Улыбка

Он бежал. Бежал так быстро, как только мог, таща на себе Серёжу, который держался правой рукой за лицо и уже даже не кричал. Просто еле тащился, стараясь передвигать ногами, чтобы не быть обузой. Лера пыталась их поторапливать (Олег понял это только благодаря тому, что у нее слетела маска и было видно лицо), параллельно отстреливаясь, но звуки выстрелов заглушали всё остальное, в голове оставался непрекращающийся писк, который прерывался лишь очередной серией хлопков, уже не казавшихся такими уж громкими. А может и Серёжа продолжал кричать, просто Волков не слышал? Когда им наконец удалось прорваться на улицу было уже глубоко за полночь. Стрельба была прекращена по громогласной команде Вадика, как только все трое оказались вне здания заброшенного завода. Олежа успел заметить его, машущего им рукой в окне второго этажа, явно поддразнивая за покалеченного друга. До скрипа сжав зубы, он укладывал Серёжу на задние сидения машины, пока тот измученно стонал. Издаёт звуки – уже хорошо с таким ранением. Вадик хорошо стреляет, значит намеренно не убил. Но зачем...? Олег сел с другой стороны машины, укладывая Серёжину голову себе на колени. Только сейчас он смог заметить, что рука, которую Разумовский прижимал к лицу была чёрной от запёкшейся и свежей крови. В свете луны все чертовски меняется: кровь выглядела как чернила или просто как грязь, но... – Серый, дай посмотрю, – губы шептали сами по себе, Олег будто вовсе себя не контролировал. От вида Сережиной крови он всегда пугался и впадал в ступор, но это… Сережа послушно, медленно и осторожно убрал ладонь от лица, пытаясь разлепить веки, залитые кровью. – Олег… Олеж… – шептал он, потерянно мотая головой. – Я ничего не вижу, Олеж… Всё ведь хорошо будет, да? Я смогу видеть? Ты тут, Олеж? – тараторил Серый, не затыкаясь, пока ему не ответили. – Тихо, Серый, ты чего? Конечно, все хорошо будет, конечно, я тут, – с улыбкой в голосе отвечал ему Волков, радуясь, что Серёжа не видит животного страха на его лице, – Гони уже, чё ты ждёшь?! – неожиданно резко гаркнул он на Леру, которая пыталась завести машину. – В больницу? – спокойно уточнила Макарова, оборачиваясь на задние сидения. Олег снова радовался, что Серый не мог видеть, как он качает головой. Лера раздосадовано покачала головой в ответ, поджав губы. – Серёж, ты только не отрубайся, ладно? Всё нормально будет, Лера тебя в два счёта на ноги поставит, – Олег вновь пытался играть беспечный голос, но в этот раз получилось хуже. Серёжа в ответ лишь улыбнулся кровавыми зубами, а Макарова, поймав взгляд Олега в зеркале заднего вида, вновь покачала головой и стыдливо отвела глаза, вдавливая педаль газа до упора, разгоняя старенький мерседес, насколько это было возможно. В дом Олег внес Серёжу на руках, стараясь не давать ему шевелиться, но Серый хныкал и извивался от боли. На съёмной квартире, снятой на чужое имя посуточно, пахло плесенью, и никто бы не удивился, увидев здесь мышь, но иных вариантов не было, за домом Разумовского давно следили. Олег прошёл в обшарпанную спальню и уложил Разумовского на низкий неудобный матрац. Он сгрёб весь хлам с большого рабочего стола, который тут на удивление был, и сбросил в одну кучу на пол. Переложив Серёжу на ровную поверхность, Олег убрал влажные от пота и крови волосы с Серёжиного лба и легко коснулся губами. – Полежи смирно, Серый, я сейчас вернусь, – прошептал он над самым лицом, к которому Серёжа все еще прижимал ладошку, и вышел из комнаты. Лера сидела на кухне с абсолютно опустошённым видом, глядя в пол меж своих ног. – Тебя не задело? – отстранённо произнёс он, кладя руку ей на плечо. – Нет. Тебя? – также безразлично переспросила она. – Нет. Только Серёжа… Блять, – Олег громко выдохнул, пододвигая скрипучую табуретку ближе, – ты же сможешь…? – начал было Волков, но Лера его тут же перебила. – Нет, Олег, блять, нет! – крикнула она, но тут же понизила голос, чтобы Серёжа не слышал их разговора. – У него пуля в мозгу, Олег. Я её точно не вытащу. Повреждена лобная доля, он даже ходить нормально сам не сможет, может способность говорить потеряет. Судя по тому, что он не видит, пуля либо настолько глубоко, что задела затылочную часть. Либо разорвала ему к хуям собачьим зрительный нерв, это не в каждой больнице-то восстановить смогут. – Лера замолчала на пару минут, которые Волкову показались целой вечностью. – Прости, Олег, но это конец. Она поднялась и открыла кран с водой, чтобы Разумовский точно не подслушал их мерзкий для них обоих разговор, и уселась обратно. – Он труп, Олег. Просто