Артрия: Плесень

      

***

             Роджер хмурил брови, перебирая бумаги на столе, нутро вскипало от каждой прочитанной строчки, сердце жаждало вырваться. Он бы пинал этот стол ногами и швырялся смятыми листками, если бы не отец в кресле рядом. Миглиор старший, Марин, подпирал тяжелую голову кулаком, равнодушно смотря на сына.        — Я не верю этому златозубому уроду! Ни единому слову! — крикнул Роджер, все же не сдержавшись. — Он всех нас подставит или еще чего хуже.       — Ган - крыса, с этим спорить не буду, но в данной ситуации ему нет смысла никого подставлять, — Марин говорил, его нижняя губа тряслась, язык с трудом поворачивался. Дыхание то и дело сбивалось с ритма. — Раз он сказал, что все под контролем, то нам ничего не остается делать, кроме того, как поверить.       — Какого хрена мы должны ему верить? Посмотри на себя! — Роджер обошел стол и встал прямо напротив отца. Ноги мужчины были накрыты одеялом, а сам он сидел в кресле с большими колесами. — Ты же ходить не можешь больше! Трясешься весь! И не надо говорить, что это все менкоин! Никогда и ни с кем такого не было, и я общался с остальными…       — Заткнись, — рявкнул Марин. — Ты слишком юн, чтобы решать такие вопросы и делать какие-то выводы. Все, что сказал Ган — правда, а что будет дальше покажет только время. Только он на короткой ноге с «властью», наше вмешательство ни к чему. Я уверен, что он найдет способ, как решить вопрос.       — С властью. С властью?! У власти какая-то мокрощелка! — Роджер буквально завопил от злости. — По его же словам! Мы сами можем решить этот вопрос! Стоит только пальцами щелкнуть! Чего тянуть?! Устраивать переговоры, прогибаться перед черт знает кем?! Не много ли чести?!       — В резиденции достаточно людей Гана, чтобы лишить ее жизни в миг. Раз Ган так до сих пор не сделал, значит, есть причина. Мир не так прост, как кажется твоему буйному максимализму. Может, ждет подходящего момента…       — Что случится, если это сделают прямо сейчас?! Объясни мне, отец, что произойдет?! Зачем тянуть, чего выжидать?!        Роджер хлопнул ладонью по столу с такой силой, что дуб хрустнул. Зубы заскрипели от ярости.       — Пошел вон, — сухо сказал Марин и развернулся вместе с креслом.       Роджер возмущенно открыл рот, набрал полную грудь воздуха, готовясь что-то возразить, но одного сурового взгляда отца хватило, чтобы челюсть захлопнулась обратно.        — Я не знаю, что Ган задумал, могу лишь догадываться. Я уже давно вне всех этих игр, чтобы что-то знать наверняка…        — Так, может, пора уже вернуть себе место на арене?       Марин объехал стол, взял один лист с какими-то заметками, бегло пробежался по ним взглядом.       — Я разваливаюсь на части. От этой дури, — он достал из кармана баночку с менкоином. — И слишком слаб для этого. А ты… Еще слишком молод. Когда научишься действовать своей головой, тогда можно будет подумать о том, чтобы противостоять златозубому. Сейчас он нас просто размажет пальцем по стеклу, как мух. Меня больше волнует… Сколько он попросит за свою помощь в конце. А он попросит.       Роджер закусил язык и сжал кулаки. Смысла продолжать этот разговор он больше не видел и развернулся к двери.       — Я запрещаю тебе что-либо делать, — Марин щелчком откупорил банку с порошком. — Даже узнавать что-то. Даже разговаривать с кем-то лишний раз. Даже просто стоять рядом без моего разрешения!       — Хорошо, — выдавил из себя Роджер, перед тем как хлопнуть дверью.               

