Одинаково неудачный день

Неудачный день Холодный воздух, крыша, винтовка, палец у холодного курка. Чертов старый дом весь снизу гудит, что-то пощёлкивает то тут, то там. Ветер опасливо воет по пустым коридорам и комнатам. Гам от жизни бродяг, - там внизу, у серого снега и коричневых следов от ботинок. Где-то в далеке поднимается тонкий крик и гнусный смех, выражающий всю мерзость этого района. Но это хорошая точка для ликвидации одного уёбка по заказу другого такого же уёбка. В криминальном мире начался ход литосферных плит, падение метеорита, великий потом. Грядут перемены в самой системе, в идеях, догмах, в одухотворенности и прочему и прочему. Но все непричастные люди получат с этого только громкое эхо, - разруху на безопасном для них расстоянии и горы хорошо одетых трупов под их окнами. Начнется всё с меня. Я пущу только один маленький камушек через дуло винтовки, но это толкнет сотни многотонных гигантов в сторону бездны. Я смотрю то в линзу прицела, то на стрелки наручных часов, лежащих на каменной ограде в метре от меня. Хорошо, что нет секундной стрелки, что тягуче ползла бы по циферблату. Ноги от холода продрогли, спина ноет, ветер колит костяшки сквозь перчатки. Но мои нервы растянутой пружиной проходят над рекой, дорогами, аллеями и заканчивается на окне ресторанчика, прямо над стулом, на который должен сесть этот наглый пёс чтобы отведать вкуснейшего стейка, может салата для начала. Возможно, он выпьет шампанского, закажет своей спутнице или спутникам деликатесов из морских продуктов или что-то ещё. А я пока отвлекаюсь от холода неделовитыми мыслями. Просто его появление ещё не повод пускать слюни и приставлять палец к курку. Этот энергичный для своего возраста засранец обожает лавры и сам то изгибается в аплодисментах кому-то, то качает головой во время разговора. А я всё гляжу через прицел как извращенец на гостей этого дешевого ресторанчика, в котором пропорции свободного места и столов складывается в большую пользу последних. Врать не буду, официанты там ходят боком между гостями, а гости разговаривают шепотом. Ветер задувает под пальто, мать его! Вот две женщины, склонились друг к другу и видимо обсуждают, как весело и задорно заниматься стиркой, ну или ещё какой тупорылой домашней херью. Вот молодые на свидании, на неудачном свидании, этот блондин с неуверенным видом что-то рассказывает, запинается, поправляется всё время, в кулачок откашливается, а девушка перед ним всё время ёрзает и поглядывает на стенку. Вот какой-то блять дед жует и глядит в стену. На ней наверно что-то мелким почерком написано, хуй знает. А вот дама с рогами пьет суп. Вот так поднимает чеплашку и пьет, после жует булку. Ахуеть! В ресторане, бля! Неадекватная мода, грязный стиль жизни. Так глядишь, опять запрокинет голову и заколет мимо проходящего официанта. Ветер! Сука! Дует прямо в лицо, левую кисть вообще не щадит, а кончики пальцев на правой руке до костей продувает. Всё стихло, я смотрю в прицел и ловлю взгляд рогатой. Усталый. Просто смотрит в окно. Да, через столик моего клиента в окно. Видимо, прочитала всё что мелким почерком написано на стене, а больше в той серо-коричневой забегаловке глазу зацепиться не за что. Нет, глядит на меня. Поднимает бокал, салютует, выпивает, и смотрит на меня. Что за черт? Её зрачки подрагивают, будто она рассматривает не только мой глаз сквозь линзу, но и плечи, пальто. Её груди приподнимаются, она делает тяжелый выдох. Да ну нахуй? Я ей что, не приглянулся? Между нами проходит голова черных волос. Ну наконец то этот прибыл. Опять ветер! Вовремя! Снял пальто, даме своей помог раздеться. Погулял меж столиков тут да там. Кретин! За руки всех жмет, здоровается, руками машет, звезда эстрады хуева. Но вот он садится, а я уже прилизываюсь его вальнуть, да свалить отсюда. Драный ветер! Короткий! Надо успокоиться! Но он ещё дёргается, руками жестикулирует пока говорит там с официантом бля, так же, пока балаболит с какой-то группой долбоебов бля сука. Бля, заебал. Сиди ровно, сучонок, я же тебя ёбну. Бля, последние две минуты и буквально одну секунду живешь, пидор. Ты только дай мне знать, что успокоишься и задержишь свой треклятый затылок на одном месте больше, чем на пол секунды, ты говно! Бля! Ну ветер, сука! Ну угомонись ты, ёбана в рот! И вот он задерживает свой взгляд на списке вина или шампанского, или чего-то там ещё. Похоже, потирает подбородок, на говор своей сучки - дамы - он не реагирует как обычно драматичными жестами, и даже башкой не виляет. Отличная возможность. Я выдыхаю, спокойно прижимаю подушечку указательная пальца к курку. Как вдруг та с рогами резко наклоняется и глядит прямо на меня. Ошарашенное недоумение переходит в брезгливое недовольство. Её два глаза на окраине моего прицела, над горизонтальной линией. Она делает движение, наклоняется ближе к центру и смотрит прямо на меня. Поднимает руку и щелкает пальцами, оставляя на лице своё