живой труп, тебе открыть статьи про такие случаи, хочешь почитать, давай, я открою! – Макарова перешла на громкий шёпот, но звук льющейся воды по фаянсовой раковине заглушал все даже в пределах этой комнаты. – Не хочу, – сухо буркнул Олег, привычно скрещивая руки на груди. Он опустил глаза вниз и увидел, что бедра полностью измазаны кровью Разумовского и постарался побыстрее отвлечься на что-то другое. – А что ты мне предлагаешь, Валера? Что? В больницу его сдать и забыть? Я не мамочка, меня навещать не пустят. А мне что делать? Что делать, Лер? На Олега было жалко смотреть: за последние несколько часов он словно постарел лет на пять, на левом виске проступила седина (ранее никем не замеченная), а красные бегающие глаза и вовсе пугали. – Я не знаю, Олег, – на выдохе призналась Макарова, – я правда не знаю. Решай сам, я в ваши дела лезть как не хотела, так и не хочу. Я курить, – с этими словами Лера встала со скрипучей табуретки и направилась к выходу из квартиры, – я скоро вернусь, Сергей, не теряйте! – крикнула она в сторону соседней комнаты и скрылась за входной дверью. Волков, закатив глаза, закрыл воду на кухне и, доставая по пути сигарету из пачки, зашёл в комнату к Серёже, закрывая за собой дверь. – Не поджигай, – внезапно произнес Разумовский, чуть поворачивая голову на звук шагов, – знаешь же, я терпеть не могу этот запах. – Шестое чувство проснулось? – грустно усмехнулся Олег, садясь рядом с ним на стол. – Лера сказала, что пошла курить, ты только начал бросать, а после такого… После такого точно покурить захочется, – Серёжа улыбнулся, слизывая с зубов кровь, которая натекла из отсутствующего глаза, и протянул Олегу два пальца, – дай хоть попробую эту твою мерзость. Поджав губы, Волков вставил ему сигарету между пальцев, доставая себе новую. – Сегодня можно, Серый… – Сегодня можно, – эхом повторил за ним Разумовский, вставляя сигарету в рот не той стороной. Молча забрав из неопытных пальцев свой Мальборо, Олег сделал первую затяжку, поджигая её. И вернул в руки Серёже. – Не перепутай, – буркнул он, проводя пальцами, как бы невзначай, по Серёжиному лбу в испарине, он весь горел. Разумовский закашлялся после первой же затяжки, однако сигарету не выбросил, а продолжил судорожные попытки покурить без опасения выкашлять лёгкие. Курили оба в тишине, каждый думал о своём и об их общем одновременно. Заметив, что Серый докурил до фильтра, Олег забрал бычок и выкинул в окно. – Так я кайфа и не понял, Олежа, – улыбнулся он, лопая застывшую тонкой плёнкой на лице кровь. – Его и нет. Просто успокаивает, – рука переместилась со лба на плечо и крепко его сжала. – Меня не успокоило, Олеж, – продолжал говорить Серёжа с улыбкой на лице, – мне страшно. Страшно, потому что я прекрасно понимаю, что происходит. Олег вздрогнул, но ничего не сказал. Его радовало, что слёз в его карих глазах сейчас никто не видит, а дрожащие руки скрывать он и не пытался. Волков громко выдохнул и положил голову Сереже на грудь. Тот пальцами нащупал его лицо и нежно провёл сначала по скулам, потом по носу с лёгкой горбинкой от перелома в армии, а потом просто запустил свои длинные музыкальные пальцы Олегу в волосы, перебирая их, будто гладил щёлк, и не замечая, какие они жёсткие. – А помнишь день, когда я тебе сказал, что ухожу в армию? – внезапно спросил Олег, водя ладонями по чужим бокам. – Я тоже почему-то сейчас об этом вспомнил, – хмыкнул Серёжа в ответ, продолжая гладить Волкова по волосам, – я тогда столько плакал, как девчонка сопливая какая-то, ревновал так глупо к медсёстрам и поварихам местным, к девочке из твоего отряда. Боялся, что ты никогда больше не вернёшься ко мне… Я так рад, что ошибся тогда. Знаешь, если бы предложили пережить всё это заново с таким же концом… Я бы согласился без раздумываний, Олеж. – Я тоже плакал, – признался Волков, неловко улыбаясь, – на меня бабки в поезде странно смотрели и хихикали. Спрашивали, не невестка ли ушла и чего я так убиваюсь. – А ты им что? – Сказал, что мама умерла, чтобы отстали, – тихо посмеиваясь сказал Олег, чувствуя, как грудь Серёжи тоже подрагивает от хихиканья. – Карма чиста, ты ведь им не соврал, – прошептал Разумовский, обнимая лежащего на нём наёмника за плечи. – Не соврал, – эхом вторил ему уже грустный голос Волкова. – Знаешь, чего бы я сейчас хотел? – вопрос повис в воздухе. – Увидеть твое лицо. Увидеть неровно побритую щетину, впалые щеки, наверняка красные и заплаканные глаза. Увидеть тонкие постоянно шершавые губы. Увидеть своё отражение в твоих карих глазах. Увидеть твою