Как выглядит преданность

      Он стоит напротив и чувствует себя удивительно обнажённым перед ним. Стыд забирается под кожу, лицо обжигает румянцем, опускает уши, и так каждый раз.       Когтистая ладонь манит ближе, Ярх подходит вплотную, расценивает этот жест по своему, оседает на колени в его ногах, к жёсткой коже одеяния прижимается щекой, смотрит в глаза и не сдерживает шумного вздоха, когда от кончика до середины рога нежно проводит ладонь, осторожно оттаскивает, тянет выше.       Тело заходится дрожью, его дыхание обжигает, его руки на груди вырывают первый растерянный стон в самые губы, такие мягкие, нежные для него.       - Почему ты носишь такую открытую одежду? - судорогой накрывает тело от его голоса, когтистые пальцы быстро рассправляются с застёжками, и это почти обидно, потому что сам Ярх мучился выбором слишком долго, чтобы его так просто раздели.       - Нравится, мой повелитель... - негромко отвечает бретёр, боясь сжать пальцы на чужих плечах слишком сильно, когда огромные руки ведут по обнажившейся плоти жёсткими от мозолей подушечками.       - Нравится, когда кто-то кроме меня видит то, что мне принадлежит? - его голос спокоен, но демона всё равно пробирает дрожью.       Руки бережно выпутывают из рукавов, клыкастая пасть удивительно нежно прижимается к шее, серый бархат спины обжигает его ладонями. Стонов Ярх не сдерживает - не может и не хочет, уже сейчас от таких простых его ласк готовый свалиться в пекло ямы, лишь бы это не кончалось, но как и всегда, едва придя с рассветом в себя, он знает, он уйдёт, оставив своего господина удовлетворенным собой до следующей их жаркой, невыносимо сладкой ночи.       - Избавься от одежды. - напоминает он под самым ухом, вызывая новую волну дрожи, от которой младший едва сможет устоять на ногах, когда сползёт нехотя на холодный пол, обнажая перед ним не столько тело, сколько всё своё естество, жаждущее его прикосновений, его ласки, его жара. - Ты готовился? - интересуется спокойно, тоном почти что отстранённым, когда тянет назад, к себе на колени и взмокшую уже спину прижимает к своей широкой груди, заставляя развести колени, удерживая бёдра руками.       - Да, мой повелитель. - глядя на вываленный из плена штанов горячий, толстый член своего владыки между собственных разведённых бёдер сипит бретёр слабым, не своим почти голосом.       От одной мысли о том, что это снова окажется в нём внутри всё сводит. Острые когти осторожным ощущением опасности ведут по внутренней стороне бедра, клыки смыкаются на загривке, оргазм обжигает тело, собственный крик - чувствительные уши подобно кипятку, едва его пальцы касаются влажного от смазки, растянутого, впрочем, наспех, для него входа.       - Тебе так нравится, когда я причиняю тебе боль? Ты прекрасно понимаешь, что этого недостаточно. - сквозь шум в ушах и гул пульса, ощущаемый по всему дрожащему телу, собственный разбитый скулёж.       Да, Ярху, несомненно, нравится, нравится чувствовать, что тело его рушится, разваливается на куски от каждого его прикосновения, нравится желание умолять о пощаде после десятков оргазмов на грани с болью от распирающего, рвущего всё внутри чувства, нравится чувствовать собственную беспомощность рядом с ним.       - Ответь. - горячий шёпот, острые клыки на нежной коже порозовевшего уха, пальцы давят, распаляют заново, едва проникая внутрь.       - Да! - вскрикивает невольно младший, выгнувшись в чужих руках. - Да, мне нравится, господин.       - Тогда покажи. - хрипло в самое ухо.       Его владыка возбуждён, и возбуждён из-за него, и от этого эйфорией накрывает заного, рассудок пустеет, когда демон приподнимается, боязливо закусив губу, прижимает головку его члена ко входу и, затаив дыхание, одним движением опускается до самого основания, срывается на беззвучный от отсутствия в лёгких воздуха крик, сжимается весь, замирает, не дышит, дрожит лишь мелко. Его крепкая рука давит тяжело на грудь, заставляет откинуться на спину, выгнуться на нём, вторая с благоговейной нежностью проводит по животу там, где распирает больше всего, и когда Ярх опускает взгляд, он не может сдержать дрожащего стона. Он видит, буквально видит огромный член своего владыки внутри себя, как распирает он его так глубоко, как никто не может, как наполняет на грани возможного и младший чувствует, как от этого подступает мокро новый оргазм.       Бретёр ведёт неосторожно бёдрами и взвизгивает, запрокинув голову, когда сладкой судорогой прошибает тело, на ухо ему выдыхают шумно, опаляют жарким смрадом клыкастой пасти.       