Иди ко мне

Все знают: Мага бегает за Мирой. Об этом делятся шепотом и только на ухо друг другу, как будто если не говорить вслух, то проблема перестанет быть проблемой, останется чем-то игрушечным, малозначительным. Глупый дурацкий секрет, о котором знает каждый и о котором каждый помалкивает, чтобы не стать той причиной, из-за которой накренится это неосязаемое хрустально-хрупкое равновесие. – Мне подвинуться или нет? – спрашивает Илья за завтраком, и Мира поднимает на него глаза от экрана телефона. – Там… вроде как Мага. Мира вздыхает и обводит ресторан взглядом: вокруг полно свободных мест, и Денчик ест один за столом на четыре персоны, но Мага все равно подойдет и спросит, можно ли присесть рядом. Выслушает отказ, кивнет и отчалит куда подальше. Ни словом не припомнит Мире, что они друзья, а друзья с друзьями так не поступают. Не упрекнет ни намеком. Мира смотрит на Илью, у которого взгляд примагниченный, почти затравленный. Ему нравится Мага. Как тиммейт, как друг, как сосед по комнате. Как тот, кого он был бы не против увидеть рядом с Мирой – об этом они уже говорили и не раз, тоже шепотом, не поднимая друг на друга взгляда. У Миры после тех разговоров внутри оседает чувство обреченности, как будто все уже решилось за него – с такой уверенностью Илья настаивает, что он прогрессивный и готов понять и простить всех вокруг, а уж Миру в первую очередь. Мира так и не понял, что чувствует по поводу его непоколебимой уверенности, что у них с Магой обязательно все будет хорошо. У них с Магой… Мира беззвучно шевелит губами, пережевывая это чувство. У них с Магой. Дома ждут родители и мелкие, они знают, что у Миры девушка, они никогда не поймут. – Бля, а вы… Поругались, что ли? – Илья моргает удивленно и поправляет ползущие по носу очки. – В смысле? – В смысле, куда он пошел? Мира оборачивается и с недоумением наблюдает, как Мага сворачивает от стойки раздачи вправо, оглядывает зал, улыбается китайцам, оккупировавшим все столики вдоль стены, и плюхается напротив Денчика. Ловит взгляд Миры и так же легко и бессмысленно кивает в ответ. Ничего не значаще. Так правильно, так по-дружески – Мира пережевывает внутри себя и это слово тоже. Или оно пережевывает его. Во рту становится лимонно и вязко, хотя кофе здесь варят прекрасный и, по запросу Миры, совсем без кислотности в теле. – Мы не поссорились, – бормочет он и… Надо было, вот надо было и дальше пялиться в телефон, в тарелку, в чашку, на китайцев, американцев и фальконсов, прости господи, да хоть в окно – куда угодно, только не на Илью. Потому что на лице Ильи понимание, не просто с большой буквы, а всеми большими буквами, такое понимание, что никакому пони и не снилось. И Мире немедленно становится себя жаль. – Мира, если… – Ешь свои мюсли, – обрывает его Мира и заставляет себя не оборачиваться, чтобы убедиться, что Мага на него хотя бы смотрит. Потому что если он даже не смотрит, что Мира будет с этим делать? Все знают, что Мага бегает за Мирой. Это так очевидно, банально и безысходно, что даже самые ярые борцы за традиционные ценности, треплют с сочувствием Магу по плечу, а Мире вполголоса желают терпения, сил и не быть с Магой слишком жестоким. И только Илья на эти пожелания отводит взгляд и поджимает губы. Потому что Мага бегает за Мирой, а Мира бегает от него. И бежать ему некуда. * Мира выдерживает пятнадцать минут и полматча кого-то с кем-то, прежде чем его выволакивает из комнаты. Он подрывается с постели, ничего не объясняя, сует ноги в тапочки, находит телефон, накидывает худи на плечи, связывая рукава на шее. Опомнившись, открывает было рот, но Илья отмахивается: – Иди уже, – и даже матч не останавливает, чтобы проверить, что там у Миры с лицом. Мира знает: ничего хорошего, потому что внутри у него гроза. Мага в телеге отвечает обычно, со смайликами и тупыми шутками, и Миру бросает в озноб от мысли, что это теперь навсегда. Не смайлики – а вот этот ресторан, этот завтрак, этот не-взгляд в спину, этот не случившийся вопрос “Можно я сяду с вами?”, это свобода быть одному. Такая ненужная, потерянная в тот момент, когда Мага впервые открыл ему дверь и впустил к себе в номер. В этот раз на стук не отвечают очень долго. Так