улыбку в последний раз. Я люблю твою улыбку, Волче. Я бы заплакал сейчас, если мог, – истерически хохотнул Серёжа, – херово выглядит, да? – спросил он, указывая на свое лицо. – Херово. – без прикрас признался Волков, кивая головой. – Мне показалось, ты со мной прощаешься, Серый, – проговорил он на выдохе. – Мы ведь оба знаем, что сейчас будет, Олег. Просто… Можно я буду касаться твоего лица? Улыбнись для меня в последний раз, продемонстрируй волчьи клыки… – еле слышно произносит Разумовский, прижимаясь всем телом к чужому, боясь пошевелиться. – Если ты пообещаешь улыбаться со мной, – слышится ответный шёпот Олега, готового расплакаться. Ответа не следует, они оба и так его знают. Рыжие волосы, окрашенные алой кровью, выглядят в лунном свете тусклым огоньком. Отсутствующая глазница не отвращает, не делает феминное лицо некрасивым, она просто присутствует, Олегу нет до неё дела. Невидящий глаз закрыт, а на губах у Серёжи самая лучезарная улыбка, которую Олег только мог вспомнить. Он вытаскивает из кобуры пистолет и приставляет к голове единственного друга, любимого человека, брата и вечного союзника, и Серёжа улыбается еще шире. Из-под века стекает слеза, но Разумовский её не чувствует, он тянет нежные руки к лицу Олега и тот покорно позволяет длинным пальцам изучать его лицо. Волков натягивает улыбку, как его и просили. Длинные пальцы нежно вытирают слёзы с его щёк. – Надеюсь, это слёзы счастья, Олеж, – и Серёжа смеется весело, невинно и непринуждённо, как в детстве, – Я люблю тебя, Волче. До самого конца и после. – Я люблю тебя, Серый. До самого конца и после, – шёпотом отвечает Олег, давя самую ненавистную улыбку в своей жизни, но самую необходимую. Он чувствует, как чужие пальцы касаются его губ и нежно проводят по ним. – Шершавые… Палец дрожит на спусковом крючке.

***

Лера возвращается в пропахшую плесенью квартиру спустя три сигареты, впуская за собой запах старого подъезда и затхлый воздух. От громкого, сухого, оглушающего хлопка она дергается и тут же инстинктивно несётся к комнате, в которой находится Серёжа, хотя в ушах всё ещё стоит ровный писк. Из-за двери она слышит едва пробивающийся сквозь этот гул крик Олега: «Не открывай дверь!», и она послушно отходит, не понимая, что там происходит. Когда оглушение от выстрела проходит, она все же решается заглянуть в ту комнату. Но как только её пальцы касаются ручки двери, из комнаты выходит Олег, не пропуская Макарову внутрь. Он медленно подходит к ней и по-отцовски кладет свои тяжёлые ладони ей на плечи, от чего девушка вздрагивает. Волков крепко прижимает Леру к себе, поглаживая одной рукой по спине, а второй по волосам, тихо шепча: – Спасибо за все, Лера, спасибо за все. Девушка неловко обнимает его в ответ, осознавая, что вся водолазка Олега спереди запачкана чем-то липким. Она хлопает его по спине и отстраняется, пряча покрасневшие щёки и лёгкую улыбку, он отвечает ей такой же тёплой, как июньский вечер, улыбкой и ласково касается губами лба. – Не заходи в комнату, пожалуйста, Валера, – спокойно говорит ей Волков, трепля по светлым волосам. Макарова наблюдает, как за Олегом закрывается дверь и слышит его голос, но не может разобрать слов, он что-то бормочет Серёже, о чём ей знать не нужно, да и неинтересно. Несмотря на клоповник вокруг, Лера всё же решается принять здесь душ, надеясь, что хоть трубы не подведут. В разбитом зеркале ванной комнаты она видит своё отражение: на неё смотрит безмерно уставшая и невыспавшаяся девушка с синяками под карими глазами, короткими светлыми волосами и в зелёной толстовке, которую она часто брала с собой на задания. Стягивая кофту, Лера заметила, что Олег её чем-то замарал. Она рассматривает толстовку с бурыми пятнами и её взгляд снова возвращается к зеркалу. На щеке такое же пятно. Она поднимает руку и пальцами пытается оттереть… но усилий не понадобилось, кровь была свежей. Встречаясь с самой собой взглядами, она оборачивается в сторону комнаты Серёжи и слышит выстрел, от которого замирает сердце. Картинка в голове складывается моментально. Лера из зеркала, будто бы одобряя, кивнула ей, и Макарова, улыбаясь, натягивает обратно свою толстовку, которая пахнет потом и одеколоном Олега, скидывает пару вещей в рюкзак, словно её здесь никогда и не было и молча выходит из квартиры. Перед тем как захлопнуть дверь, девушка смотрит на Серёжину комнату и виновато поджимает губы, вдыхая запах толстовки. Накидывая капюшон, она тихо закрывает дверь и уходит, чтобы не тревожить их сон. Выйдя из подъезда, она легко растворилась в толпе.