Не успевает он успокоить накрывшую тело дрожь, из горла рвётся надрывный скулёж, а внутри всё сворачивается горячим узлом от нового движения, от сжавших талию огромных его ладоней, острых клыков, сжавших ощущением опасности и жаром мягких губ чувствительное ухо.       - Мой господин... - зовёт он раз за разом между надрывными криками, рвущимися из груди от каждого толчка.       Его колотит, горло рвёт криком каждый раз, когда сильные руки, за которые от цепляет отчаянно, наблюдая за тем, как распирает его чужим колоссальным возбуждением, опускают его, словно какую-нибудь игрушку, насаживают до упора и поднимают заново, для нового толчка.       Когда новый крик оглушает, эхом на него отвечают стены огромной залы, бывшей бы без них совсем пустой, Люциферу срывает окончательно тормоза. Мальчишка в его руках в сравнение с ним жалкое, крохотное и до того наивно-глупое создание, что сдержаться казалось делом чести, но теперь, когда он с надрывным визгом изливается в третий раз, когда трясётся весь на нём, разбитый, растекающийся, разваливающийся на куски и дрожащий жаром растянутого до предела нутра на его члене, никакого терпения не остаётся.       Он стискивает ладонями жилистые бёдра, заставляет бретёра вскрикнуть растерянно, когда задирает его ноги, складывая его такое крохотное тело пополам, мокро шлепает о его растянутый на члене живот не успевшее опасть возбужение, дрожь заново бежит по спине от открывшегося вида. Ярх опускает дрожащую руку затаив непослушное шумное дыхание, закусывает губу, неспособный сдержать позорного скулежа, когда касается собственной растянутого до предела, опухшей и розовой ярко от долгого издевательства над собой плоти.       Новый толчок выбивает воздух из лёгких, он едва успел кончить, но сейчас взвизгивает разбито, изливаясь совсем мокро. Кислый запах мочи бьёт в голову и отрезвляет было, но ненадолго.       Он зовёт его повелителем, зовёт господином и своим - своим, чёрт возьми - владыкой, и в обычных обстоятельствах Люцифер не позволил бы присваивать себя, но этот мальчика такой же безропотно и наивно преданный, какой становится прикормленная с рук ящерица. Такой же глупый, шумный, голодный до ласки, и в надежде получить её в глаза смотрит своими, огромными, честными, ждущими, просящими.       - Я больше не могу... - разбитый скулёж режет уши крайне неправдоподобным враньём.       Когда Ярх "больше не может", Сатане известно прекрасно. Когда Ярх "больше не может" он превращается в податливый и невероятно шумный, грязный и мокрый кусок глины: лепи, что в голову взбредёт, если не побрезгуешь вместе с точёными мышцами в руках чувствовать слюни, сопли, слёзы, семя, пот - всё в перемешку, липкое, смердящее, зато как красиво выглядит его раскрасневшееся лицо, когда рот уже просто не закрывается, а глаза стекленеют от удовольствия.       Люциферу всегда нравилось ломать сильное, но с этим мальчишкой как-то иначе, он сам готов сломаться в его руках и это не вызывает отвращения, только, от чего-то, искреннее, нежное умиление безвозмездной преданностью в огромных на таком красивом, удивительно аккуратном для демона лице глазах.       На плечо падает чужой затылок, шумные стоны, надрывные крики раздаются прямо над ухом, стекающими по вискам слезами мочит кожу. Бретёр напряжён весь, под руками мясо каменное, каждым торопливым сильным и глубоким толчком оно содрогается всё, сжимается судорожно с новым вскриком, и Ярх не то чтобы понимает, во что с такой силой впивается пальцами, переживая очередной оргазм.       Зато видит он, как по дрожащим напряжённым бёдрам из под его пальцев течёт горячее, алое, пьянящее тяжёлым запахом. Новый крик тонет во мраке зала, когда острые клыки смыкаются на шее, а внутренности обдаёт кипятком.       - Ты прекрасно справился сегодня. - его слов Ярх не слышит, не понимает.       В ушах - шум, перед глазами - мутная пелена, внутри пусто, мокро, отвратительно, хочется вернуть обратно ощущение рвущей заполненности, но даже сейчас бретёр не в силах свести колени - тело просто не слушается. Едва сильные, большие и горячие руки прекращают удерживать его на коленях, демон оседает в его ногах, всё так же не видя его лица, виском прижимается к колену, вздрагивает, скуля, когда чувствует наконец вытекающее из него, противным ощущением раздражая натёртые стенки, чужое семя.       Мозолистые пальцы нежно обводят рога, неровные кольца пересчитывают жёсткими подушечками, веки тяжелеют, мрак под ними сгущается, прохлада помещения мурашками пробирается под кожу, дыхание успокаивается, сознание испаряется вместе с мыслью о том, что утром придётся уйти.