***

             Желающих присоединиться к Белым Плащам было даже больше, чем нужно. Мужчины стояли в очереди, чтобы записаться в их ряды, пока сами Плащи сворачивали лагеря и паковали вещи.       — Еда, одежда, благословение, оружие! — кричал низкорослый пропагандист, завлекая все больше и больше людей. — Сам Аен освещает наш путь теплыми лучами!        Ваен вынес из дома несколько больших рюкзаков с одеждой и запасами и чесал затылок, раздумывая, отчего из этого можно избавиться, чтобы облегчить ношу. Ангела сидела на низкой лавочке рядом, вытянув ноги, и сжимала в руках ароматную чашку чая. Лицо ее выражало невероятное спокойствие.        — Помогают травки? — весело спросил у нее Ваен.       Ангела лениво вытянула руку и выставила большой палец вверх.       — Только не усни, — хихикнул он. — А то привяжу тебя к сумке, как брелок. Будешь болтаться на ветру-у-у…        — Я не против сделать так прямо сейчас. Сонву, неси веревки!       Услышав свое имя, мальчик пулей вылетел из-за угла.       — Ведьма исчезла, — бубнил Сонву взволнованно. — Здесь нам нечего больше делать, так Пророк сказал.        — Куда дальше пойдем? На Север, наконец? — спросила Ангела.       — Не, — махнул Сонву. — Дальше по Востоку, потом на Юг…       Ангела перебила его наигранным плачем.       — Опять идти черт знает куда, по этой ужасной жаре… Хочу снежок, хочу послушать вой метели, хочу, чтобы нос кусал мороз, а не солнечные ожоги!       Ваен добродушно рассмеялся. Сонву принялся бегать вокруг дома, раскинув руки в стороны. К нему присоединилось еще несколько детей. Сделав несколько забегов вокруг дома, они всей кучей рванули на другую сторону улицы, что-то озорно крича.       — А у нас почти семья получилась, — Ваен сложил сумки в одну кучу. — Папа, мама и ребенок, не находишь? Может, поженимся как-нибудь?       — Ага, — Ангела рассмеялась в голос. — Только перед этим хочу, чтобы ты знал, что быт я вести не умею и учиться не буду. Детей не хочу, жить планирую на Севере, и у меня были мужчины до тебя.       — Как повезло, что я умею готовить, ребенка мы нашли на улице, ничего не имею против домика на Севере, а последнее совершенно не важно.       Ангела странно покосилась в его сторону с недоверчивым прищуром.       — Слабо верится, — хмыкнула она. — Вы все такие дикари, каким был Асмир. Он сначала тоже шары свои подкатывал, а потом как узнал, что «жена» из меня никакая, так будто с ума сошел.        — Может, лет сто назад это все действительно было очень важно, сейчас же, дело добровольное. Асмир скорее взбесился, что ты к его ногам отказалась пасть, а не из-за каких-то предубеждений. Да и вообще, вряд ли он в тебе жену видел, а любовнице вообще ничего делать не обязательно, кроме как… В общем, редко кто осудит тебя за нежелание у плиты стоять.       — Не сказала бы. Ты уж не обижайся, Ваен, но я среди южан очень давно. И ведут они себя, как дикари.       — Хвост перед тобой распускают, пытаются показать, какие они все сильные и мужественные. Сам порой не понимаю зачем, но тоже себя так веду. Особенно, если рядом красивая девушка, так мозги будто утекают. Хочется себя как животное вести…       — Кровь от головы отливает, да? Говорю же, дикари.       — А ваши тощие пижоны ведут себя иначе? — обиженно фыркнул Ваен. — Может, достоинства у них маловаты, раз крови хватает и туда и туда?        — Не поверишь, не ведут! И в головах и штанах все нормально! — Ангела покрылась мурашками от раздражения. — А вот был у меня один из ваших: ни мозгов, ни достоинства!        — Что же ты тогда здесь забыла, среди дикарей без того и того? Может, все-таки, свои не удовлетворяли?       Из-за дома выскочил Сонву и завалился на сумки.       — Выходим после девяти! — сквозь одышку сказал он. — Старший так сказал!       — Хорошо, — хором ответили Ангела и Ваен, смотря друг на друга в упор.               

