В шаге от "после"

***

Я отправляюсь на поиски приключений… (все готово) «Посвящается всем детям, таким же как я.» Отправляюсь в небо. «Где бы вы ни были… сейчас.» Вокруг летают птицы и поют свои песни. Они никогда не задерживаются долго на земле. Ты хочешь быть одной из них (да) Ты можешь услышать, как поют птицы, кружа вокруг. Они никогда не задерживаются долго на земле. Ты хочешь быть одной из них (да) Эй, Мистер Рейджер! Мистер Рейджер! Скажи мне, куда ты собрался. Расскажи нам, куда ты направляешься. Я направляюсь на поиски приключений. Мистер Рейджер, расскажи мне свои истории, расскажи нам о своих путешествиях.

Могла ли существовать жизнь «после»? Что происходит с причудами умирающих, когда они достигают того самого страшного исхода для одних и спасения для других? Звёздами украшают бескрайний чёрный небосвод, в ожидании долгожданного момента снизойти вновь на землю? Или бледными искрами рассыпаются в холодном небытие? Это не те особо важные вопросы, о которых получилось задуматься на первых минутах осознания колоссального риска. Деку думал далеко не о том, куда денутся все силы, похищенные Все За Одного, после таинственного «после». Ведь на такие вопросы не ответить спонтанно, потому что в действительности многого не удастся понять. Не проблема великого человечества и широкого мира — а в идеологии, амбициях и мировоззрении. Ответить, что будет «после» может только сам человек. «После». Что случается за гранью? Продолжение мёртвого сна? Воскрешение? Деку не ответит. Не сможет. Не знает он об этом ужасном и кошмарном, состоящего из пяти букв. Даже думать не хотелось, что уж говорить о гласности. Что ощущал Бакуго, когда смог пересечь неосязаемую черту?

***

Мальчишка с свистящим хрипом и тяжелой отдышкой слепо тянет голову вверх. Вместо долгожданного солнечного тепла — ощущение всепоглощающей беспомощности и уязвимости. Взрыхлил сломанным носом горячую землю, проезжаясь обгоревшей щекой по мертвой почве. Кровь застилает, уставшие и покрасневшие от, лопнувших капилляров, глаза. На щеках ощутимо болезненно горят уродливые ожоги, горло сдавил тяжёлый спазм от подступивших так не вовремя слёз.

«Поднимайся»

Рано для философии, ведь вместо блаженной смерти наступает хорошо знакомое неверие в победу и на языке бездумно крутится «наконец-то мы победили». Рано задаваться вопросом о «после», ведь вместо яркой и светлой улыбки, уголки губ натягиваются в ядовитом оскале. Всё не так, как бывает в фильмах, которые он вместе с классом смотрел поздними вечерами. Деку, может и главный герой, но задумываться о глубоком смысле жизни на грани смерти у него не получается из-за боли, не дающей спокойно вздохнуть. Да и какая к чёрту вообще разница над чем задумываться. Болевой шок притупляет чувства. Под ребрами стреляет, заставляя хрипеть и заторможено переводить взгляд с алеющего горизонта, переполненного мертвыми телами, на выживших героев. Экстренные группы поддержки разбирают завалы, вытаскивая пострадавших. Повсюду снуют назойливые СМИ, лишь бы заснять переломный момент в истории. Заснять то, сколько погибло на фронте невинных детей. Грудь сдавил натиск пульсирующей боли, и Деку, не выдержав этой пытки, с задушенным мычанием перевернулся на разодранную спину. С его травмами не выживают и не живут. Почему он до сих пор жив — вопрос, который хочется выкрикнуть, разорвав себе глотку в ошметки от истошного крика. Мог ли хоть кто-то услышать его и почувствовать ту агонию, которую он испытал? Никто не ответит ему.

Отправляешься в нокдаун раунд за раундом, Чувствуешь себя, как будто валяешься на земле, сбитый с ног выстрелом. Когда закончится фантазия и начнутся небеса? (да) Тебя могут отправлять в нокдаун раунд за раундом, А тебе кажется, что в тебя выстрелили, и ты валяешься на земле. Когда закончится фантазия и начнутся небеса? (да) Эй, Мистер Рейджер! Мистер Рейджер! Скажи мне, куда ты собрался. Расскажи нам, куда ты направляешься. Я направляюсь на поиски приключений. Мистер Рейджер, расскажи мне свои истории, расскажи нам о своих путешествиях. Эй! Мистер Рейджер! Мистер Рейджер! Скажи мне, куда ты идешь. Расскажи нам, куда лежит твой путь. Мой путь лежит на небеса. Мистер Рейджер, можно нам с тобой? Можно и нам с тобой поехать?

