Race

You’re starting to look really weird, oh yeah Ты начинаешь выглядеть действительно странно, о да Your face is out of place and I can’t make you out Твое лицо не на своем месте, и я не могу тебя разглядеть And I forget just what you said И я совсем забыл, что ты сказал Yeah it’s not clear it was about fear and getting out of here Да, не совсем ясно, что это было из-за страха и желания выбраться отсюда Race — Alex G

Уилбур худеет и бледнеет, и, если бы полумертвое разложившейся мясо могло говорить — оно было бы им в полной мере. Томми мысленно хоронит его прямо так — в домашней пижаме с леденцовым принтом, потому что Уилбура нужно хоронить сразу, он как яд — пропитывает собой стены и пол, Уилбур буквально блять гниёт, и Господи спаси этот дом, эту улицу и этот город от Уилбура-блять-его-Сута. Он мог бы быть звездой криминальной хроники девяностых, потому что выглядит и как жертва, и как убийца одновременно — у него мог бы быть большой потенциал, но Уилбур решил заняться музыкой, своей жизнью и отношениями — и прогорел во всем сразу. Что ж, по крайней мере у них есть финансы. Будь Уилбур мудаком без денег — ситуация была бы в два раза хуже, им нечего было бы есть и нечем платить за газ, свет и интернет. Дайте интернет Уилбуру и он расхуярит и его — а подождите, это уже было. Иногда Томми удручает, что он единственный оставшийся рядом человек. В другие моменты он думает — хорошо, что именно я. Иногда даже проскальзывает — прекрасно, что только я. Томми наливает в тарелку молоко, закидывает сухой завтрак, клубнику и что-то вроде какао — может быть это крысиный яд — ладно, к черту деньги, если он питается этим. Уилбур рядом запивает антидепрессанты кофе (а хотел бы водкой) — врачи вроде как запрещали это делать. Уилбур вроде как ебал их всех в рот. Настенные часы показывают около девяти пополудни. В твиттере тихо — пара постов о том, что Джордж снова красивый, фотки Ранбу в этой шлюшьей майке с глубоким вырезом, Эймси играет в Симс — Томми листает вверх, и доходит до самой свежей — Уилбур-сука-Сут едет в тур, сдохни-сдохни-сдохни. Кто вообще разрешал этим людям заходить в интернет? — это ультранасилие над Богом, жизнью и человечностью. Так вот, он едет в тур — Томми помешивает сахарный суп ложкой, пару раз скребёт ей дно тарелки, чтобы Уилбур сморщился, и глотает что-то вроде мокрого куска картона, запивая подкрашенным бульоном — живот неприятно наполняется завтраком. — Почему ты все ещё остаёшься тут? Томми кладет телефон вниз стеклом на стол, заглатывает ещё одну ложку цветной блевотины и внимательно смотрит на Уилбура. Мелкая россыпь веснушек на носу, кудрявые волосы, тонкие скулы и губы, серьезные, уставшие глаза — как у побитого дворовыми детьми щенка, ей-богу, такие клёвые, подернутые пленкой похуизма, Томми прям падает, он бы и сейчас упал, это как фаер шоу, но горят губы и внутренности, словно он влил в себя канистру бензина — стоп — и легкий запах мятной зубной пасты. Уилбур добрый тогда, когда это нужно, молчит тогда, когда мог хотя бы немного открыть свой рот, и смотрит тогда, когда стоило бы закрыть глаза и сделать вид, что все вокруг — его солипсический трип. Уилбур — Господь Бог и не меньше — но такой себе, номинально он есть, а фактически все дохнут от рака, войны и наркотиков. Уилбур — Господь Бог — но посредственный и припизднутый. — Не знаю. Возможно, я просто идиот, — отвечает Томми, и вновь открывает твиттер.