***

             Очередной день заканчивался, стены лаборатории временно вновь пришлось сменить на декорации старого кабинета. В нем все еще стоял запах духов Мэй. Отчего дверь была открыта нараспашку с самого утра, в надежде его выветрить. В этот день Лисандр особенно жалел, что в подвале нет окон.       Рабочие гремели инструментами, обсуждая все подряд от возвращения лихорадки, до личной жизни.       — А не знаешь, с кем судья… Ну это, — прохихикал старческий голос. — Один капитан на ней прямо помешался, ходит, расспрашивает.       Лисандр убрал прядь волос за ухо, услышав это.        — Знаю только слухи, — ответил второй голос. — С… — он продолжил так тихо, что расслышать ни слова не получилось. — Я сам видел.       — Дак, вы бы себя так же вели на его-то месте. Я бы тоже всех девок за одно место перещупал! — рассмеялся пожилой. — Слухами эти стены слишком уж богаты. Надо точно узнать.        — Тогда не знаю.       Лисандр встал из-за стола, в груди запекло так, что стало по-настоящему жарко. Собрав в кучу несколько листов с заметками, он вышел в зал, намеренно громко стуча ботинками. Все замолчали и отвернулись, принявшись изображать занятость.       — Как же меня достали ваши разговоры, — Лис окинул зал раздраженным взглядом. — Почему нельзя заткнуться и работать молча!?       Ненадолго повисла мертвая тишина, все застыли на своих местах, как статуи.       — Так… — обернулся пожилой лаборант. — Так сделали всё, — пожал он плечами. — Вот и разговариваем.       Все вокруг испуганно взглянули на старика, не поворачивая голов.       — Ты сколько здесь уже работаешь? — Лис подошел к нему почти что впритык и навис сверху.       — Пятнадцать лет, — ответил тот спокойно.       — Я смотрю, надоело?       — Да, нет, — пожал тот плечами вновь. — Мне нравится.       Лис нервно покивал, пробежался глазами по остальным работникам, что-то внимательно высматривая, а затем опустил руку в карман халата.       — Поздравляю с повышением, — он взял руку лаборанта и вложил в его ладонь ключи. — Хоть у одного из вас язык в зад не прячется, когда нужно отвечать! — добавил Лис.       Старик молча улыбнулся и сжал ключи крепче.       — Ты же говорил, что не хочешь, — возмутился кто-то.       — Ну-ка цыц! — рявкнул дед. — Стоишь-молчишь, так стой дальше!       Лисандр довольно похлопал нового начальника по плечам, скинул халат и быстрым шагом направился к выходу.       По пути к комнате, он то и дело перелистывал свои записи, проговаривая вслух некоторые формулы. Иногда останавливался, доставал ручку, что-то дописывал, оперевшись о стену, затем прятал все листы в карман, потом снова доставал, и так по кругу до самых дверей спальни.        Пнув не запертую дверь ногой, он, не поднимая глаз, вошел внутрь, разложил бумаги по письменному столу, зажег светильник. На последнем листе была написана формула-уравнение, незаконченная, с множеством искомых, зачеркиваний, исправлений: не хватало лишь одной «детали».       