Бесконечное синее небо, которое он увидел

      — Откуда здесь я… Школьник?       Чонгук удивлённо смотрит на парня в школьной форме, совершенно не понимая, почему тот выглядит как он. Мальчишка же раскрывает рот и хмурит брови. Пока ещё не знает, кто перед ним. Внезапно Гук замечает фото в руках старшего, то самое, где они с Чимином и компанией фотографировались вместе. Внезапное осознание сжимает внутри всё. Младший встаёт в стойку, кладёт руки в карманы брюк и, как будто с претензией и осуждением, произносит:       — Вот оно что, ясно. Пришёл таки за «радостью Чимина».       Мужчина вздрагивает.       — Как ты узнал?       Гук поворачивает голову влево, цепляется взглядом за красный корпус гитары, струны которой уже покрылись ржавчиной.       — Ты заработал денег, ходил с Чимином покупать эту гитару, так ей гордился, — мальчишка говорит с пренебрежением к самому себе, только повзрослевшему, вновь оборачивается на Чонгука, смотрит с таким явным осуждением, что старшему становится неприятно, — а потом за столько лет не сподобился забрать?       Брюнет слушает, но продолжает молчать. Это похоже на то, если б он наконец прислушался к внутреннему голосу, многие годы кричащего, рвущего его на куски, толкающего вернуться в этот город.       — Тоже мне, подумаешь, мечта не сбылась, это, что, повод обижаться на весь мир?       — Ты не дорос ещё понять, — низким голосом отзывается Чонгук.       — А я и не хочу понимать, — парень приподнимает голову выше, как бы показывая свою злость и некое превосходство над тем, кого хотел увидеть ни меньше, чем Чимина, — тем более всяких унылых, грязных мужиков.       Насупившись, Чонгук уже открывает рот, собираясь высказаться, заткнуть этого мальца, но его прерывает шум. Оба оборачиваются в сторону приближающихся быстрых шагов и видят Юнги. Мальчишка запыхался, тяжело дышит, поднимает глаза, чтобы рассказать Гуку о случившемся и тут же видит рядом с ним Чонгука. Пока Юн заторможено бубнит себе под нос, хлопая длинными ресницами, Гук всё же заговаривает.       — Что там случилось, Юнги?       Мина будто током прошибает.       — Гук, там беда, хён…

☁︎☁︎☁︎

      — Что? Как оползень? — присев на корточки поближе к Юнги, взволнованно переспрашивает Гук.       — И что, его накрыло? — следом произносит Чонгук.       — Ничего пока неизвестно, — парень дрожит, местами прикрикивает, беспокоясь за брата, и обхватывает себя руками, даже не поднимая голову, — сейчас Намджун пытается это выяснить.       Прошлый и нынешний Чонгук хмурят брови, напрягаются всем телом и опускают взгляд куда-то в одну точку. Идентичные, зеркальные отражения, но всё же такие разные.       — Я, конечно, не паникую, но дозвониться не могу, — голос у Ги дрожит, срывается, глаза переполняются страхом и паникой. Он кладёт ладони себе на грудь, сжимает пальцами область в районе сердца, — и какое-то вот здесь нехорошее чувство.       Чонгук вздыхает. Он проводит рукой по волосам и, кажется, ничуть не волнуется. Как будто сам Чимин не волнует его совершенно. Хотя это не так, но Гук видит другое, то, что вынуждает злость кипеть всё сильнее.       — Нельзя так людей пугать, — голос размеренный, почти монотонный, Чон даже бровью не ведёт. — В общем, давайте будем ждать звонка от Джуна.       Младший опускает голову, со злости хватается пальцами за собственные крашенные пряди. Ненависть к нынешнему себе клокочет посильнее вулканической лавы. Это чувство разъедает его изнутри, рвётся наружу. Гук сквозь сжатые зубы шипит:       — Ты почему не беспокоишься?       