Мир маленький? Проект большой

Проект «Аквитар» никто никогда не назвал бы сонной и тихой конторой. Но последние дни в столовой и комнатах отдыха шумели громче обычного, обсуждая нового сотрудника. Слух о нём принёс Рэй из канцелярии кадров, он же поделился с коллегами подробностями, взбудоражившими всё местное научно-техническое сообщество. Армейское бюро секретных разработок редко выделяло своих специалистов для сторонних проектов. И можно было бы задаться вопросом, с чего оно так расщедрилось, если бы тот же Рэй вместе с подробностями не принёс и характеристику на новенького. Устную, конечно, и подслушанную у кого-то из начальства: Безумец с Зиркастера. И это всем сказало всё, что нужно. А кому нет, тем пояснили. Что именно произошло на далёкой и мало кому известной планете, в проекте не знали. А главное бюро расследований, естественно, не спешило делиться информацией, кроме сухой официальной выжимки: превышение полномочий руководителем технической станции, повлёкшее разрушение объекта и жертвы среди гражданского населения. Но это не объясняло ни довольно мягкое наказание, ни внешний вид опального Безумца. Бывший старший инженер, ныне всего лишь рядовой техник, Тревис отделался понижением на один класс, лишением должности, ущемлением в правах и запретом на самостоятельную работу. Почему его перевели в «Аквитар», не понимал никто. Само собой, заговорили об очередных интригах между штабом Космофлота и администрацией Президента. Новенького сочли ставленником Верховного главнокомандующего Севелан и доверять ему не спешили, объявив, негласно и не сговариваясь, нечто вроде бойкота. Впрочем, Тревис и не торопился стать своим, да словно бы и не желал этого, оставаясь чуть в стороне. Высокий, молчаливый, хмурый, по-прежнему носящий чёрный армейский комбинезон, он бросался в глаза, как вышка связи посреди относительно ровной местности. И словно бы этого было мало, лицо Безумца пятнали шрамы, а левая рука до сих пор оставалась в бинтах. Но он никогда не жаловался и не просил помощи. Ни в чём. *** ‒ Тревис? ‒ изумлённо вскинул голову Блейк, когда новости дошли и до их отдела. Конечно же, через Эйвона. Второй техник и по совместительству спец по компьютерам держал руку на пульсе и всегда знал больше, чем полагалось бы с его уровнем допуска. Эйвон не отличался излишней доверчивостью, Блейк ‒ излишней болтливостью (чем и завоевал доверие), оба ценили хорошую аргументированную дискуссию и умного эрудированного собеседника, поэтому пусть не сразу, но сошлись в крепкую рабочую двойку. В личное друг к другу не лезли, от остальных держались немного особняком, у непосредственного начальства были на хорошем счету как отличные специалисты и могли бы далеко пойти, если бы не характеры обоих. Прямолинейные, упрямые, на всё имеющие собственное мнение и не стесняющиеся его высказывать, Блейк и Эйвон уже не раз получали взыскания и предупреждения, а также совет держать язык за зубами. Вышестоящее начальство прощало ценным работникам некоторые вольности, но не стало бы прикрывать от доносов. ‒ Не думал, что вновь встретимся, Тревис всегда больше интересовался военными проектами, чем гражданскими, ‒ продолжил Блейк после паузы, во время которой он погрузился в воспоминания, задумчиво покусывая костяшку пальца. ‒ Так ты знаешь его? – тут же с деланным безразличием уточнил Эйвон. ‒ Пересекались в Технической академии, разные курсы, смежные специальности. Он не гений, но и не бездарь. Упрямый до невозможности, рисковый, требовательный, гордый. Если в идею вцепился, то не отступит, пока все варианты не перепробует или пока не заставят отступить. Ещё и поспорить может, если считает, что всё получится. Поставленные задачи не оспаривает, да и методы у него… на грани разумного. Блейк не стал рассказывать, что именно старшекурсник Тревис сдал академической СБ группу студентов-вольнодумцев. Блейк присматривался к ним, рассчитывая привлечь к делам Партии Свободы, но контакт выйти не успел. Тогда его это спасло, а идейного и верного системе будущего коллегу он с тех пор старался обходить стороной. Кто ж знал, что через столько лет судьба сведёт их вновь? Но теперь стоило быть вдвойне