долго, что Миру подводят железные канаты нервов, и он Магу набирает – может быть впервые в жизни. Скорпы поют из-за закрытой двери, и от этого становится только тоскливее. Мага открывает в тот момент, когда Мира накручивает себе да такой степени, что уже готов писать объявление в общий чат: потерялся мальчик, отзывается на имя Мага, ласковый, но кусается, если увидите – не смейте его гладить, иначе я сломаю вам пальцы. Дверь приоткрывается, но за ней не видно света, и Мага тонет в тени, едва угадываемый по дыханию и горькой ноте парфюма. – Что случилось? – спокойно спрашивает он, и в отсутствии его интонаций Мира угадывает крик. Кричать нельзя молчать – поставить запятую и убиться к черту, потому что больно от любого ответа. – Ты обиделся? – спрашивает Мира у темноты. – Нет. – Ты просто не подошел. – Я всегда подходил. Но ты ни разу не разрешил мне с вами сесть. – Но ты… всегда, типа, подходил. – Да. Но я, – что-то блестит в темноте, и у Миры сердце подпрыгивает и бьется о кадык, – устал. Давай все прекратим? Это должно было произойти однажды, но прямо сейчас Мира не готов, совершенно не готов, и отчаяние сжимается в нем, как пружина, сталкивает с места. Он хватается ладонью за дверь, а другую тянет вперед, в темноту, на блеск, наугад находит чужую скулу – мокро. Слова вязко собираются под языком. – М-можно мне в-в-ойти? – троит он и во все глаза вглядывается в черный проем. Мага молчит несколько бесконечных секунд. Несколько бесконечных секунд, за которые Мира успевает вернуться в прошлое и сказать однажды “конечно, присаживайся”, громко и при всех, принять все последствия, удачи и неудачи, совместные вечера, ночи и утра, одну постель на двоих, одни на двоих перешептывания за спиной. А потом вернуться еще раз, еще дальше назад и запретить себе встречать Магу вовсе. Чтобы никогда больше не оказаться в ситуации, когда он не может контролировать ничего, даже собственный голос. Но лицо все-таки оживает под ладонью – Мира чувствует шевеление скул под кожей, быстрое скольжение капель. Темнота расступается, когда Мага шире открывает дверь. – Входи, – и уходит в комнату, не оборачиваясь. Мире некуда было бежать, кроме как за ним следом, с того самого дня, когда Мага впервые открыл ему дверь и во всем признался. Потому что Мира во всем признался тоже, хоть и никогда дверь Маге не открывал. – Мага, послушай, – торопливо бормочет Мира, на ходу сбрасывая тапки и заваливаясь следом. И вот в чем проблема: Мага оборачивается и слушает, а Мире оказывается нечего ему сказать. Разве что признаться, что он трус и боится общества и его острозубого мнения сильнее, чем показывает, но это Мага знает и без него. Знает с момента, когда на его “я тебя люблю, прости меня” Мира ответил “я тебя тоже”, но извиняться не стал, хотя было за что, ему точно было за что. Например, за все вечера, которые Мага провел в одиночестве, потому что Мира не смог найти отмазку, чтобы красиво вырваться из чужой компании и в итоге решил, что Мага простит его скорее, чем все эти малознакомые и малонужные парни вокруг; за все завтраки, обеды и ужины, которых у них не было, и за все кофе-брейки, которые у них были, но выглядели так словно они терпеть друг друга не могут, потому что Мира слишком опасался спалиться даже мимолетным взглядом, а Мага никогда ни к чему его не принуждал; за все отельные номера, на которые Мага тратил деньги, вместо того, чтобы остановиться у Миры на квартире, потому что на квартиру может в любой момент приехать мама, а Мира не готов объяснять ей присутствие Маги в своей спальне, даже если до этого немногочисленные школьные друзья оставались у него ночевать и ему никогда не приходило в голову за это оправдываться. Это мама, его кровь, его совесть, стоит ему только скосить на Магу взгляд – и она обязательно все поймет. (сообщение “хватит от него бегать” от Марты навеки похоронено в глубинах телефона, скрином в запароленной папке; Мира открывает его, когда от бессилия хочется выть). Сейчас хочется не выть, а падать на колени и каяться, но это все без толку, ведь Мага знает наперед все, что Мира может ему сказать. Они это уже проходили, они с этим уже справлялись – и каждый раз Мире казалось, что это их последняя