Юнги смотрит на него с тревогой, прячет свою крошечную боль, расползающуюся глубоко внутри. Он понимает Гука и, одновременно с тем, будучи уже влюблённым в юношу, этого самого школьника, Юн готов бы расплакаться. Но сейчас не время и не место.       — Как ты можешь стоять столбом? — тихо, практически не слышно мальчишка произносит это, поднимаясь на ноги, и уже после, взглянув в лицо удивлённому, но раздражающе спокойному старшему, кричит. — А ну взял и пошёл искать Чимина. И не торчи тут бестолку.       Брюнет растерянно размахивает руками. Ему искренне кажется, что сейчас от него не будет какого-то толку, что он не может чем-то помочь. Гука же его поведение распаляет ещё сильнее.       — Зачем… — он дёргается с места, намереваясь ввязаться в драку или, как минимум, просто ударить этого мужчину напротив, но забывает, что не может выйти из помещения. Сила, принёсшая его сюда, не позволяет выбраться за пределы комнаты. Парень бьётся головой о невидимую стену, шипит и хватается за ушибленный лоб. — Зачем ты, если не пойдёшь искать? Не расстраивай меня.       Тон, поза, да сама атмосфера, исходящие от парня, вынуждают Юнги вздрогнуть и отшатнуться назад. Этот Гук ему не знаком, но он абсолютно понимает его, в особенности ту боль и невыносимое желание сделать хоть что-то для важного человека.       — Кое-кто тут клялся, что станет крутым музыкантом и как приедет, как заберёт Чимина, — младший кричит, срывает голос, сжимает кулаки и доводит Чонгука до идентичной злости, — а сам в аккомпанирующей группе, аккомпанируешь шансону. Шлак. Позорище.       — Заткнись.       — Лузер. Жалкий лузер. Смотрю на тебя и весь как обблёванный! Да чтоб из меня выросло такое!       Мужчина не выдерживает, бросается на мальчишку, хватает того за форменный пиджак и наконец меняется в лице. У самого нервы сдают.       — Да заткнись ты, — практически приподнимая Гука над полом, шипит брюнет. — Я между прочем тоже, не просто так время провожу.       Парня слова эти смешат. Оправдания же, и только. Он ухмыляется и, заглядывая в глаза старшего, провоцирует его. Уже ничего нет, кроме безграничного наваждения высказаться, унизить, прижать Чонгука к стенке, выбить всё то, что до омерзения бесит старшеклассника.       — Ну да, на гитаре бренчать научился, мог бы уже и устроиться к кому-нибудь поприличней.       — Шоу-бизнес — это везение и связи. Просто уметь играть на гитаре недостаточно. Ты, сопляк, ничего не знаешь.       — Да, я ничего не знаю, — Гук хватает руку старшего, сжимает её, поддаётся чуть вперёд, немного высвобождаясь из прежней сильной хватки мужчины. У него надламывается голос, но он будто бы всё ещё кричит, истошно, отчаянно и, вместе с тем, нагло и уверенно, — потому что оказался тут взаперти.       В памяти вдруг, подобно электрической искре, вспыхивают сразу два мимолётных воспоминания. Хихикающий Чимин, тут же тянущийся за поцелуем, и парень, что с пустыми глазами, улыбаясь почти неестественно, говорит о том, что останется с братом.       — Когда Чимин сказал, что не поедет со мной ни в какой Токио, я был просто в шоке. Уехать в столицу, собрать команду, играть везде, сделать себе имя и радоваться… Вот как я видел будущее, но даже не представлял всё это без него.       Пушистые вьющиеся волосы, очки, надеваемые так редко, что об их существование можно было случайно забыть. Гук помнит того Чимина, что держал его руку в своей, разделял музыкальный интерес и позволял целовать себя, перед этим обязательно сказав нечто колкое в адрес Чона. Улыбка парня была лучшим событием любого дня, когда Гук виделся с ним. Вечно слишком взрослый, слишком ответственный и более спокойный по-сравнению с ним, Чимин был и остался самым важным, особенным для Гука. А сейчас младший злится, рвётся в драку, лишь потому, что человек перед ним, буквально будущий он, словно задвинул всё, что они прошли, в дальний ящик. Как что-то незначительное.       — Легко сказать, что я вернусь за ним крутым музыкантом, но что будет на самом деле? Я разрывался. Какой-то части меня совсем не хотелось уезжать куда-либо. Я бы лучше оставил всё как есть, навсегда, — Гук больше не повышает голос, ведь говорить о Чимине по-другому не получается, но, как только замечает, что Чонгук отступает, он тут же хватает его за рубашку. — А ты… Ты смог уехать. Сумел-таки сделать шаг вперёд. Ну докажи мне, ты ведь тоже я, попробуй меня убедить, даже если не всё в будущем выйдет как того хочется! Убеди меня, что вырасти в тебя тоже не совсем позор. Докажи мне это!       Внутри всё разрывается в клочья, бьётся вдребезги. Чонгук видит в глазах напротив разочарование, которое так долго отрицал. Он уже давно возненавидел сам себя, свой подход к жизни. Мальчишка смотрит пронзительно, бередит затянувшиеся раны, даже не бьёт по-настоящему, лишь словами вдавливает брюнета в землю. Ноги подкашиваются. Столько времени… В каком чёртовом мире он жил, решив, будто Чимин может остаться пережитком прошлого? Дурак. Идиот.       Гук пихает мужчину в грудь, толкает в сторону от себя. Он уже больше ни о чём, кроме Чимина думать не хочет. Парень бросается к барьеру, разделяющему его и пространство за пределами помещения, бьёт по нему руками, упирается лбом. Босые ноги больно скользят по паркету.       — Что ты делаешь? — наблюдая со стороны, восклицает Чонгук.       — Я сам, — сквозь сжатые зубы, хрипит Гук, непрекращая пытаться вырваться. — Тогда я сам к нему пойду! А ты сиди и ной дальше, старый паршивый пень.       Он давит на барьер так сильно, что продавливает пол, а старая гитара издаёт скрипящий треск, готовая вот-вот разлететься на куски.       — Всё совсем плохо. Я застрял во времени, зато не перестал думать про Чимина. Время застыло, а чувства нет.       Юнги по ту сторону опускает голову, пряча горькую ухмылку за, выпавшими из неряшливой причёски, прядями. Сердце у мальчишки сжимается и ноет так больно, что кружится голова. Собственные чувства поднимаются от груди к горлу, обжигают.       — И в этом я никому не уступлю, а тем более тебе.       — Я тоже люблю хёна, и уж не меньше, чем ты, — подбежав к парню, Юнги крепко хватает его за руку и тянет на себя, упирается ногами в деревянные ступени.       Крик Мина переполнен уже не болью, а решимостью. Чимин действительно занимает место выше, чем внезапная первая любовь к юношеской копии Чонгука.       Юноша ухмыляется. Отчего-то Гуку становится легче при виде такого Юнги.       — Мелкий, ты вроде велел тебя не трогать.       — Не мешай, — прокрикивая каждую гласную, напрягаясь всем существом, заключает Ги.       Гитара трещит, дёргается на месте. Струны её натягиваются, трепещут. Пространство заполняется скрипящим хрустом, будто взрывающихся кукурузных зёрен. Музыкальный инструмент подлетает со старого кресла, ржавые струны рвутся, он вылетает за пределы комнаты вслед за Гуком. Мальчишка не верит, что получилось. Сердце начинает бешенно стучать, кровь бьёт в виски. Синее, безграничное, потрясающе восхитительное небо становится первым, что он видит. Именно сейчас, в этот самый момент Гук осознаёт, насколько сильно тосковал по Чимину. Ветер трепещет крашенные ярко-красные волосы. Для Чимина он смог прорвать пространство, время, даже Чонгука подтолкнул, неужели это не доказательство?

Лягушка в колодце море не видала, зато она видела небо