Вдруг что-то зашкрябало за спиной. Ветер громко свистнул, заставив окна задрожать. Лис оглянулся: дверца форточки болталась туда-сюда, а на тумбе, у зеркала, хозяйским шагом, высоко задирая лапы, почти что до клюва, расхаживал крупный ворон. Птица раскидала все вещи, перевернула несколько шкатулок, а сейчас наворачивала круги, рассматривая очень старый, золотой перстень с бриллиантом, своими желтыми глазами.       — Не твое, — пробурчал Лисандр. Он медленно подошел к балкону и раскрыл дверь нараспашку. — Вали.       Птица насмешливо гаркнула и накрыла перстень лапой. Тряхнув пернатой головой, она спрыгнула на пол, захватив с собой кольцо. Клювом она принялась выковыривать из него камень. Изрядно износившийся металл поддался, и бриллиант покатился по паркету.       Лис плавно опустился на корточки и потянулся к камню, не сводя глаз с ворона. Тот замер, любопытно рассматривая происходящее. А затем резко раскинул крылья в стороны и прыгнул, невероятно громко каркнув. От неожиданности Лисандр соскочил назад. Птица запрыгала на месте и начала издавать звуки, слишком уж похожие на человеческий смех.        Довольно щелкнув клювом, ворон кинулся к бриллианту и зажал его между когтистыми пальцами.        Терпение кончалось, Лисандр смотрел на ворона и думал о том, чтобы просто позвать охрану и скинуть это на них, но в тоже время, стало неловко от того, что он сам не может справиться с какой-то наглой птицей. Недовольно щелкнув языком, Лис схватил с ближайшего шкафа книгу и швырнул в ворона. Животное расправило крылья, схватило лапами бриллиант и взлетело к потолку. Ругнувшись, Лисандр швырнул еще одну книгу, а затем еще и еще, но ворон каждый раз уворачивался и хохотал. Наконец, одна из книг попала в цель. Потеряв несколько перьев, птица свалилась на пол, выронив добытое сокровище из когтистых лапок. Не теряя ни секунды, Лис подбежал к нему, схватил за крыло и буквально швырнул в открытый балкон, выдрав еще несколько перьев. Оказавшись на улице, ворон обиженно хлопнул крыльями и рванул вверх.       Лисандр собрал с пола две части перстня и попытался собрать все снова воедино, но безуспешно. Золотые крапаны давно уже были негодны, неудивительно, что птица с легкостью их сломала.       Этот перстень – первый крупный выигрыш Лиса в карты. Много лет назад тучный мужчина слишком уж заигрался, войдя в азарт, начал ставить на кон свои вещи, и это кольцо было последней его ставкой. Мужчина верил, что оно проносит удачу, и берег его до самого конца. Хозяину перстень тогда явно не помог, он ушел домой в одних лишь брюках, в отличии от Лисандра, который с этим украшением на пальце еще не раз срывал куш. Он носил его до тех пор, пока металл не протерся до дыр, а камень не утратил свой блеск. С тех пор перстень поселился в небольшой шкатулке на долгое время и уже вряд ли когда-то бы увидел белый свет, если бы не влетевшая в комнату птица.       В окно постучались. Все тот же ворон зацепился за отлив и стучал в стекло своим большим клювом. «Кар!» - недовольно крикнула птица и прильнула к окну желтым глазом.       Лис захлопнул шкатулку и спрятал ее в один из ящиков стола, улыбнулся ворону, а затем плотно закрыл шторы.              

