Не прыгай

Это так больно, когда холодный ночной воздух обжигает лёгкие. Больно, когда истерика рвется наружу, в горле будто кто-то водит острым лезвием, глаза щипет, а взгляд размывается. Больно, что нельзя все это выплеснуть наружу одной волной. Может потом, через пару часов, в углу своей маленькой отельной комнаты, с сигаретой в руках, можно будет как следует дать волю чувствам: реветь, надрывая голосовые связки, смотреть в пустоту или просто пожалеть себя несчастного. Но это потом. Сейчас надо сохранять мнимое спокойствие, делать вид, что все хорошо, создавать ощущение опоры. И дела нет до того, что эта самая опора сейчас рухнет, похоронив под собой остатки здравых мыслей. Главное сейчас не дать слабину. В тот момент, когда твой самый близкий друг, стоя у открытого окна шестидесятого этажа, несёт пьяный бред о том, что нужно доказать всем этим пустым газетам, что он- человек, а не бесчувственная машина, а по его щекам горячими водопадами льются слезы, ни в коем случае нельзя дать слабину. Интересно, а Грэм хоть на секунду задумался, что человек, стоящий перед ним с нарисованным спокойствием на уставшем лице, тоже чувствует? Чувствует, будто ещё секунда и кислород совсем закончится, ещё одно чужое движение и он прыгнет следом, будто по горлу водят острым ножом. Наверное , Коксон слишком эгоистичный , чтобы понять, что вся его боль бушует сейчас в Деймоне с двойной силой, топя в своем неспокойном океане. Когда все пошло не так? Когда они так сильно изменились? Когда ожерелья, которые Албарн делал с такой любовью для одного единственного человека, стали ничего не значащими побрякушками? Когда разрушился тот хрупкий мир, который так упорно выстраивал Деймон долгие годы? Почему он сейчас должен медленно захлёбываться в своей беспомощности? - Грэм, посмотри на меня. Голос совсем не звучит убедительно. Он дрожит и срывается. Плохо. Так ничего не добиться. Но почему-то это сработало. Гитарист неуверенно повернул  голову, все ещё держась за оконную раму, одной нагой стоя на скользком карнизе. И уже прямо в душу смотрели красные, мутные от алкоголя, глаза. Глаза эти были наполнены неясным ужасом. Перед самим собой или своим спасителем? Интересно, а вторая, будто выцвевшая, некогда голубая, пара глаз так же выглядит ?  Ситуация становится все хуже. Скоро этот порочный круг сомкнется петлей на шее одного из них. В голове было совершенно пусто. Просто никаких мыслей. Что сделать, что сказать? Как отговорить человека от самоубийства? И почему все пришло к этому? - Слушай.... Слова собирались в противный ком, перекрывая дыхание. Их невозможно распутать. На это нужно слишком много времени. Нельзя его тратить попусту. Подходя плавно и не спеша, Деймон выиграл себе заветные пару секунд на обдумывание. Главное без резких движений, без истерики, боль от которой уже почти физическая. Главное не сорваться самому, тогда все будет хорошо. И Грэм не прыгнет. Теплая ладонь опустилась на плечо, дрожащее то ли от холода, то ли от всхлипов. И не важно, что хватка совсем ослабшая. Не важно, что она тоже дрожит. Грэм больше не смотрит на него. Только всхлипывает. Все будет хорошо, скоро все закончится. Скоро все это закончится. Тихо , без лишних слов Деймон второй рукой перехватывает суицидника поперек живота. Уже нет смысла скрывать собственную дрожь. Уже нет смысла скрывать горячие слезы. Последний рывок и все закончится. - ДЕЙМОН, СУКА, ОТПУСТИ МЕНЯ! Грэм вырывается, бьёт по рукам, истерично хватается за оконную раму. Но все заканчивается в тот момент, когда его полностью втаскивают в холодную, бездушную комнату. И тогда он просто замирает. Нечего сказать, ничего не сделать. Зато теперь можно почувствовать, как сильно трясутся чужие теплые руки , как на мятую футболку падают чужие слезы. А ещё можно почувствовать теплые отчаянные объятия . Объятия, которые говорят тебе: все закончилось, теперь все будет хорошо. Объятия, которым хочется верить.