осторожным. *** В проекте «Аквитар» умели и любили аргументированно спорить. Учёные мужи и дамы, теоретики и практики, техники и инженеры, вчерашние стажёры и признанные специалисты. Любое обсуждение рабочих вопросов могло перейти в жаркую дискуссию на повышенных тонах, с размахиванием руками, активным жестикулированием и сорванными в итоге голосами. Чертежи, схемы, выкладки, формулы и просто умные мысли записывали чем угодно и на чём угодно: маркером на доске, мелом на стенах и полу, световыми стержнями в электронных блокнотах, графитными палочками на оказавшихся под рукой клочках бумаги, соусом на салфетках из столовой. А потом снова шли доказывать, обсуждать и спорить. Казалось бы, ну кого этим удивишь? Но сначала отличились Блейк и Эйвон, сцеплявшиеся практически по любому вопросу. Воздух вокруг них звенел от ехидных подколок, окружающие иногда понимали через два слова на третье, а сами спорщики откровенно наслаждались. Но день, когда с Блейком сшибся лбом Тревис, весь отдел запомнил надолго. На их стычку уже заключали пари (учёные ещё и азартны): когда столкнутся, по какому поводу, сколько проспорят, с каким результатом и каков будет состав участников. Три главных упрямца всего проекта не могли бесконечно расходиться мирно. Утро началось как обычно, и бури в стакане ничего не предвещало. Рутинная планёрка, утомляющие формальности согласования работ на день, символический стаканчик синт-кофе из автомата, неизменные социальные ритуалы вроде «доброго утра», «как дела?», «какие планы на обед?» и прочей словесной шелухи. Не прошло и часа с момента, как все наконец расселись и погрузились в работу, когда из коридора донёсся звук шагов – быстрых, тяжёлых, по-военному чётких. Эйвон приподнял голову от чертежей. Так во всём проекте ходил только один человек: то ли специально предупреждал о своём появлении, то ли просто до сих пор не переучился. К этому уже привыкли и даже почти не обращали внимания: мало ли куда он спешит. Сегодня и сейчас Тревис спешил к ним. Дверь внезапно распахнулась на всю ширь, с немалой силой хлопнув об стену. Стёкла звякнули, стаканчики с недопитым кофе подпрыгнули на столах, сотрудники вздрогнули, а через секунду помещение заполнил раздражённый голос: ‒ Какой идиот рассчитывал нагрузку соединительных муфт сердечника третьего реактора?! – по мнению Эйвона, для злости у Безумца были все основания – он дымился и в прямом, а не в переносном смысле. Приметный чёрный комбинезон тлел в нескольких местах, лицо и руки покрывали пятна копоти. Похоже, что устраивать разнос Тревис явился непосредственно с места аварии. ‒ Блейк! Так и думал, что это ты! Опять замечтался и забыл про поправку на коэффициент давления? ‒ почему проштрафившийся инженер выбрал мишенью для нападок именно старого знакомого, так и осталось тайной. А может, потому и выбрал, что знал, что тому припомнить. ‒ Прошлый раз на выпускной практике тебя ничему не научил? ‒ Или ты забыл про поправку на теплопроводность, ‒ спокойно парировал Блейк, не отрываясь от расчётов. ‒ Формулы с несколькими переменными всегда были твоим слабым местом. ‒ Или вы оба забыли про поправку на сопротивляемость материалов, ‒ не удержался от ехидного замечания Эйвон. В «Аквитаре» её требовалось делать всегда: материалы использовались нестандартные, значения по умолчанию не годились, данные постоянно приходилось пересчитывать. Ответом стали два испепеляющих взгляда, орехово-карий и тёмно-серый. Эйвон оказался термоустойчивым и пеплом не осыпался, вскинув бровь в ответ. Тревис решительным шагом пересёк лабораторию и навис над столом. ‒ Доставай чертежи и расчёты. Будем проверять. Через минуту Блейк вывел всё затребованное на проекционный экран, прихватив ещё и часть стены. Иначе не вмещалось. Через две он и Тревис уже стояли у электронного полотна, тыкали пальцами в узлы, соединения, проекции деталей, формулы и сноски и жарко спорили. Через пять начали повышать голос, припомнив друг другу все ошибки студенческой юности. Через десять к спору подключился Эйвон, до этого наблюдавший молча, и теперь язвительные комментарии летели в обе стороны, накаляя обстановку. Через пятнадцать со своих мест