Кошмар наяву

Месяц, ровно месяц с событий с Призраком, ровно месяц со смерти Сергея Разумовского, и ровно месяц со дня суда. Каждую ночь Игорь просыпается с кошмарами, в холодном поту. Фёдор Иванович, теракт возле Эрмитажа, сбой дронов. Во снах Грому чудилось, как убивают Юлю и Диму, как весь Петербург заполнен огнём, дымом и истошными криками людей, как майор приходит на могилы родных, отстроенных на пепле поражения. Но в такие моменты, когда сознание Игоря мучило его ужасными мыслями, находилась Юля. Она нежно обнимала Грома, вытягивая из пучины кошмаров, стирая холодные капельки со лба, держа чужие ледяные руки и уверяя, что всё в порядке, что всё позади. Но не сегодня. Сегодня всё было по-другому. Ни Юли, пристроившейся рядом, ни привычных тяжких воспоминаний, всплывающих ночью. Лишь тонкая, словно лёд, молчаливая тишина. Лишь темнота, пустота, и больше ничего. Голос, до боли знакомый астральных голос, кружащий вокруг, доносящийся одновременно отовсюду, и из ниоткуда. Игорь вновь просыпается резко, словно выныривая из тянущего за собой кошмара. Он хватается за постель справа от себя, в надежде найти тёплую руку Юли, но встречает лишь хлопковое одеяло. Чёрт, точно, она уехала в командировку. Гром прерывисто вздохнул, и медленно выдохнул, как научил его Дима. Майор не узнает сам себя. От былой храбрости и решимости скоро не останется и следа. Всюду преследуют тревожные мысли, паника и сомнения. Желание забиться в угол растёт с каждым днём. Игорь медленно встаёт с кровати, пошатываясь. Уже на ощупь в темноте ступает к раковине. Заржавевший кран шипит, но выливает из себя ледяную воду. То что надо. Гром умывается и чувствует, как сразу становится чуть легче, словно что-то отпустило его. Подняв голову, он прищуривается в зеркале, чтобы картина была не столько расплывчатой, и отшатывается от собственного отражения. Жёлтые, маслянисто жёлтые испуганные глаза смотрят на него с той стороны. Нет, нет, нет, это невозможно. В мыслях отрицает всё майор, опираясь руками на колени и сжимая в ладонях ткань штанов. Внезапное дуновение справа выводит мужчину из транса. Он резко поворачивается, делая шаг назад. – Кто здесь? Я – Майор Гром, думаешь, меня запугать? – напущенно уверенно говорит Игорь, оглядываясь. Теперь движение сверху и сзади, промельк чего-то... Рыжего? – Выйди же, не будь ссыкуном, покажись. Тишина. Звуки машин за окном, тиканье часов на кухне, разговоры соседей ниже этажом. А затем хриплый скрипучий голос, стук когтей по двери и шелест перьев. – Не узнаешь, Игорь? Это же я, один из твоих друзей. Оцепенение охватило Грома с ног до головы. Никогда ещё не было ему так страшно. Он знал кто это был, он знал зачем тот пришел, и он знал что это значит. – Разумовский... Нет, нет... Ты Птица – опустошённо прошептал майор, медленно оборачиваясь. Боги, это был кошмар наяву. Позади него стояло нечто, лишь отдалённо напоминающее былого Сергея. Длинные спутанные волосы, испачканные в чём-то похожем на сажу, как и лицо, изуродованное хищной ухмылкой. Тело, полностью чёрное и словно потрескавшееся, усыпано потрепанными перьями. И этот дикий животный взгляд жёлтых зрачков. – Ах, узнал, Игорь. Значит ты понял зачем я здесь? – Нет, нет, как? Он.. он же... Он мёртв. А я? Я же нормальный! Я нормальный, понимаешь?! Какого черта ты здесь делаешь?! – Игоря охватывает истерика отчаяния. Он хватается за диван, показывая на Птицу указательным пальцем. – Ты уверен? Посмотри не себя, Игорь. – отвратительно слащаво произнёс другой, бесшумно подплывая и вставая к майору лицом. – посмотри на себя, ты давно стёр рамки между собой и преступником. Между тобой и Разумовским. Теперь ты – такой же как он. Слова обдают Грома словно огонь. То, во что невозможно поверить. Руки тянутся к горлу, вырез вдруг становится словно слишком узкий, словно начинает давить. – Ты упал, Игорь. Упал на самое дно, откуда не выбраться. И ты останешься на этом дне со мной. – Птица прошептал это в чужое лицо, оскалившись всеми клыками. Он исчез в темноте, а затем вновь появился за Громом, поворачивая чужую голову к зеркалу. Игорь видит то, что находится позади него и отскакивает в ужасе. Птица, но больше не с лицом Разумовского. А с его, с лицом Игоря Грома. Но всё та же дикая улыбка и животных взгляд, пожирающий изнутри. – Теперь мы одно целое Гром, и тебе придется очень, очень несладко. Также, как было и Сергею. Сможешь ли ты побороть меня? – постукивая пальцами по столу говорит Птица, а затем влетает в зеркало, вливаясь в отражение Игоря. Тот опустевшими глазами смотрит на себя. Смотрит и ощущает, как из глаза катится слеза, последняя слеза, прежде чем зрачки окончательно не стали ярко жёлтыми.