***

             — Если хотите, могу играть для вас хоть каждый день, — Тарт провел пальцами по клавишам. — Веселое или грустное?        — Грустное.       Капитан дернул бровями и ударил по клавишам. Первые ноты вылетели из инструмента, а за ними потянулись и остальные, печальные, тягучие, как кисель, звуки. Мелодия получалась действительно грустной, даже слишком.       Мессалин опустилась на кресло у стены, погрузившись в свои мысли. Музыка зацепилась за ее душу и принялась рвать ее на части. Печальная, словно вой метели, удушающая, как прощальный марш.        — Веселую, — сказала Месса, утерев глаз.        Капитан плавно сменил стиль, печальные, высокие стоны перетекли в забавную, бодрую мелодию.       — С помощью музыки можно управлять душой, вы знали, — улыбался Тарт, стуча по белым клавишам.       Мессалин сползла в кресле чуть вниз, веселее не становилось. Новая мелодия больше раздражала, чем радовала.       — Можно что-то среднее? — вздохнула она.       Тарт резко остановился и повернул к ней голову.        — Хотите, я вас научу? Какой-нибудь простой мелодии.        Мессалин тут же загорелась интересом. Тарт увидел огонек в глазах и, не дожидаясь ответа, встал с места, уступая девушке. Месса вскочила с кресла и буквально прыгнула на стул, радостно хихикая. Она расставила пальцы максимально широко и положила на клавиши, выдавив из рояля противный звук.        — Нет, — Тарт стал за ее спиной и наклонился ниже, — представьте, что у вас в руке шар. Пальцы должны быть расслаблены, — он накрыл ее ладонь своей и чуть сдавил. — Прикосновения не должны быть грубыми и резкими. Все должно быть нежно, плавно.        Тарт управлял рукой Мессалин, водя ее пальцами по клавишам, еле касаясь. Затем наклонился еще ниже, к ее уху. Напряженное дыхание заставило шевелиться кудрявые волосы. Они защекотали обнаженную шею, отчего Месса рассмеялась, поджав плечи.               Лисандр молча наблюдал за этим с балкончика на втором этаже, положив голову на перила. Руки жаждали схватиться за что-нибудь тяжелое и швырнуть в сторону капитана, желательно, в его голову. Но он лишь смотрел, пытаясь унять раздражение. Мессалин то и дело хохотала, от непонятно чего, и неуклюже долбила по клавишам, заставляя инструмент выть, будто от боли.        Она резко повернула голову назад, замерев прямо у носа Тарта. Издалека показалось, что они соприкоснулись губами на мгновение. Капитан чуть отстранился, Месса же принялась рассказывать ему что-то, слишком тихо, чтобы разобрать.       Уголки губ язвительно поползли вверх, к ушам Лиса. От мысли о том, что Мессалин могла заинтересоваться капитаном, стало смешно. Немолодой капитан, с морщинистым лбом и не очень высоким званием, явно был не конкурентом королю. Лисандр довольно вытянулся.              С встревоженным криком в зал влетел солдат:       — Капитан!       Тарт выпрямился и кивнул в ответ, поняв без слов.        — Извините, дело важное, — он слегка поклонился Мессе, перед тем как уйти следом за рядовым.        Мессалин осталась одна за инструментом и нажимала одну и ту же клавишу. Высокий звук, что она выбивала из рояля, чем-то напоминал звук падения капель воды.       Тихо, стараясь попадать шагами в ноты, Лис подкрался к ней. Рука потянулась к темным волосам, но в сантиметре от них опустилась обратно и спряталась в карман. В нос ударил новый запах: привычный аромат трав сменился на какой-то прогорклый, удушающе-тяжелый, с нотками то ли мыла, то ли свечного воска.       — Давно музыкой увлеклась? — сказал он громко.       Мессалин слегка дернулась от неожиданности и оглянулась.       — Нет, — она отвернулась обратно, продолжив давить на клавиши.       — Вижу, нашла себе помощника. Даже стены только об этом и трещат.       — Капитан мне очень помогает. Кроме него никто не вызвался, — Месса убрала пальцы с клавиш. — Я не могу все делать одна. А все вокруг очень заняты: кто-то в запое, кто-то оплакивает своих лаборанток несколько дней подряд.       — Понятно, — Лис пропустил ее слова мимо ушей, задумавшись о своем. — Зайди в медкорпус утром, мне твоя кровь нужна.       Месса резко обернулась и посмотрела ему прямо в глаза снизу вверх. Она крепко сжала губы, замолчав, но во взгляде ясно читалось: «Ты и так достаточно ее выпил».       — Я действительно занят, Месс, — он закатил глаза. — План мы с тобой обсуждали, что делать дальше ты прекрасно знаешь. Не нужно цепляться за меня или еще кого, действуй сама. Ты же рвалась к власти, я тебе ее дал в полной мере, наслаждайся.       — Ты бросил меня одну на улице, теперь пришел спустя три дня и…       — Одну? Одну среди сотни вооруженных солдат? Действительно, очень опасная ситуация. Про нападение я знаю, но не думал, что ты считаешь, что останься я там, то отбил бы ее ногой или еще как-то бы это остановил. И никуда я не пропадал, не выдумывай, ты знаешь, где я был, и могла зайти, раз так хотелось увидеться. Ты пожалела сумасшедшую, я по своей глупости подыграл, чем в итоге обрек невинного человека на страдания до конца жизни, — он замолчал, равнодушно смотря на Мессалин. — Еще вопросы? — она отвернулась, снова открыла крышку рояля и положила пальцы на край. — Тогда жду утром.       Он ушел так же тихо и незаметно, как и появился. Мессалин сложила руки прямо на клавишах, а затем уронила на них тяжелую голову. Рев рояля разнесся на все здание.