грозное недоумение. Разводит руками, указывает на свой стол, на себя. Да-да! Два демонических рога. Демон, суккуб? Сам дьявол? Не знаю. Похуй. Но если она там чтобы спустить уёбка в ад при первой возможности, то что она возмущается? Тут я обращаю внимание на её повторный жест, на столе заказ – суп, две булки, пустой бокал. После выстрела мозги этого пса разлетятся именно на её столик. Ну что же, я не виноват, что там места нет, и все столы в притык, что даже официанты ходят боком. Пока я смотрел на её пантомиму, этот, - на стуле мертвеца, - уже кивал головой на рекомендации официанта. Решаюсь, пока мудачьё крутит головой между ним и своим меню, и выстреливаю. Пуля пролетает над рекой, дорогами, аллеями, через секунду влетает в окно, оставляя за собой отверстие с мелкими трещинками, и ускользает между шеей и затылком. Красные крапинки мелко брызгают на стул. Пёс едва вздрагивает головой, его прямая осанка сгибается вперед, плечи оседают, и он спадает лицом на край стола. Ради этих двух с половиной секунд я и мерз тут на грязной крыше вонючего дома в мерзком районе. Никакой крови, мозгов, осколков костей и прочих фейерверков. Сучка, пришедшая с ним, состроила гримасу, подняла свои костлявые руки к лицу, зажмурилась и завопила. И тут в маленькой комнатке в пять квадратных метров с двадцатью столами и толпой обожателей нового клиента морга началась давка. И среди женщин, и среди мужчин нашлись паникеры, поднявшие шум. Много любопытных, ринувшихся к телу, - неотесанные вандалы, для которых всё, что стоит между ними и телом сразу стало препятствием, независимо от размера, всё равно остающимся очень легким чтобы его отшвырнуть, толкнуть или пнуть. Вокруг стула с трупом собралась толпа. Эти морды стояли прямо на том, что только что уплетали. Они разглядывали и щупали тело, а я разглядывал их и щупал свой курок. Может кого-то из них тоже отправить на тот свет, пока они не поняли, что именно случилось? Кстати, той дамы в толпе нет, она…Здесь. Сидит на ограждении, крутит в ладони мои часы и гильзу от пули, смотрит гневно на меня, а я в не самом удобном положении. Неловко как-то. Пока я поднимался, она пошутила про время смерти и записал ли я его. Гильза полетела с крыши. В Ответ бросил то, что у неё клиент в ресторане остывает, надо «подогреть». Она перешла на серьезный говор, рассказала про вечер, суп, какую-то личную хуйню вкинула, типа мне не до пизды её проблемы. На середине своего монолога отошла от края крыши, продолжая играться моими часами. Этого я и ждал. Когда она в очередной раз махнула кистью и мои часы потянуло вверх, винтовку, которую я держал на уровне пояса, я направил на неё. Похуй кто она. Мне свидетели не нужны. Неприцельный выстрел, попал в живот. Я ожидал, что она рухнет, скрутится, начнёт выть и из-за всех сил сжимать рану, но, когда удар отдачи в кисти начал сходить на нет, я присмотрелся. Она никак не среагировала на выстрел. Может, я промахнулся? Передернул затвор и поднял оружие к плечу. Ошарашенная морда стоит и смотрит, а я выстреливаю ей в грудь. Тут у меня перехватило дыхание. С глухим звуком выстрела она сделал шаг в тень. А следующее что я услышал – рикошет от каменного ограждения. Моей реакции хватило, чтобы я заметил её маленький, но настолько быстрый, - чтобы пуля не успела её достигнуть, - шажок назад, полностью скрывший её в тени. Она исчезла. Я с готовой винтовкой крутился вокруг себя, через ряб в глазах пытаясь разглядеть, где она. Я сделал может десяток разворотов, прежде чем додуматься дать оттуда деру. И когда эта мысль дошла до меня, и я повернулся к пожарной лестнице, она уже была передо мной. Прицел. В голову! Но выстрела не происходит. Я не могу двинуть пальцем. Звон в ушах. Всё замедлилось. Могу разглядеть винтовку, свою руку, её рога. Но не могу нажать на курок. Медленно звон становится более глухим и плотным, застилает барабанные перепонки как влажной ватой. Часто были такие моменты в жизни, но никогда «замедленная съёмка» не длилась настолько долго. Я вижу, как поднимаюсь. Я становлюсь выше. Да, прицел винтовки отдаляется, локоть уже видно не только периферийным зрением, что там локоть, я уже вижу плечо. И градус окружения меняется, пласт крыши уходит в левый край. С меня слетает шляпа. Я вижу красное мясо своей шеи, бугорок позвонка, мелкую крапинку в воздухе. Я поднимаюсь до верхней точки своего полета и время возвращает привычный ход. Я прикладываюсь щекой на шершавый камень крыши. Не могу сделать ни вдоха, ни выдоха. В ушах глухой звон потихоньку стихает, гам бродяг внизу, тонкий крик и гнусный смех в далеке. Передо мной моё тело, заваленное на изогнутую правую руку, из-за чего небольшая кожица с задней части шеи свисает обрывком как мокрый плотный мох. Кровь стекает по нему прямо ко мне, не попадая на пальто. Да бля, повезет кому-то из местных бродяг. Она поднимает меня, говорит, что у нас у обоих сегодня был одинаково неудачный день.