потянулись первые сотрудники. Работать в воцарившемся шуме всё равно не осталось возможности. Блейк и Тревис подтащили к проектору чертёжные доски и прямо на них принялись набрасывать схемы и выводить формулы. Через полчаса лаборатория полностью опустела, но троих участников жаркой дискуссии это нисколько не смущало. Им и не нужны были зрители. Через час Блейк и Тревис надсадили горло, но не сдались. Сипели, хрипели, ожесточённо жестикулировали, черкали уже на стенах и не собирались отступать. И не отступили бы, если бы дверь не хлопнула второй раз, явив на пороге главу седьмого отдела Синофар вместе с заместительницей Джирок. Первая на увиденное покачала укоризненно головой, вторая – неприятно захихикала. ‒ А я тебе ещё раз говорю: их соперничество даст нам нужный результат, ‒ не сводя взгляда с Тревиса, высказалась Джирок. ‒ Нет, правоты любым путём в моём подразделении не будет, ‒ веско и спокойно ответила Синофар. ‒ Сотрудничество, а не соперничество. ‒ Не похож их спор на сотрудничество. ‒ Пока они не переходят на личности и не доходят до крайностей, могут спорить сколько угодно. *** И они спорили – жарко, отчаянно, при любой возможности и по любому поводу. Флегматичный и спокойный с виду Блейк сразу преображался и оживлялся. С Эйвоном дискуссии были увлекательнее, с Тревисом – непримиримее. Эйвон часто высказывал абсолютно безумные с виду идеи (которые почти всегда работали) и игнорировал любые авторитеты. Тревис проявлял меньше гибкости во взглядах и мышлении, но действительно не отступал, не перебрав все возможные варианты. И если с Эйвоном Блейк спорил всего лишь через раз, с переменным, надо сказать, успехом (то один оставался прав, то другой, то находили компромисс), то с Тревисом они сцеплялись при каждой встрече, обычно с подачи Безумца. И договориться не смогли ни разу. Складывалось впечатление, что не согласиться с оппонентом для них – уже дело принципа. Возможно, так и было, правду знали лишь сами Блейк и Тревис, не спешившие обсуждать это ни с кем. Блейк к их противостоянию относился спокойнее, дискуссии с Эйвоном вызывали у него больше отклика и оживления. Зато Тревис горел азартом и даже успешно разыскивал старого знакомого по всей территории. Ещё и посмеивался: «Беги, Блейк, беги. Дальше периметра всё равно не убежишь, а в его пределах я тебя везде найду». И ведь находил, появляясь настолько неожиданно, что звали его всё чаще не Безумцем, а Чёрным призраком. Тревису было всё равно, его волновали только работа и споры с Блейком. От него не ждали особого благородства, но все разногласия Тревис внезапно предпочитал решать один на один, не втягивая больше никого. В учёной среде встречались промышленный шпионаж и воровство чужих идей, присвоение себе результатов чужого труда и подлог, подставы от коллег и уничтожение перспективных образцов и исследований. Правда, нечистые на руку в «Аквитаре» не задерживались. Ходили слухи, что не без участия Синофар. Её не раз и не два видели спорящей о границах допустимого с Джирок. У каждой было своё мнение, что же поможет в развитии и продвижении проекта. Но… *** Но проекту «Аквитар» не помогло ничего: ни конкуренция, ни соперничество, ни сотрудничество. Теоретически построить телепорт оказалось возможным, но на практике перемещение неживых объектов требовало огромного количества энергии, а перемещение живых – раз за разом оборачивалось неудачей. С такими результатами полученная модель не годилась даже для армии, ни в чём не знавшей отказа и получавшей самые лучшие и перспективные образцы – от кораблей и вооружения до пайков и униформы. Конечно, теоретические исследования можно было бы продолжить, ведь не преуспев с телепортом, «Аквитар» дал толчок к продвижению некоторых смежных исследований, а часть открытий, как водится, и вовсе сделали случайно. Но администрацию Президента, как и штаб Космофлота, интересовали только практические результаты и желательно экономически выгодные, полезные или пригодные к военному использованию. Проект, по их мнению, не мог предложить ни первого, ни второго, ни третьего. Сотрудников одного за другим вызывали в головной офис, разбирали их успехи и неудачи и