Сквозь размыленные очертания земли и разрушенных высоток, к нему спешит, прихрамывая на одну ногу и опасно покачиваясь, силуэт. Одна рука плетью повисла вдоль тела, вторая вцепилась в плечо. Красные глаза опасно искрили, но Деку не боялся. Привык к такому.       — Изуку! — охрипшим голосом закричал совсем рядом Бакуго. Почти что над ухом. Резковатым движением обхватил горячей ладонью обгоревшее лицо, и Деку, зашипев от пронзившей боли, слабо дернулся. Открыть вновь глаза из-под кровавого марева не получилось. Зато получалось чувствовать. Вот Кацуки неуклюже подхватывает его под подмышки, крепко обнимая его одной рукой, дыхание обжигает шею не хуже ожогов, оставшихся с войны. Холодный нос касается ключицы. Это по-своему согревает. Деку, мелко подрагивая всем телом и притираясь окровавленной головой куда-то под подбородок блондина, прижался ближе к тёплому телу. Он хватался своими руками за тот шанс, который ему подарила судьба во второй раз — живого, учащенно дышащего, Кацуки. Прикоснуться к нему сродни с опровергнуть действительность. Грязные пальцы впились в спину. Забыв, как дышать, Деку слепо нашарил рукой родные, взъерошенные вихры волос, жмурясь от наплывших волной ощущений. Их было слишком много. Много, чтобы осознать. Осознать, что жив? Что Бакуго жив? Что война наконец-то закончена? Наверное. «После». Деку не думает, что сможет об этом задуматься сейчас, потому что «сейчас» — в горло не слабо ударяет от подступающей истерики, дышать становится физически трудно, и всё, что он может сделать, это беспомощно жаться к разгоряченному телу, глотая жгучие слёзы. Возможно, потом станет размышлять, придёт к какому-то в итоге выводу. После. Это всё произойдёт после. А пока есть «сейчас» — холодная реальность, в которой он и Бакуго — дети, что только начинали свой путь геройства — оказались на мёртвом, пустынном поле. Война. Они всё еще дети, почему они вообще здесь оказались? Им едва ли за семнадцатый год перевалит. Так почему же сейчас они здесь? Бакуго долго молчит. Изуку и сам не стремится что-либо сказать в ответ. Кажется, будто весь мир остановился ради этого момента. В ушах настолько громко звенит от тишины, что Бакуго невольно качает головой, сгоняя непрошенное чувство опустошения. Сердце грохочет в груди, лёгкие горят. Тело все стонет и ноет от боли. А Изуку не может остановиться. Задушенные всхлипы перерастают в отчаянные вопли и вой, от которых стынет кровь в жилах. Слёзы ручьями обжигали подбородок и шею, и Бакуго, придерживая Деку одной рукой под лопатками, больной, дрожащей правой рукой коснулся чужих век, разглаживая их и смазывая дорожки крови. «После». Кажется, этим вопросом начинает задаваться и сам Бакуго. Но у него уже есть уверенный и точный ответ. «После» ничто иное, как черта. Ту, что все они переступили совсем недавно. Отринули от себя слабость и натянули непробиваемую чешую, спрятав в безопасном месте душу. То, что было «до» даже близко рядом не стоит с этим странным, ужасающим «после». В груди растёт пустота, стоит Деку, приоткрыть покрасневшие глаза, разлепляя слипшиеся веки. Бакуго невольно задерживает дыхание, внимательно рассматривая зелень знакомого взгляда, и тихо хмыкая, улыбается одним уголком губ. Эта робкая, внезапная улыбка разрушает ещё больше Деку. Изрядно потрепанный Кацуки сидит рядом с ним и по-настоящему улыбается. Не это ли «после», которого Изуку так долго ждал?       — Вытри сопли, ботан. — хрипит Кацуки, прижимаясь взмокшим лбом к чужому. Не уступает себе, остаётся таким же, каким запомнил его Деку. Изуку давит в себе очередной порыв слёз и наконец дрожаще натягивает на лицо одну из самых ослепительных улыбок. Больно улыбаться, — кожа натягивается в уголках губ, неприятно зудит — но Мидория окончательно забывает про это, стоит Кацуки удивлённо вскинуть брови и недовольно пробормотать что-то себе под нос. — Совсем кукушкой полетел.       — Каччан.       — Говорилка до сих пор работает? Даже после такого? Весь мир точно обречён. Мидория сквозь кашель хрипло смеётся, содрогаясь от боли в ребрах. До прибытия спасательной бригады героев они так и остаются в одном положении. Прижимаясь к друг другу, прикрыв глаза и жмурясь от слепящего солнца, ждали долгожданного спасения. Мидория не ответит, что будет «после». Потому что есть «сейчас», за которое он хватается стальной хваткой.