоту и победную бутылку шампанского. Но на общей фотке со сцены, куда нас приглашают на награждение, наверняка останется запечатлен мой натянутый оскал. Потому что снова Рогов. И та история, о которой мне не хочется вспоминать. Но приходится. Мне дико когда-то нравился пацан из Роговской дворовой компании. И в единственный раз, когда мы обеими шайками вместе — без хуйни — собрались на шашлыки в лесопарке, втихую от предков там уговорили бутылку паленого вискаря на семерых, мне показалось… ну, как кажется, когда ты нажравшийся и дофига на этой почве смелый, что я могу попытать шанс, что парню тому я тоже нравлюсь. (Ну да. Я много чего могу на пустом месте придумать.) И я просто взял и за беседкой в темноте того пацана подловил, к стенке прижал и засосал. От его воя все птицы в лесу передохли, наверное. И я сразу же протрезвел, когда меня на землю, здорово по лицу заехав, отшвырнули и начали топтаться вокруг и пьяно размахивать руками, угрожающе громко дыша и выкрикивая:«Убью, сука! Убью-у-у нахер! Иди сюда, пидор, бля!» Темно было. Вот вообще хоть глаза коли (тоже выражение из словарей Назара). Я кое-как отполз в кусты, а там меня отловил как из ниоткуда взявшийся Рогов. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Я его по хватке на плечах узнал в кромешной темноте и запаху фруктовой жвачки. Думал на полном серьезе, что Рогов и его оскорбленный до глубины души кореш меня в тех же кустах порешают. Но случилось кое-что странное, что я до сих пор себе объяснить не в состоянии. Рогов мне в ухо заговорил предельно быстрыми, на удивление трезвыми, учитывая, сколько он в одного всосал из общей бутылки, командами: «Кругом обойди и в беседку. На пол, к стене привались и прикинься, что спишь». Мне не до споров было. Только до сохранения собственной шкуры. И почему-то уверенный голос Рогова я посчитал заслуживающим доверия. На четвереньки поднялся, прополз с другой стороны от пацанов, которые на крики с фонариками пошли, толкаясь и гогоча на всю округу. Реально в беседку забрался, плюхнулся на полу у скамейки, голову на нее пристроил и закрыл глаза. Пока дыхание выравнивал и кровь из разбитой губы глотал, слушал, что происходит за стенкой беседки. «Бля! — возмутился Рогов, судя по шороху, вывалившись из кустов. Его кореш аж орать перестал от удивления. Свет от фонариков заплясал во все стороны, задев меня по закрытым векам. — Вы бы моего дружка еще со вспышкой щелкнули, долбоящеры!» «Ты че там делал?» — забузил Федька, которого я поцеловал. «С деревом обнимался, — огрызнулся Рогов. — Ссал я! Чего орешь? Сейчас кто-нибудь ментов вызовет». «Кто? — загоготали пацаны. — Белки?» «А кто тогда меня засосал?..» — уже не так уверенно спросил Федька. «Белки!» — хором ответили пацаны и снова залились ржачем. Меня нашли минуты через две. Конечно же, Рогов. Он потряс меня за плечо, а я, вспомнив театральный кружок, сонно замычал и пробормотал: «Отыбись…» «Да ваш в зюзю уже», — обратился Рогов пренебрежительно к моим корешам. «А?» «Забирайте. Дрыхнет». «Во дает! Тут такой ор стоял». В общем, мы с моими парнями как-то слились из лесопарка. Они пошли меня провожать, а я ближе к выходу на освещенные фонарями улицы, где они бы смогли заметить мое расквашенное лицо, сделал вид, что достаточно протрезвел. Хотя уже и так был как стекло от пережитого. Сказал, что у брата переночую, оторвался от них и почапал — действительно к Славику. Потом неделю в соседнем дворе старался не отсвечивать, пока на лице все не зажило. И хотя про поцелуй «с белками» больше никто не вспоминал, в том числе жертва моей пьяной дурости, позже мы снова разосрались с компанией Рогова. И с самим Роговым, разумеется. Но он никогда не напоминал мне о том случае и спасении моей задницы. Я все ждал, когда он этот козырь разыграет в самый неподходящий момент, спалит меня перед друзьями или перед своими — но он молчал как рыба и будто выкинул ту ночь из памяти. А сегодня Рогов вдруг ворвался обратно в мою жизнь. И нихуяшеньки он, конечно же, не забыл.