выносили вердикт о новом назначении. Кто-то радовался, кто-то досадовал, кто-то тихо ругался, кому-то было всё равно. На сворачивание лабораторий и испытательных полигонов отвели семь дней. Седьмой отдел управился за шесть с половиной, и Синофар разрешила провести прощальный сбор, без лишнего шума и привлечения внимания, конечно же. Она знала об этой негласной традиции и не собиралась ей препятствовать, пусть Джирок и ворчала, что не стоит потакать любимчикам. Собираться в опустевшей лаборатории начали за два часа до отбоя, когда стихли последние приготовления к отъезду и здание опустело. Приходили по одному, по двое, приносили нехитрые закуски и отложенные из пайков сладости. Кто-то смог выменять пару бутылок вина, на весь отдел только по глотку и хватило. Тревис на последнюю встречу с коллегами не пришёл. Впрочем, его отсутствия никто и не заметил. Все обсуждали свои назначения, делились планами, заводили новые дискуссии. Эйвона, как оказалось, направляли в команду доктора Плакстон, занимающуюся созданием нового типа двигателей. Блейка засылали в глушь, на колонию под названием Гауда Прайм: сочли, что он с его юношеским опытом жизни у дяди на Эксбаре будет полезен при освоении планеты и прокладке шахт и туннелей для горнодобывающего концерна. О Безумце вспомнил только Блейк и только по дороге в жилой корпус перед отбоем. Хмыкнул, прокрутил в голове слухи, что Тревиса вызвали на распределение последним и что вышел он с него мрачнее обычного, пожал плечами и двинулся было дальше. Двинулся бы, если бы взгляд не зацепился за узнаваемую высокую и поджарую фигуру. Тревис стоял на насыпи недалеко от охранного периметра и, сложив руки за спиной, смотрел в усыпанное звёздами небо. И – вот странность – всегда ровно держащий спину и гордо вскидывающий голову сейчас он даже издалека выглядел уязвимым и поникшим. Что-то неправильное и непонятное было в его позе, что-то непривычное и вызывающее вопросы. Необъяснимые странности и вопросы без ответов Блейк не любил, а потому ноги сами понесли его на насыпь. Шаги за спиной Безумец, конечно же, услышал, тут же подобрался, зыркнул недовольно через плечо и усмехнулся. ‒ А, это ты, Блейк. Чего не спится? Хорошим парням вроде тебя пора спешить в свои спальные отсеки. ‒ Мне казалось, это ты всегда следуешь всем правилам и предписаниям, ‒ удержаться от подколки не вышло, да и не хотелось. ‒ Мне терять нечего, дальше чем заслали, уже не зашлют. Ничего не понятно, но остальные не узнали от Тревиса и этого. С чего он вдруг разоткровенничался? И можно ли найти место дальше новых колоний? Неужели у них двоих, единственных из всего отдела, совпало назначение? Да быть того не может! Или может? Если да, то кто-то решил весьма недобро пошутить. ‒ И куда же? ‒ как-то очень вовремя (или нет) вспомнилось, что за прошедшую неделю Тревис даже не намекнул, куда его отправляют. Единственный из всего отдела. ‒ И не надейся, Блейк, исправлять за тобой ошибки будет кто-то другой, но не я, ‒ Безумец отвернулся и взглядом, полным тоски и муки, снова уставился в небо. «А мне теперь придётся искупать свои. Севелан провалов не прощает. Зря я ей поверил». Тревис прикрыл глаза, вспоминая. ‒ Ты отправишься на Звезду Один, ‒ холодом в голосе Верховного главнокомандующего можно было бы заморозить все реактивы в окрестных лабораториях. ‒ Принеси хоть какую-то пользу. Он лишь молча кивает. Он помнит, как Марьятт, друг юности, с которым вместе росли и вместе сдали экзамен на класс, по большому секрету рассказывал о своём учителе, ушедшем в бега пару лет назад. Доколли был киберхирургом, одним из лучших, и «перепрошивал» мозги очередной партии техников, отправленных для обслуживания Центрального контроля. Всё, конечно же, засекретили, но кое-что просочилось. Марьятт говорил, что не хотел бы оказаться на его месте. Тревис надеется, что ему и не придётся. ‒ Кто знает, может, и не придётся. В конце концов, мы многому научились друг у друга, ‒ Блейк улыбнулся светло и без насмешки и поспешил прочь. Тревис прав: надо всё же отдохнуть и обдумать полученные от Равеллы новости. С проникновением на Центральный контроль у Партии Свободы появится шанс на победу.