ссора, и каждый раз после он засыпал в чужих объятьях с жутким осознанием, что та самая – последняя – у них еще впереди. – Мага, – зовет он снова, хотя Мага не сводит с него взгляда. Он стоит посреди комнаты, света от зашторенного окна едва хватает, чтобы распознать, как дрожат его поджатые губы и ломаются брови. С переворошенной кровати тянет смутными волнующими воспоминаниями, и Мира старается на нее не смотреть. Но тогда у него из вариантов – только смотреть на Магу, и он заставляет себя смотреть, заставляет себя быть честным хотя бы в этом, если с признаниями перед публикой у него никак не срастается. – П-прости меня, – беспомощно просит он, и Мага даже не меняется в лице. – За что? – За все. – Ладно. Только больше не приходи никогда. – Нет, послушай… – Нет, это ты послушай, – Мага вдруг сжимает челюсти жестким углом, его ладонь оказывается у Миры на шее; затылок вжимается в цветочные обои накрепко, но без боли, хотя Мира не успел заметить, ни этого приближения, ни этого удара. – Меня это заебало. Честно. Я понимаю, что тебе это удобно и прикольно – то, что меня жалеют, а тебе из-за меня сочувствуют, и вроде как никто ни в чем не виноват. И ты молодец, и я такой бедный и несчастный. Но я заебался быть несчастным. Мира, я так заебался. Можно я уже буду несчастным без тебя? Мира кладет пальцы на его запястье, такое узкое, что можно обхватить одной рукой, и такое сильное, терпеливое, выносливое и безжалостное, способное творить с Мирой такие вещи, о которых при включенном свете даже подумать стыдно. И в этом вся проблема: Мира боится его при включенном свете, при распахнутых шторах, при открытых дверях, при людях, чье мнение почему-то всегда имеет вес. Боится так сильно, что готов из раза в раз испытывать на прочность его преданность и причинять боль, лишь бы не сделать больно самому себе. Как Мага справился с тем, чтобы выносить его столько времени? Мира медленно ведет пальцами вверх по напряженному запястью, обернутому в тейпы, как в чешую. Под горлом дрожат слезы, но это не страх, не тревога, не отчаяние и не безысходность; это комок букв, из которых невозможно вылепить слова, чтобы рассказать Маге, насколько он невозможный, насколько он замечательный и чудесный, ему надо прекращать таким быть, люди его не заслужили и Мира в первую очередь. Особенно вот эту секунду, в которую после всего, что Мира с ним сделал, Мага просто стоит, и смотрит, и плачет от обиды, и обнимает его горло, и ждет, и оставляет за Мирой право решить, что делать дальше. Пальцы стекают с рук на плечи, по ним за спину, на лопатки, больно сведенные у позвоночника. Мира накрывает их раскрытыми ладонями, и при первом же намеке Мага расслабляет руку, расцепляет хватку и послушно жмется ближе, утыкается в грудь мокрым лицом и вцепляется в футболку на боках. – Ты меня заебал, – жалуется он, почти ноет, в голос, с надрывом, у Миры от него такого сердце не на месте. – Я знаю. – Я от тебя так устал. – Я знаю. – Это последний раз. – Я знаю. Я… – Только попробуй, нахуй, в очередной раз начать извиняться! – Я тебя люблю, – выдыхает Мира во взмокший висок и вжимает в себя дрожащее нежное тело. – Я все исправлю. Иди ко мне. Мага поднимает лицо и подставляет под поцелуй мокрые соленые губы. Через час Мира скидывает в командный чат фотку: растрепанный и не уложенный после душа, Мага в одних трусах и халате с сосредоточенным лицом скролит что-то в телефоне; ноги свернуты бабочкой, халат собрался складками на бедрах и слегка разъехался на груди, а вокруг пенится постельное белье. Картинка такая идиллическая, что сразу понятно: никому постороннему такое сотворить бы не удалось. Сообщение почти сразу обрастает двумя галочками, и Мира нервически жмет губы, наблюдая, как “Деда Ярик печатает” что-то в ответ, и к нему быстро присоединяются остальные. “ну наконец-то” “проставляетесь, получается” “давайте только без хуйни” “Не прошло и тыщу лет” “ебать рад за вас когда свадьба” “дайте дену пизды от меня” “от всех” “ЭЙ!!!!!” Мира с улыбкой откладывает телефон и уже собирается ползти к Маге под бок, когда экран вспыхивает еще одним сообщением. “рада за вас ♥”, присылает Марта, и Мира понимает, что наконец-то все делает правильно.